Forwarded from EastEast
🔥Не можем больше скрывать: мы запустили онлайн-радио EastEast Radio. Ищите здесь круглосуточный стрим архивной и современной музыки стран Западной Азии и другие материалы, предлагающие новые перспективы на происходящее в мировой культуре.
Уже сейчас на странице радиостанции есть миксы и подкасты с участием Раби Беаини (Morphine Records), diy-этнографа Булата Халилова (Ored Recordings), исследователя музыки американских диаспор Йена Нагоски (Canary Records).
На EastEast Radio будут опубликованы эксклюзивные материалы: микс лейбла Sublime Frequencies, избранные релизы Mississippi Records, специальные подборки от Марка Гергиса (Porest), а также интервью и кураторский плейлист от ведущей NTS, диджея и продюсера Набийи Икбал.
📻 @easteastworld
Уже сейчас на странице радиостанции есть миксы и подкасты с участием Раби Беаини (Morphine Records), diy-этнографа Булата Халилова (Ored Recordings), исследователя музыки американских диаспор Йена Нагоски (Canary Records).
На EastEast Radio будут опубликованы эксклюзивные материалы: микс лейбла Sublime Frequencies, избранные релизы Mississippi Records, специальные подборки от Марка Гергиса (Porest), а также интервью и кураторский плейлист от ведущей NTS, диджея и продюсера Набийи Икбал.
📻 @easteastworld
EastEast
(EE) Radio
A 24/7 stream of rare music, a curated archive of guest mixes, and a diverse lineup of themed podcasts.
Попросили поделиться списком симпатичных каналов про культуру — вижу там знакомые лица и с удовольствием делюсь
мне19 — канал журнала о новом поколении. Здесь мы делимся свежими материалами, советуем бесплатные фильмы и лекции, а ещё рассказываем о новостях из мира 19-летних.
Люди в культуре — канал для тех, кто ищет профессию в сфере культуры. Заинтересует всех, кто следит за актуальными вакансиями и мечтает оказаться с другой стороны театрального зала или музейной экспозиции.
Театрология — независимая платформа, посвященная современному театру и методам его изучения.
Si◼️ — импровизация, современная академическая музыка, рецензии на новые книги и репортажи с конференций.
ClassicalMusicNews.Ru — все самые важные новости академической музыки.
Прорвёмся опера — две сестры живут оперной жизнью и сообщают о своих успехах в этой области. Делаем анонсы любопытных событий, обнаруживаем внезапные пересечения и делимся музыкой, которую сами любим.
Cr<sc<ndo - канал с мемами для музыкантов, причастных, а так же тех, кто окончил хотя бы один класс музыкальной школы и знает слово "сольфеджио".
ножик арнонкура — история академической музыки, театр, режиссерская опера, заметки об исполнительских интерпретациях. Феноменологический чулан с блэкджеком и картинками.
Inner Emigrant — шеф-редактор «Вашего досуга» рассказывает о культурных событиях, иногда пишет забавное, иногда заумное, иногда раздает билеты, иногда пропадает на недели. Его преимущество в том, что он не навязывает мысли, а лишь накидывает темы для размышлений.
Ваш Досуг — бесплатные билеты в театр и на концерты. От вас — только отзывы: получил, сходил, написал.
мне19 — канал журнала о новом поколении. Здесь мы делимся свежими материалами, советуем бесплатные фильмы и лекции, а ещё рассказываем о новостях из мира 19-летних.
Люди в культуре — канал для тех, кто ищет профессию в сфере культуры. Заинтересует всех, кто следит за актуальными вакансиями и мечтает оказаться с другой стороны театрального зала или музейной экспозиции.
Театрология — независимая платформа, посвященная современному театру и методам его изучения.
Si◼️ — импровизация, современная академическая музыка, рецензии на новые книги и репортажи с конференций.
ClassicalMusicNews.Ru — все самые важные новости академической музыки.
Прорвёмся опера — две сестры живут оперной жизнью и сообщают о своих успехах в этой области. Делаем анонсы любопытных событий, обнаруживаем внезапные пересечения и делимся музыкой, которую сами любим.
