Шаляпин записывается на фонограф, 1913 г

Ближайшие концерты в ДК Рассвет

5 августа

Вера Воронежская дает сольник «О вере и любви». В названии зашифрована не только сама Вера, но и премьера — это цикл из пяти фортепианных фантазий, которые для нее прошлой осенью сочинил Руст Позюмский. А кроме того, Мессиан, Скрябин, Лист и Вагнер — все душеспасительное и анестетическое.
https://dkrassvet.space/events/voronezhskaya2/

26 августа
сопрано Наталья Павлова и ICQ-project п/у Аси Соршневой исполняют «Путешествие в Италию» Джованни Соллимы, долгий и оч. доступный постминималистский цикл (от барокко до электроники), к которому для баланса примешаны скрипичные сонаты Лучано Берио.
https://dkrassvet.space/events/sollima/

Джон Адамс про Арнольда Шенберга в NYT

https://www.nytimes.com/2023/07/28/books/review/schoenberg-why-he-matters-harvey-sachs.html

Тайная жизнь шедевров. Дочка обнаружила прилагающуюся к свистку чупа-чупс партитуру Бетховена. Насвисти свою Пятую.

Gustav Mahler With Alma And Daughters Maria And Anna

Кто будет в Марселе — сходите
https://www.nytimes.com/2023/07/27/arts/design/roma-exhibition-mucem.html

Anton Batagov – The Last Alchemist

Послушать

Альбом «Последний алхимик» – это четыре композиции для двух роялей. Они написаны в разное время, а записаны – в 2022 году. Партии обоих роялей я играю сам. И вот почему. Музыка для фортепианного дуэта – это, по сути дела, музыка для одного пианиста, у которого не две руки, а четыре. Обычно такие сочинения играют два человека – и это всегда две разных личности, два разных мира. И наше восприятие разделяется надвое, возникает ощущение, как будто ты одновременно слушаешь две совершенно разных интерпретации одной музыки. Иногда это даже интересно, но в этой записи мне хотелось сохранить цельность. Поэтому вы услышите одного пианиста с четырьмя руками.

Антон Батагов

Ровно 100 лет назад В. Маяковский описал в своей поэме «Про Это» свои впечатления от услышанной в концерте музыки.
Хотя фамилия композитора в стихотворении не упоминается - речь идет об « Острове мёртвых» Рахманинова. Интересно , что «в прозе» реакция поэта была совсем другой.

Сначала стихи:

«Стихает бас в комариные трельки.
Подбитые воздухом, стихли тарелки.
Обои,
стены
блекли...
блекли...
Тонули в серых тонах офортовых.
Со стенки
на город разросшийся
Беклин
Москвой расставил Остров мертвых.
Давным-давно.
Подавно -
теперь.
И нету проще!
Вон
в лодке,
скутан саваном,
недвижный перевозчик.
Не то моря,
не то поля -
их шорох тишью стерт весь.
А за морями -
тополя
возносят в небо мертвость.
Что ж -
ступлю!
И сразу
тополи
сорвались с мест,
пошли,
затопали.
Тополи стали спокойствия мерами,
ночей сторожами,
милиционерами.
Расчетверившись,
белый Харон
стал колоннадой почтамтских»

А вот проза:
«Благородное собрание. Концерт. Рахманинов. Остров мертвых. Бежал от невыносимой мелодизированной скуки»

Вот еще такая пластинка вышла: Риад Маммадов — live в Пушкинском музее
https://band.link/rmammadov

