В комментариях немедленно завязалась полемика) Всем рекомендую книжку Марины Раку "Музыкальная классика в мифотворчестве советской эпохи", и, в частности, главу про то, как Чайковского делали главным русским классиком. А также лекцию Леонида Десятникова "Похороны куклы" на кольте. Фрагмент оттуда:

"Странная вещь, непонятная вещь! Главным музыкальным классиком Страны Советов был назначен человек, совершенно не подходивший для этой роли. По преимуществу лирик, композитор, создавший немало мрачнейших трагедийных партитур. Подозрительно неженатый бездетный господин. На его месте должен был быть кто-то другой. Римский-Корсаков? Или, может быть, Глинка? Нет, Глинка тоже не подходит. Нет ответа на этот вопрос. Вероятно, так сложилось в результате хаотичных действий однонаправленных воль огромного количества людей. Окончательная государственная канонизация Чайковского произошла в 1940 году, в год столетия со дня рождения композитора. Имя Чайковского тогда получила Московская консерватория, и пошло-поехало: улицы во многих городах, оперные театры, Киевская консерватория, город в Пермской области и т.д., и т.п. Чайковский причислен к лику советских святых, и из обихода лихорадочно изымаются подробности его личной жизни, могущие очернить иконописный образ."

А это из книги Раку. Гениальная история про пастушка, ну и вообще.

"В одной из своих «клинских новелл» 1948 года — «“Спящая красавица” или “Спящая царевна”» Асафьев весьма определенно сформулировал давно назревший, но так до конца и не разрешенный вопрос: «Русский ли балет “Спящая красавица”?» Вопрос, возникший вполне логично в контексте борьбы против «космополитизма» и за «русские приоритеты» в науке и культуре, приобрел в этой статье еще более широкую трактовку:

"Конечно, тогда уже, как и теперь — в нашу эпоху, — долетали из-за рубежа слухи, что балет «Спящая красавица» — сказка отнюдь не русская. Что балетмейстер, поставивший музыку Чайковского на сцене, — француз, мечтавший о возрождении в варварской России пышных балетов Версаля и об эпохе Людовика ХIV. И что сам Чайковский дышал Версалем и вообще был в своем творчестве носителем Запада и тамошних музыкально-хореографических традиций. И что балетная школа наша — итальяно-французская. Что все искусство Петербурга — чужое, и прежде всего его хваленая архитектура в стиле ампир. Поэтому всякая попытка показа «Спящей» Западу заранее обречена на провал, как показ знакомого Европе художества"

Указывавший в 1920-х годах на западные корни творчества Чайковского и этой его партитуры, в частности, в новых политических условиях Асафьев вынужден более «диалектично» поставить проблему становления русской художественной культуры в ее диалоге с Западом. Однако теперь даже подобный подход оказывался неприемле- мым. В послевоенную пору из «русского» композитора Чайковский все больше стал превращаться в «народного». Уже в конце войны эта тенденция заявляет о себе в почти анекдотической истории создания памятника классику. Под влиянием фразы Глинки, превратившейся в советское клише — «Создает музыку народ, а мы, композиторы, только аранжируем ее», — Вера Мухина разработала композицию, в которой сидящий в центре Чайковский внимает игре мальчика- пастушка, готовый записать напев в лежащую на коленях нотную те- традь. Предложенный на рассмотрение музыкальной общественности проект вызвал сопротивление некоторых крупных деятелей культуры, в том числе пианиста Константина Игумнова и племянника Чайковского Юрия Давыдова, в то время — главного хранителя Дома-музея Чайковского в Клину. Возможно, они усмотрели в такой композиции непредумышленный намек на гомосексуальные увлечения композитора (один из участников обсуждения, в частности, эвфемистически заявил, что композиция с пастушком даст «пищу для предположений совершенно ненужных»). Протест якобы был направлен в правительство с обтекаемой формулировкой, и проект решили «заморозить». После смерти Мухиной было обнародовано ее завещание, одним из главных пунктов которого стала просьба об установке памятника Чайковского по ее проекту перед зданием Московской консерватории. Во время обсуждения этой ситуации в «кругах» приняли Соломоново решение: поместить памятник на указанное место, изъяв из композиции пастушка. Поза Чайковского с протянутой в правый угол рукой на установленном памятнике сохраняет следы прежней композиции:

"Наконец проект памятника был утвержден, и в ноябре 1954 года мухинский Чайковский был торжественно представлен публике сидящим перед нотами и разведшим руки в стороны. Сидящих дирижеров никто никогда видел, поэтому в расставленные руки мэтра явственно напрашивалась русская гармонь".