Cr<sc<ndo - канал с мемами для музыкантов, причастных, а так же тех, кто окончил хотя бы один класс музыкальной школы и знает слово "сольфеджио".
ножик арнонкура — история академической музыки, театр, режиссерская опера, заметки об исполнительских интерпретациях. Феноменологический чулан с блэкджеком и картинками.
Inner Emigrant — шеф-редактор «Вашего досуга» рассказывает о культурных событиях, иногда пишет забавное, иногда заумное, иногда раздает билеты, иногда пропадает на недели. Его преимущество в том, что он не навязывает мысли, а лишь накидывает темы для размышлений.
Ваш Досуг — бесплатные билеты в театр и на концерты. От вас — только отзывы: получил, сходил, написал.
Обаятельная короткая документалка про путешествие Мити Бурмистрова по Татарстану
https://youtu.be/MfMXbSBNFJ4
https://youtu.be/MfMXbSBNFJ4
YouTube
MITYA & Red Bull - Searching for Sound (Эчпочфанк Full Documentary)
ДРУЗЬЯ! все новые видео (и продолжение Эчпочфанка на Алтае) будут выходит на моём главном канале - https://youtu.be/F5mC-ZHFJsE
так что подписывайтесь на него, спасибо!
hey guys, new vids will be uploaded to my main channel: https://youtu.be/F5mC-ZHFJsE.…
так что подписывайтесь на него, спасибо!
hey guys, new vids will be uploaded to my main channel: https://youtu.be/F5mC-ZHFJsE.…
Русский композитор за границей: Римский-Корсаков пишет маме из Англии.
"Здесь, в Гринайте, в гостинице порядочно скверное пианино, на котором я играю иногда. Сочинения на лад пейдут. Теперь только я хорошо понимаю слова Канилле, который всегда говорил, что для композитора нужно быть в музыкальной среде.
А здесь этого нет. К тому же затруднительны сношения с Балакиревым, что для меня необходимо. Сделаешь ему вопрос, а там жди
две недели ответа. <...> Я говорил о немузыкальности той среды, в которой нахожусь; и действительно, когда я играю — я им в тягость, когда они запоют — они для меня хуже горькой редьки. <...> Что дальше будет — не знаю. Англичане совсем немузыкальный народ, их романсы, песни до того противны, что хуже даже итальянских, французских и немецких. Итальянские — приторны, как обсахарившееся малиновое варенье; французские — пошлы, легки и пусты; немецкие — немножко „цирлих-манирлих"; а английские — совсем сухи и бесстрастны. Нет, самые музыкальные народности — это венгерцы, испанцы и русские, а также персы и вообще восточные народы».
"Здесь, в Гринайте, в гостинице порядочно скверное пианино, на котором я играю иногда. Сочинения на лад пейдут. Теперь только я хорошо понимаю слова Канилле, который всегда говорил, что для композитора нужно быть в музыкальной среде.
А здесь этого нет. К тому же затруднительны сношения с Балакиревым, что для меня необходимо. Сделаешь ему вопрос, а там жди
две недели ответа. <...> Я говорил о немузыкальности той среды, в которой нахожусь; и действительно, когда я играю — я им в тягость, когда они запоют — они для меня хуже горькой редьки. <...> Что дальше будет — не знаю. Англичане совсем немузыкальный народ, их романсы, песни до того противны, что хуже даже итальянских, французских и немецких. Итальянские — приторны, как обсахарившееся малиновое варенье; французские — пошлы, легки и пусты; немецкие — немножко „цирлих-манирлих"; а английские — совсем сухи и бесстрастны. Нет, самые музыкальные народности — это венгерцы, испанцы и русские, а также персы и вообще восточные народы».
Продолжение истории про то, как Петр Ильич возглавил список популярных русских в Spotify. Теперь он висит на Таймс-сквер.
Финал одной известной лекции Стравинского — подходящий более-менее любой эпохе.