Тем временем хочу записать уже полузабывшиеся впечатления от камерной оперы Георга Фридриха Хааса Thomas. В общем, несмотря на то, что это Unter Der Linden и на сайте анонс оперы выглядит так же, как любой другой, показывают ее, на самом деле, в отдельном, служебном здании, просто в комнате для прослушиваний — то есть камерная она буквально. Даже и само место найти с непривычки не так-то просто. Короче, человек, наверное, 30-40 в крохотном помещении смотрят оперу, которая начинается со смерти главного героя (никаких звуков, кроме тяжелого дыхания мехов аккордеона) и продолжается микротоновыми терзаниями и воспоминаниями во все более расширяющемся звуковом диапазоне. Сама постановка — смех и грех (нагой гражданин, обмазывание кровью, все играют как на студенческом капустнике), так что интересна исключительно звуковая часть. А она выглядит так: это камерный ансамбль с диковатым составом — только щипковые инструменты плюс батарея перкуссии. То есть гитары, арфы и мандолины в разных строях, плюс клавесин, плюс аж три громадные микротоновые цитры. И вся эта оплывающая и оседающая микротоновая магма сочетается с классическим оперным бельканто, условно «вагнеровскими» голосами. Это дает удивительный результат - как будто сидишь в очках, которые постоянно фокусируются и расфокусируются. И в моменты фокуса возникает какой-нибудь ослепительный акустический феномен (это все еще выстроено по обертоновым рядам, так что ощущение совершенно звенящее и почти физическое). А потом все опять уплывает на глиссандо в никуда.
Довольно быстро возникает, правда, предательское желание все это малость подсократить (что для одноактной оперы, конечно, так себе показатель). Но я сосредоточился на исполнителе на цитрах и прекрасно провел время — по его лицу было прекрасно понятно, чего стоит все это сыграть и не сбиться. Потом подошел пожать его мужественную руку - ну, говорит, ничего сложнее в жизни не играл, но Хаас гений, никто не пишет ничего более интересного для нас, мастеров цитры.
Если что, на youtube висит запись 2013 года. Что-то, боюсь, в записи теряется, но представление можно составить.
https://www.youtube.com/watch?v=MQqtc3K_v80

К сему прилагаю кусочек из объяснительной Хааса из буклета, переведенной deepl’ом

«Мой композиционный метод заключался в том, что для каждой сцены существует отдельный музыкальный материал. В первой картине Маттиас борется со смертью. Музыка сводится к вдохам и выдохам, которые усиливаются очень мягкими ударными инструментами. Томас, партнер Маттиаса, и Майкл, медбрат, в котором тоже есть что-то ангельское, исполняют свои мелодии в очень традиционном смысле. Однако интервалы контртенора гораздо меньше - четвертные и шестые ноты.
Этот звуковой мир сохраняется до смерти Маттиаса во второй картине. Со смертью оркестр начинает звучать в интервалах пятых/тритонов (си-диез/диез/а), причем малые секунды уточняются еще более узкими интервалами.
На третьей картинке звуковой мир Михаила скользит по простым гармоническим процессам, характеризующимся торопливыми, нервными движениями в микроинтервалах. Представьте себе орган или аккордеон, где при нажатии на клавишу звучит не одна нота, а целый рой близко расположенных, быстро перемещающихся нот.
С появлением доктора Дюрера на четвертой картинке мы теперь имеем дело с одним обертоновым аккордом - если хотите, звук трансформаторной подстанции здесь транспонирован чуть ниже. Остается один аккорд, из которого мы слышим постоянно варьируемые отрывки. Аккорд натурального тона" становится символом высоких технологий больничной реанимации.
Кроме того, я пытаюсь представить всю оперу с точки зрения Томаса. Когда врач начинает говорить в такой технократической манере, я представляю, как все искажается в ухе Томаса. Боль от того, что он слышит, настолько велика, что звуки искажаются в его ухе, когда он их слышит, и это искажение представлено аккордами маримбы и вибрафона.»

Вот такую программу сыграет пианистка Вера Воронежская 5 августа в ДК Рассвет, прямо посреди всего вот этого. Думаю, это не стоит пропускать.