Многие в интеллигентских кругах Москвы сочли тогда памятник неудачным. Константин Паустовский сказал о нем довольно резко, связав художественное решение, предложенное Мухиной, с омассовлением облика композитора:

"Если «святое» вдохновение «осеняет» (обязательно «святое» и обязательно «осеняет») композитора, то он, вздымая очи, плавно дирижирует для самого себя теми чарующими звуками, какие несомненно звучат сейчас в его душе, — совершенно так, как на слащавом памятнике Чайковскому в Москве.
Нет! Вдохновение — это строгое рабочее состояние человека. Душевный подъем не выражается в театральной позе и приподнятости. Так же, как и пресловутые «муки творчества".

And now for something completely different: Высоцкий под гитару наигрывает будущие песни из "Алисы" композитору Евгению Геворгяну, который будет их аранжировать для пластинки (там вообще был мощный армянский состав - камерный оркестр п/у Мартина Нерсесяна, звукорежиссер Эдуард Шахназарян). Сам Геворгян - удивительный персонаж, композитор-самоучка, вообще-то фри-джаз играл. Написал музыку к "Пиратам XX века" и "Место встречи изменить нельзя", в числе прочего.


Домашняя запись, 1973 г. Фантастика.

https://youtu.be/ruN7rwXYeBI?si=0hw-4JBGkF7vq0Ss

А начиналась "Алиса" так.

"В январе 1973-го по дороге на работу я купила журнал «Семья и школа». В нем была опубликована моя статья. Усевшись за свой стол, я начала читать, но сосредоточиться было трудно – мои сотрудницы живо обсуждали прошедшие выходные. Я вышла в наш маленький холл, стала в углу между отделом кадров и нашей редакторской комнатой и с головой ушла в свое же собственное сочинение. Этот угол был как раз напротив мраморной лестницы, по которой поднимался невысокий человек. Не сбавляя шага, как будто он направлялся именно ко мне, человек приблизился и дотронулся до моих волос.– Какие прекрасные волосы, – сказал он.– Хамите, парниша, – спокойно ответила я и ударила его по руке.– Но волосы в самом деле прекрасные, – не унимался он.– Я знаю, но если каждый их будет трогать!– Я не каждый, я – Высоцкий!– Скажите, пожалуйста, а я – Лозинская! – и, встряхнув волосами, я ушла в свою комнату.Через несколько минут ко мне заглянул Олег Георгиевич Герасимов. Он вызвал меня в холл и, извинившись за опоздание, представил нас друг другу – Владимир Высоцкий, Евгения Лозинская, ответственный редактор фирмы «Мелодия».Так я познакомилась с Высоцким, и так мы начали работу над ставшей не только одной из самых знаменитых и любимых пластинок, но и названной впоследствии национальным достоянием – «Алисой в стране чудес»".

https://vm.ru/news/383692-vladimir-vysockij-v-strane-chudes-segodnya-vladimiru-semenovichu-moglo-by-ispolnitsya-68-let

Вот это компания

"An Evening With Pierre Boulez and Frank Zappa" presented by the Los Angeles Philharmonic Orchestra and the UCLA Music Department, Schoenberg Hall, UCLA, May 23, 1989

Какой прекрасный Куперен (без тактовых черт!).

Семен Маевич Бычков теперь музыкальный директор Парижской оперы.

“Веве, вечером. Ездил смотреть Pisse-vache и Gorges de Trident. Подымался на какую-то неизвестную гору, где на вершине нашел двух кретинок. Обедал в Gr[and] Hôt[el] des G[or]ges de Trident. Меня прорвало, и деньги просто тают. Жду ответной телеграммы от Саши. Среди этих величественно прекрасных видов и впечатлений туриста я всей душой стремлюсь в Русь, и сердце сжимается при представлении ее равнин, лугов, рощей. О милая родина, ты во сто крат краше и милее этих красивых уродов гор, которые, в сущности, не что иное суть, как окаменевшие конвульсии природы. У нас ты так спокойно прекрасна! А впрочем – там хорошо, где нас нет.”

Чайковский, дневник 1873 г.

О, оказывается есть еще одна "самая длинная композиция в мире", кроме известной кейджевской "As slow as possible". И придумал ее бывший участник The Pogues! Двести с чем-то поющих чаш, 1000 лет звучания (hopefully).

https://www.bbc.com/audio/play/w3ct74r2