"Без сомнения, русский народ — один из самых одаренных в музыке. К сожалению, если русский человек и умеет рассуждать, то сосредоточенные размышления и умозрительные построения не являются его сильной стороной. Но без умозрительной системы и без упорядоченного мышления музыка не имеет ценности и даже просто не существует как искусство.
Если исторические шатания России вызывают головокружение, то перспективы русского музыкального искусства смущают меня не менее. Ибо искусство предполагает культуру, воспитание, полную упорядоченность мысли, а Россия нашего времени никогда не была сильнее всего этого лишена."
"Без сомнения, русский народ — один из самых одаренных в музыке. К сожалению, если русский человек и умеет рассуждать, то сосредоточенные размышления и умозрительные построения не являются его сильной стороной. Но без умозрительной системы и без упорядоченного мышления музыка не имеет ценности и даже просто не существует как искусство.
Если исторические шатания России вызывают головокружение, то перспективы русского музыкального искусства смущают меня не менее. Ибо искусство предполагает культуру, воспитание, полную упорядоченность мысли, а Россия нашего времени никогда не была сильнее всего этого лишена."
Многие, вероятно, помнят стихотворение По в переводе Бальмонта, на которое написаны "Колокола" Рахманинова. А я вот впервые открыл оригинал — и немедленно обнаружил там сновидческое предвидение Пярта и его "тинтинабули".
"Keeping time, time, time,
In a sort of Runic rhyme,
To the tintinabulation that so musically wells
From the bells, bells, bells, bells,
Bells, bells, bells—
From the jingling and the tinkling of the bells"
"Keeping time, time, time,
In a sort of Runic rhyme,
To the tintinabulation that so musically wells
From the bells, bells, bells, bells,
Bells, bells, bells—
From the jingling and the tinkling of the bells"
Вообще, очень интересно их сравнить целиком — перевод романтической звукописи на вязкий (но мастерский) язык русского символизма.
Оригинал.
The bells.
I.
Hear the sledges with the bells—
Silver bells!
What a world of merriment their melody foretells!
How they tinkle, tinkle, tinkle,
In the icy air of night!
While the stars that oversprinkle
All the heavens, seem to twinkle
With a crystalline delight;
Keeping time, time, time,
In a sort of Runic rhyme,
To the tintinabulation that so musically wells
From the bells, bells, bells, bells,
Bells, bells, bells—
From the jingling and the tinkling of the bells.
II.
Hear the mellow wedding bells,
Golden bells!
What a world of happiness their harmony foretells!
Through the balmy air of night
How they ring out their delight!
From the molten-golden notes,
And all in tune,
What a liquid ditty floats
To the turtle-dove that listens, while she gloats
On the moon!
Oh, from out the sounding cells,
What a gush of euphony voluminously wells!
How it swells!
How it dwells
On the Future! how it tells
Of the rapture that impels
To the swinging and the ringing
Of the bells, bells, bells,
Of the bells, bells, bells, bells,
Bells, bells, bells—
To the rhyming and the chiming of the bells!
III.
Hear the loud alarum bells—
Brazen bells!
What tale of terror, now, their turbulency tells!
In the startled ear of night
How they scream out their affright!
Too much horrified to speak,
They can only shriek, shriek,
Out of tune,
In a clamorous appealing to the mercy of the fire,
In a mad expostulation with the deaf and frantic fire,
Leaping higher, higher, higher,
With a desperate desire,
And a resolute endeavor
Now—now to sit or never,
By the side of the pale-faced moon.
Oh, the bells, bells, bells!
What a tale their terror tells
Of Despair!
How they clang, and clash, and roar!
What a horror they outpour
On the bosom of the palpitating air!
Yet the ear it fully knows,
By the twanging,
And the clanging,
How the danger ebbs and flows;
Yet the ear distinctly tells,
In the jangling,
And the wrangling.
How the danger sinks and swells,
By the sinking or the swelling in the anger of the bells—
Of the bells—
Of the bells, bells, bells, bells,
Bells, bells, bells—
In the clamor and the clangor of the bells!
IV.
Hear the tolling of the bells—
Iron bells!
What a world of solemn thought their monody compels!
In the silence of the night,
How we shiver with affright
At the melancholy menace of their tone!
