Хорошее интервью Дмитрия Волкострелова — в частности, про Люсье и Кейджа. Про 4'33 все так, тоже не упускаю возможности послушать/сыграть его в какой-нибудь компании.
"У меня был такой опыт – я иногда его рассказываю. Все знают, что у Джона Кейджа есть произведение под названием «4’33’’» (Прим.ред: «4’33’’» – сочинение американского композитора Джона Кейджа для вольного состава инструментов – на всём протяжении исполнения сочинения участники ансамбля не извлекают звуков из своих инструментов: по задумке автора, содержанием каждого из трёх фрагментов являются те звуки окружающей среды, которые будут услышаны во время прослушивания композиции). Все в курсе. Все говорят: ах, какая классная идея, замечательно, здорово! И на этом, как правило, всё останавливается. А тут некоторое время назад к юбилею Кейджа было выпущено приложение для айфона, которое так и называется: «4’33’’». Суть его очень проста: человек его скачивает – и может в любом месте на планете записать свои «4’33’’» и выложить запись на карту. Там есть еще такая большая карта мира, которая и появляется на экранах телевизоров в нашей «Лекции о нечто».
- Ах, так вот откуда эта карта?
- Конечно. И записи, которые звучат в наушниках у зрителей, – это и есть записи произведения «4’33’’» в различных частях света. Говорю я это к тому, что я, скачав приложение и послушав какие-то фрагменты, – а «4’33’’» это же такая непростая вещь, там три части, длительность каждой части обусловлена законами золотого сечения – я вдруг обнаружил, что в Питере нет ни одной записи. Думаю: надо сделать запись в Питере и выложить. А я как раз шел на спектакль «Лекция о ничто» в «Тайгу» и надо было проходить по Дворцовой площади. Вот, думаю, сейчас и сделаю: где же еще в Питере записывать первые питерские «4’33’’», как ни на Дворцовой. В моем представлении это была простая, функциональная, рабочая вещь. Записал и выложил. И всё. А что происходит на самом деле? Ты приходишь на Дворцовую площадь, достаешь телефон, открываешь приложение, нажимаешь кнопку записи – а дальше всё начинает звучать совсем иначе, мир меняется – мир звучит уже совсем по-другому, потому что ты по-другому слышишь, потому что ты здесь и сейчас создаешь музыкальное произведение. У тебя совсем иначе начинает всё работать. И это очень важное переживание: одно дело говорить, что это прекрасная идея – идея действительно прекрасная, а другое – всё это пережить, исполнить. Я пошел дальше: когда я был на театральной лаборатории в Свияжске этим летом, то предложил актерам в конце каждого спектакля играть «4’33’’». Мы попросили и нам привезли инструменты – кто на чём умел играть, и мы в самом деле исполняли на центральной площади Свияжска это произведение, я был слушателем в этом ситуации и убедился, что это действительно, черт подери, работает. И таких вещей, которые кажутся простыми и понятными, но которые нужно проверить, пережить, – их достаточно много"
https://calendar.fontanka.ru/articles/4780
"У меня был такой опыт – я иногда его рассказываю. Все знают, что у Джона Кейджа есть произведение под названием «4’33’’» (Прим.ред: «4’33’’» – сочинение американского композитора Джона Кейджа для вольного состава инструментов – на всём протяжении исполнения сочинения участники ансамбля не извлекают звуков из своих инструментов: по задумке автора, содержанием каждого из трёх фрагментов являются те звуки окружающей среды, которые будут услышаны во время прослушивания композиции). Все в курсе. Все говорят: ах, какая классная идея, замечательно, здорово! И на этом, как правило, всё останавливается. А тут некоторое время назад к юбилею Кейджа было выпущено приложение для айфона, которое так и называется: «4’33’’». Суть его очень проста: человек его скачивает – и может в любом месте на планете записать свои «4’33’’» и выложить запись на карту. Там есть еще такая большая карта мира, которая и появляется на экранах телевизоров в нашей «Лекции о нечто».
- Ах, так вот откуда эта карта?