««О вере и любви» — это название пяти новых фортепианных фантазий композитора Руста Позюмского, которые он написал прошлой осенью. В барочные времена считалось, что музыка обладает терапевтическими свойствами: «Musica curat corpus et animam» («Музыка лечит тело и душу»). Свою новую программу Вера построила именно с оглядкой на эту давнюю идею»

Руст Позюмский. «Пять фантазий о вере и любви» (мировая премьера)
Александр Скрябин. Четыре пьесы для фортепиано: «Хрупкость», Прелюдия, «Окрыленная поэма», «Танец томления»
Ференц Лист. Из цикла «Годы странствий»: «Обручение»
Оливье Мессиан. Из цикла «Двадцать взглядов на Младенца Иисуса»: «Взгляд Отца», «Взгляд Звезды», «Рождество», «Поцелуй Младенца Иисуса»
Рихард Вагнер / Ференц Лист. «Смерть Изольды», транскрипция для фортепиано

https://dkrassvet.space/events/voronezhskaya2/

“Концертные организации, как в России, так и за рубежом, имеют свой взгляд не только на репертуар, но и на солистов, с которыми нужно работать. Например, в какой-то определенной программе я хотел бы выступать с одним солистом, а организация диктует свой выбор, считая, что так будет лучше для имиджа концерта или по каким-то еще причинам. Такое бывает, и нередко. Или я хочу, например, сыграть тематическую, условно живописную программу, посвященную, скажем, только морю или только небу. Организация может вежливо ответить, что это красиво, но отказать — или потребовать, чтобы море и небо были в одной программе. Конечно, их можно понять, сейчас все думают о том, чтобы люди пришли и слушали, и каждый думает об этом по-своему. Как правило, поиск решения происходит в коллегиальном духе, но осадок иногда остается довольно неприятный”

https://www.kommersant.ru/doc/6134838

Идеальный совет молодежи.

«На вполне традиционный вопрос студента консерватории, прозвучавший много лет назад на встрече с Сильвестровым, – «Что вы посоветуете молодым композиторам?», – Валентин Васильевич ответил неожиданным: «Любить свою музыку больше своей молодости»»

«Несмотря на то, что Сильвестрова очень любят многие исполнители, я думаю, что как раз для интерпретаторов он очень сложный, требовательный и в чем-то даже капризный композитор. Вспоминаю премьеру его Скрипичной сонаты в Германии: пришел такой немецкий скрипач, сыграл все очень точно и качественно, но без какой-либо славянской сентиментальности на каждой ноте. Сильвестров же, занимаясь с ним, надавал ему кучу поэтических «мета-метафор», которые просто невозможно перевести ни на один язык, скрипач даже не мог понять, чего композитор, собственно, хочет. А тот хотел «простого» – одухотворенности каждой ноты. Одухотворенность – она каждый раз разная, и Сильвестров давал каждый раз совершенно противоположные указания. Дело дошло до конфликта. Работать с Сильвестровым исполнителю крайне сложно. Валентин – это совсем не «тихая песня», это – огонь, переплавленный в «тихие песни». (Тарнопольский)

«Кстати, о нотах. Сильвестров – большой мастер деталей, нотный текст настолько облеплен ремарками, что в изданном виде читать его довольно трудно – рукописи в этом смысле удобнее. Помню свое изумление, когда давным-давно впервые увидела ноты «Тихих песен». Мельчайшие колебания темпа, динамики, все то, что обычно отдается на откуп исполнителю, было обозначено скрупулезнейшим образом. Буквально каждый «чих» там был выписан. Позднее Гидон Кремер, по поводу посвященного ему Скрипичного концерта, вывел на этот счет замечательную формулу: это нотный текст, где я должен в одно и то же время читать стихи и правила дорожного движения» (Савенко)

https://stengazeta.net/?p=10008808

Идеальные декорации для разговора о «феодализме и культурном империализме».

Боги счастья Хотэй, Эбису и Дайкоку музицируют. Япония, период Эдо
© Boston Museum of Fine Arts