For every sound that floats
From the rust within their throats
Is a groan.
And the people—ah, the people—
They that dwell up in the steeple,
All alone,
And who tolling, tolling, tolling,
In that muffled monotone,
Feel a glory in so rolling
On the human heart a stone—
They are neither man nor woman—
They are neither brute nor human—
They are Ghouls:
And their king it is who tolls;
And he rolls, rolls, rolls,
Rolls
A pæan from the bells!
And his merry bosom swells
With the pæan of the bells!
And he dances, and he yells;
Keeping time, time, time,
In a sort of Runic rhyme,
To the pæan of the bells—
Of the bells:
Keeping time, time, time,
In a sort of Runic rhyme,
Оригинал.
The bells.
I.
Hear the sledges with the bells—
Silver bells!
What a world of merriment their melody foretells!
How they tinkle, tinkle, tinkle,
In the icy air of night!
While the stars that oversprinkle
All the heavens, seem to twinkle
With a crystalline delight;
Keeping time, time, time,
In a sort of Runic rhyme,
To the tintinabulation that so musically wells
From the bells, bells, bells, bells,
Bells, bells, bells—
From the jingling and the tinkling of the bells.
II.
Hear the mellow wedding bells,
Golden bells!
What a world of happiness their harmony foretells!
Through the balmy air of night
How they ring out their delight!
From the molten-golden notes,
And all in tune,
What a liquid ditty floats
To the turtle-dove that listens, while she gloats
On the moon!
Oh, from out the sounding cells,
What a gush of euphony voluminously wells!
How it swells!
How it dwells
On the Future! how it tells
Of the rapture that impels
To the swinging and the ringing
Of the bells, bells, bells,
Of the bells, bells, bells, bells,
Bells, bells, bells—
To the rhyming and the chiming of the bells!
III.
Hear the loud alarum bells—
Brazen bells!
What tale of terror, now, their turbulency tells!
In the startled ear of night
How they scream out their affright!
Too much horrified to speak,
They can only shriek, shriek,
Out of tune,
In a clamorous appealing to the mercy of the fire,
In a mad expostulation with the deaf and frantic fire,
Leaping higher, higher, higher,
With a desperate desire,
And a resolute endeavor
Now—now to sit or never,
By the side of the pale-faced moon.
Oh, the bells, bells, bells!
What a tale their terror tells
Of Despair!
How they clang, and clash, and roar!
What a horror they outpour
On the bosom of the palpitating air!
Yet the ear it fully knows,
By the twanging,
And the clanging,
How the danger ebbs and flows;
Yet the ear distinctly tells,
In the jangling,
And the wrangling.
How the danger sinks and swells,
By the sinking or the swelling in the anger of the bells—
Of the bells—
Of the bells, bells, bells, bells,
Bells, bells, bells—
In the clamor and the clangor of the bells!
IV.
Hear the tolling of the bells—
Iron bells!
What a world of solemn thought their monody compels!
In the silence of the night,
How we shiver with affright
At the melancholy menace of their tone!
For every sound that floats
From the rust within their throats
Is a groan.
And the people—ah, the people—
They that dwell up in the steeple,
All alone,
And who tolling, tolling, tolling,
In that muffled monotone,
Feel a glory in so rolling
On the human heart a stone—
They are neither man nor woman—
They are neither brute nor human—
They are Ghouls:
And their king it is who tolls;
And he rolls, rolls, rolls,
Rolls
A pæan from the bells!
And his merry bosom swells
With the pæan of the bells!
And he dances, and he yells;
Keeping time, time, time,
In a sort of Runic rhyme,
To the pæan of the bells—
Of the bells:
Keeping time, time, time,
In a sort of Runic rhyme,
To the throbbing of the bells—
Of the bells, bells, bells—
To the sobbing of the bells;
Keeping time, time, time,
As he knells, knells, knells,
In a happy Runic rhyme,
To the rolling of the bells—
Of the bells, bells, bells—
To the tolling of the bells,
Of the bells, bells, bells, bells—
Bells, bells, bells—
To the moaning and the groaning of the bells.