- Конечно. И записи, которые звучат в наушниках у зрителей, – это и есть записи произведения «4’33’’» в различных частях света. Говорю я это к тому, что я, скачав приложение и послушав какие-то фрагменты, – а «4’33’’» это же такая непростая вещь, там три части, длительность каждой части обусловлена законами золотого сечения – я вдруг обнаружил, что в Питере нет ни одной записи. Думаю: надо сделать запись в Питере и выложить. А я как раз шел на спектакль «Лекция о ничто» в «Тайгу» и надо было проходить по Дворцовой площади. Вот, думаю, сейчас и сделаю: где же еще в Питере записывать первые питерские «4’33’’», как ни на Дворцовой. В моем представлении это была простая, функциональная, рабочая вещь. Записал и выложил. И всё. А что происходит на самом деле? Ты приходишь на Дворцовую площадь, достаешь телефон, открываешь приложение, нажимаешь кнопку записи – а дальше всё начинает звучать совсем иначе, мир меняется – мир звучит уже совсем по-другому, потому что ты по-другому слышишь, потому что ты здесь и сейчас создаешь музыкальное произведение. У тебя совсем иначе начинает всё работать. И это очень важное переживание: одно дело говорить, что это прекрасная идея – идея действительно прекрасная, а другое – всё это пережить, исполнить. Я пошел дальше: когда я был на театральной лаборатории в Свияжске этим летом, то предложил актерам в конце каждого спектакля играть «4’33’’». Мы попросили и нам привезли инструменты – кто на чём умел играть, и мы в самом деле исполняли на центральной площади Свияжска это произведение, я был слушателем в этом ситуации и убедился, что это действительно, черт подери, работает. И таких вещей, которые кажутся простыми и понятными, но которые нужно проверить, пережить, – их достаточно много"
https://calendar.fontanka.ru/articles/4780
calendar.fontanka.ru
Дмитрий Волкострелов: «Мне важна история иного включения зрителя в процесс»
В ближайшую субботу и воскресенье на площадке Открытой киностудии «Лендок» будет сыграна одна из самых необычных премьер в истории театра — режиссер Дмитрий Волкострелов выпустит спектакль «Я сижу в комнате» по произведению бостонского композитора-неоклассика…
Вышел новый выпуск подкаста — и на этот раз на тему, наверняка близкую всем, кто это читает: как мир классической музыки переживает эпидемию.
Страх и ненависть в закрытой на ключ опере, замеры скорости полета слюны валторниста, потактовое сравнение "нормальной" и "ковидной" версии 4й симфонии Малера, Вивальди и Ла Пьета, карантинная "Травиата" и воображаемый оркестр в голове Бориса Годунова, тлен и запустение в среде солирующих музыкантов, коронавирусный риск-менеджмент и другие любопытные истории. Говорим про это с Мишей Фихтенгольцем (кастинг-директором Цюрихской оперы, директором международного генделевского фестиваля, etc) и Лукасом Генюшасом. Имеются также камео Саймона Рэттла и Леонида Десятникова (и еще Хиблы Герзмавы, Евгения Кисина и Игоря Левита). И отрывки из моих любимых песен из "Любви и жизни поэта"! И нового альбома Лукаса! В общем, послушайте, по-моему, клево получилось.
https://music.yandex.ru/album/11521681/track/69448571
Страх и ненависть в закрытой на ключ опере, замеры скорости полета слюны валторниста, потактовое сравнение "нормальной" и "ковидной" версии 4й симфонии Малера, Вивальди и Ла Пьета, карантинная "Травиата" и воображаемый оркестр в голове Бориса Годунова, тлен и запустение в среде солирующих музыкантов, коронавирусный риск-менеджмент и другие любопытные истории. Говорим про это с Мишей Фихтенгольцем (кастинг-директором Цюрихской оперы, директором международного генделевского фестиваля, etc) и Лукасом Генюшасом. Имеются также камео Саймона Рэттла и Леонида Десятникова (и еще Хиблы Герзмавы, Евгения Кисина и Игоря Левита). И отрывки из моих любимых песен из "Любви и жизни поэта"! И нового альбома Лукаса! В общем, послушайте, по-моему, клево получилось.
https://music.yandex.ru/album/11521681/track/69448571
Forwarded from NEXTA Live
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Работники Белгосфилармонии вышли на забастовку.
До мурашек.
До мурашек.
💔1
Прекрасный ролик, чтобы отвлечься от всего. Подросток солирует на бодране, а девчонки ждут, когда уже можно будет вступить.
https://www.youtube.com/watch?v=lpZAhMEjrxw
https://www.youtube.com/watch?v=lpZAhMEjrxw
YouTube
The Maguires at Temple Bar Tradfest 2017
The Maguires at the launch of their debut album, Little Giants and Other Oxymorons at Temple Bar Tradfest in January 2017. This clip features a bodhrán solo from Seán Maguire, just 11 years of age at the time, followed by a set of reels from the band. This…
Похвала критику (из речи Ричарда Тарускина на вручении ему престижной премии )
"Философ Боэций выстроил три типа людей, занимающихся музыкой, в прямо противоположном порядке. На нижнюю ступень он поместил исполнителей, чьи «усилия посвящены тому, чтобы продемонстрировать искусство владения инструментами», и которые, «таким образом, действуют как рабы, без разума и мысли». В середину — тех, кого мы сегодня могли бы назвать композиторами: Боэций называет их поэтами, то есть «создателями», которые «сочиняют скорее своим естественным инстинктом, чем упражнениями в разуме и мысли». А наверху были люди вроде меня, которых Боэций превозносит, называя их критиками, то есть «судьями»; теми, которые (поскольку они «целиком посвящают себя разуму и мысли») «способны судить о ладах, ритмах, жанрах песен и их смешениях», в силу их способности использовать разум и мысль в манере, «особенно подходящей для музыкального искусства». Вот так.
Я не буду настаивать на этой иерархии или какой-либо иерархии вообще. Однако я думаю, что за нами — теми, кто пишет историю — последнее слово. И за это мы заслуживаем признания. Те, кто считает себя выше нас, забывают, что именно мы определяем их место в истории музыки. Один из моих любимых «анекдотов», который я часто рассказывал своим ученикам (почему — вы, несомненно, поймете), касался великого шведского экономиста Гуннара Мюрдаля. Когда один из его наставников говорил ему, что он должен более уважительно относиться к своим старшим коллегам, «потому что именно мы определяем ваше продвижение», Мюрдаль ответил: «Да, но мы — это те, кто будет писать ваши некрологи». (Об этом я прочел, конечно, в некрологе самого Мюрдаля)".
https://muzobozrenie.ru/rech-professora-richarda-taruskina-na-ceremonii-vrucheniya-premii-kioto/
"Философ Боэций выстроил три типа людей, занимающихся музыкой, в прямо противоположном порядке. На нижнюю ступень он поместил исполнителей, чьи «усилия посвящены тому, чтобы продемонстрировать искусство владения инструментами», и которые, «таким образом, действуют как рабы, без разума и мысли». В середину — тех, кого мы сегодня могли бы назвать композиторами: Боэций называет их поэтами, то есть «создателями», которые «сочиняют скорее своим естественным инстинктом, чем упражнениями в разуме и мысли». А наверху были люди вроде меня, которых Боэций превозносит, называя их критиками, то есть «судьями»; теми, которые (поскольку они «целиком посвящают себя разуму и мысли») «способны судить о ладах, ритмах, жанрах песен и их смешениях», в силу их способности использовать разум и мысль в манере, «особенно подходящей для музыкального искусства». Вот так.
Я не буду настаивать на этой иерархии или какой-либо иерархии вообще. Однако я думаю, что за нами — теми, кто пишет историю — последнее слово. И за это мы заслуживаем признания. Те, кто считает себя выше нас, забывают, что именно мы определяем их место в истории музыки. Один из моих любимых «анекдотов», который я часто рассказывал своим ученикам (почему — вы, несомненно, поймете), касался великого шведского экономиста Гуннара Мюрдаля. Когда один из его наставников говорил ему, что он должен более уважительно относиться к своим старшим коллегам, «потому что именно мы определяем ваше продвижение», Мюрдаль ответил: «Да, но мы — это те, кто будет писать ваши некрологи». (Об этом я прочел, конечно, в некрологе самого Мюрдаля)".
https://muzobozrenie.ru/rech-professora-richarda-taruskina-na-ceremonii-vrucheniya-premii-kioto/
Музыкальное обозрение
Речь профессора Ричарда Тарускина на церемонии вручения Премии Киото - Музыкальное обозрение
Те из нас, кому посчастливилось достичь восьмого десятка, часто осознают, что пересекли черту, которая не была заметна в тот момент, когда мы ее пересекали — черту, отделяющую людей с будущим от людей с прошлым
Оттуда же — об удаче
"А теперь я добрался до самого невероятного, и, следовательно, самого удивительного стечения обстоятельств. Когда я начал исследование творчества Стравинского, у меня не было амбициозного плана всесторонне изучить его творческое формирование в России и произведения его раннего, «русского» периода. Я не надеялся написать такую книгу в силу чисто практической проблемы: при жизни Стравинского большинство его рукописей принадлежали лично ему, а после его смерти имущество перешло к его наследникам, которые разделились на две враждующие группы: трое его оставшихся в живых детей — с одной стороны, и его вдова (вторая жена, не являющаяся матерью его детей) и его помощник Роберт Крафт — с другой. С момента смерти Стравинского в 1971 году его имущество было предметом судебных разбирательств и, следовательно, недоступно для изучения. Ответы юристов на мои первые запросы не обнадеживали.