Of the bells, bells, bells—
To the sobbing of the bells;
Keeping time, time, time,
As he knells, knells, knells,
In a happy Runic rhyme,
To the rolling of the bells—
Of the bells, bells, bells—
To the tolling of the bells,
Of the bells, bells, bells, bells—
Bells, bells, bells—
To the moaning and the groaning of the bells.
Перевод.
Колокольчики и колокола (sic!).
1.
Слышишь, сани мчатся в ряд,
Мчатся в ряд!
Колокольчики звенят,
Серебристым легким звоном слух наш сладостно томят,
Этим пеньем и гуденьем о забвеньи говорят.
О, как звонко, звонко, звонко,
Точно звучный смех ребенка,
В ясном воздухе ночном
Говорят они о том,
Что за днями заблужденья
Наступает возрожденье,
Что волшебно наслажденье - наслажденье нежным сном.
Сани мчатся, мчатся в ряд,
Колокольчики звенят,
Звезды слушают, как сани, убегая, говорят,
И, внимая им, горят,
И мечтая, и блистая, в небе духами парят;
И изменчивым сияньем
Молчаливым обаяньем,
Вместе с звоном, вместе с пеньем, о забвеньи говорят.
2.
Слышишь к свадьбе звон святой,
Золотой!
Сколько нежного блаженства в этой песне молодой!
Сквозь спокойный воздух ночи
Словно смотрят чьи-то очи
И блестят,
И в волны певучих звуков на луну они глядят.
Из призывных дивных келий,
Полны сказочных веселий,
Нарастая, упадая, брызги светлые летят.
Вновь потухнут, вновь блестят,
И роняют светлый взгляд
На грядущее, где дремлет безмятежность нежных снов.
Возвещаемых согласьем золотых колоколов!
3.
Слышишь, воющий набат,
Точно стонет медный ад!
Эти звуки, в дикой муке, сказку ужасов твердят.
Точно молят им помочь,
Крик кидают прямо в ночь,
Прямо в уши темной ночи
Каждый звук,
То длиннее, то короче,
Выкликает свой испуг, -
И испуг их так велик,
Так безумен каждый крик,
Что разорванные звоны, неспособные звучать,
Могут только биться, виться, и кричать, кричать, кричать!
Только плакать о пощаде,
И к пылающей громаде
Вопли скорби обращать!
А меж тем огонь безумный,
И глухой и многошумный,
Все горит,
То из окон, то по крыше,
Мчится выше, выше, выше,
И как будто говорит:
Я хочу
Выше мчаться, разгораться, встречу лунному лучу,
Иль умру, иль тотчас-тотчас вплоть до месяца взлечу!
О, набат, набат, набат,
Если б ты вернул назад
Этот ужас, это пламя, эту искру, этот взгляд,
Этот первый взгляд огня,
О котором ты вещаешь, с плачем, с воплем, и звеня!
А теперь нам нет спасенья,
Всюду пламя и кипенье,
Всюду страх и возмущенье!
Твой призыв,
Диких звуков несогласность
Возвещает нам опасность,
То растет беда глухая, то спадает, как прилив!
Слух наш чутко ловит волны в перемене звуковой,
Вновь спадает, вновь рыдает медно-стонущий прибой!
4.
Колокольчики и колокола (sic!).
1.
Слышишь, сани мчатся в ряд,
Мчатся в ряд!
Колокольчики звенят,
Серебристым легким звоном слух наш сладостно томят,
Этим пеньем и гуденьем о забвеньи говорят.
О, как звонко, звонко, звонко,
Точно звучный смех ребенка,
В ясном воздухе ночном
Говорят они о том,
Что за днями заблужденья
Наступает возрожденье,
Что волшебно наслажденье - наслажденье нежным сном.
Сани мчатся, мчатся в ряд,
Колокольчики звенят,
Звезды слушают, как сани, убегая, говорят,
И, внимая им, горят,
И мечтая, и блистая, в небе духами парят;
И изменчивым сияньем
Молчаливым обаяньем,
Вместе с звоном, вместе с пеньем, о забвеньи говорят.
2.
Слышишь к свадьбе звон святой,
Золотой!
Сколько нежного блаженства в этой песне молодой!
Сквозь спокойный воздух ночи
Словно смотрят чьи-то очи
И блестят,
И в волны певучих звуков на луну они глядят.
Из призывных дивных келий,
Полны сказочных веселий,
Нарастая, упадая, брызги светлые летят.
Вновь потухнут, вновь блестят,
И роняют светлый взгляд
На грядущее, где дремлет безмятежность нежных снов.
Возвещаемых согласьем золотых колоколов!
3.
Слышишь, воющий набат,
Точно стонет медный ад!
Эти звуки, в дикой муке, сказку ужасов твердят.
Точно молят им помочь,
Крик кидают прямо в ночь,
Прямо в уши темной ночи
Каждый звук,
То длиннее, то короче,
Выкликает свой испуг, -
И испуг их так велик,
Так безумен каждый крик,
Что разорванные звоны, неспособные звучать,
Могут только биться, виться, и кричать, кричать, кричать!
Только плакать о пощаде,
И к пылающей громаде
Вопли скорби обращать!
А меж тем огонь безумный,
И глухой и многошумный,
Все горит,
То из окон, то по крыше,
Мчится выше, выше, выше,
И как будто говорит:
Я хочу
Выше мчаться, разгораться, встречу лунному лучу,
Иль умру, иль тотчас-тотчас вплоть до месяца взлечу!
О, набат, набат, набат,
Если б ты вернул назад
Этот ужас, это пламя, эту искру, этот взгляд,
Этот первый взгляд огня,
О котором ты вещаешь, с плачем, с воплем, и звеня!
А теперь нам нет спасенья,
Всюду пламя и кипенье,
Всюду страх и возмущенье!
Твой призыв,
Диких звуков несогласность
Возвещает нам опасность,
То растет беда глухая, то спадает, как прилив!
Слух наш чутко ловит волны в перемене звуковой,
Вновь спадает, вновь рыдает медно-стонущий прибой!
4.
Похоронный слышен звон,
Долгий звон!
Горькой скорби слышны звуки, горькой жизни кончен сон.
Звук железный возвещает о печали похорон!
И невольно мы дрожим,
От забав своих спешим
И рыдаем, вспоминаем, что и мы глаза смежим.
Неизменно-монотонный,
Этот возглас отдаленный,
Похоронный тяжкий звон,
Точно стон,
Скорбный, гневный,
И плачевный,
Вырастает в долгий гул,
Возвещает, что страдалец непробудным сном уснул.
В колокольных кельях ржавых,
Он для правых и неправых
Грозно вторит об одном:
Что на сердце будет камень, что глаза сомкнутся сном.
Факел траурный горит,
С колокольни кто-то крикнул, кто-то громко говорит,
Кто-то черный там стоит,
И хохочет, и гремит,
И гудит, гудит, гудит,
К колокольне припадает,
Гулкий колокол качает,
Гулкий колокол рыдает,
Стонет в воздухе немом
И протяжно возвещает о покое гробовом.
(1895)
Долгий звон!
Горькой скорби слышны звуки, горькой жизни кончен сон.
Звук железный возвещает о печали похорон!
И невольно мы дрожим,
От забав своих спешим
И рыдаем, вспоминаем, что и мы глаза смежим.
Неизменно-монотонный,
Этот возглас отдаленный,
Похоронный тяжкий звон,
Точно стон,
Скорбный, гневный,
И плачевный,
Вырастает в долгий гул,
Возвещает, что страдалец непробудным сном уснул.
В колокольных кельях ржавых,
Он для правых и неправых
Грозно вторит об одном:
Что на сердце будет камень, что глаза сомкнутся сном.
Факел траурный горит,
С колокольни кто-то крикнул, кто-то громко говорит,
Кто-то черный там стоит,
И хохочет, и гремит,
И гудит, гудит, гудит,
К колокольне припадает,
Гулкий колокол качает,
Гулкий колокол рыдает,
Стонет в воздухе немом
И протяжно возвещает о покое гробовом.
(1895)