Представьте же мой восторг, когда мне позвонил бывший аспирант Колумбийского университета, который работал теперь в Нью-Йоркской Публичной библиотеке. Он сообщил, что пока идут тяжбы, Нью-Йоркский суд поручил временную опеку над имуществом Стравинского этой библиотеке. Но библиотека выдвинула условие: пока длится ее опека, рукописи будут доступны публике. Следовательно, у меня теперь был свободный доступ к этим рукописям — именно в то время, когда я жил на расстоянии 10-минутной поездки на метро до библиотеки. И — вот удача из всех удач! — как раз в этот момент начинался мой «академический отпуск» (год, свободный от преподавания и отпущенный мне только на научную работу), который длился почти столько же, сколько длилась опека! Десять благословенных месяцев в 1983 и 1984 гг. я практически жил в библиотеке: у меня был свободный доступ к рукописям Стравинского, которого до этого ни у кого не было, кроме Крафтa. И таким образом, я мог держать в руках, исследовать и трактовать подлинные документы (а не микрофильмы и фотокопии), которые Фонд Пауля Захера в Базеле, ставший в итоге владельцем архива Стравинского, теперь предоставляет лишь в исключительных случаях.
Ни до, ни после этого я не получал подобного подарка судьбы. Не было ничего подобного ни у одного из знакомых мне ученых".
"А теперь я добрался до самого невероятного, и, следовательно, самого удивительного стечения обстоятельств. Когда я начал исследование творчества Стравинского, у меня не было амбициозного плана всесторонне изучить его творческое формирование в России и произведения его раннего, «русского» периода. Я не надеялся написать такую книгу в силу чисто практической проблемы: при жизни Стравинского большинство его рукописей принадлежали лично ему, а после его смерти имущество перешло к его наследникам, которые разделились на две враждующие группы: трое его оставшихся в живых детей — с одной стороны, и его вдова (вторая жена, не являющаяся матерью его детей) и его помощник Роберт Крафт — с другой. С момента смерти Стравинского в 1971 году его имущество было предметом судебных разбирательств и, следовательно, недоступно для изучения. Ответы юристов на мои первые запросы не обнадеживали.
Представьте же мой восторг, когда мне позвонил бывший аспирант Колумбийского университета, который работал теперь в Нью-Йоркской Публичной библиотеке. Он сообщил, что пока идут тяжбы, Нью-Йоркский суд поручил временную опеку над имуществом Стравинского этой библиотеке. Но библиотека выдвинула условие: пока длится ее опека, рукописи будут доступны публике. Следовательно, у меня теперь был свободный доступ к этим рукописям — именно в то время, когда я жил на расстоянии 10-минутной поездки на метро до библиотеки. И — вот удача из всех удач! — как раз в этот момент начинался мой «академический отпуск» (год, свободный от преподавания и отпущенный мне только на научную работу), который длился почти столько же, сколько длилась опека! Десять благословенных месяцев в 1983 и 1984 гг. я практически жил в библиотеке: у меня был свободный доступ к рукописям Стравинского, которого до этого ни у кого не было, кроме Крафтa. И таким образом, я мог держать в руках, исследовать и трактовать подлинные документы (а не микрофильмы и фотокопии), которые Фонд Пауля Захера в Базеле, ставший в итоге владельцем архива Стравинского, теперь предоставляет лишь в исключительных случаях.
Ни до, ни после этого я не получал подобного подарка судьбы. Не было ничего подобного ни у одного из знакомых мне ученых".
"Катехизис истории музыки" д-ра Гуго Римана (1896 г) написан в совершенно замечательном стиле — практически карточки "Медузы". Музыковедение, конечно, за сто с лишним лет несколько продвинулось, но вот эта традиция внятной школярской лаконичности умерла безвозвратно.
Заглянул в раздел сувенирной продукции "Арт-транзита", книготорговцев, у которых я закупаюсь книжками про музыку. Раздел состоит из двух позиций — бумажные силуэты Мендельсона и Вагнера за 99 р. и сумка "Автограф Баха". Ну и, кстати, симпатичная. Это кантата №21. 500 рублей стоит.
http://www.classica21.ru/various/souvenir/18960
http://www.classica21.ru/various/souvenir/18960
👍1
Думаю, не прикрутить ли к "Фермате" чат — чтобы обсуждать выпуски подкаста и вообще что угодно, связанное с музыкой. Что думаете?
Шнитке, из выступления в клубе МГУ, 1987 г
"Наверное, было бы правильным предположить, что «простота» сегодня – не в простоте
музыки «для слуха», а «сложность» - не в сложности музыкального языка, который может
быть как бы неслыханно нов и диссонантен и тем не менее истинной сложности не
содержать. Здесь, наверное, речь должна идти о другом: язык, который для слуха – по
диссонантности – не так уж сложен и нов, на самом деле может быть ошеломляюще нов и
очень необычен; и наоборот, - язык, в котором предельная диссонантность и «новизна»
на каждом шагу и каждую секунду, - в действительности может быть совсем не таковым.
Мне кажется, что сегодня в проблеме музыкального языка важно отношение к «простоте»
и «сложности» не как к самим по себе существующим качествам музыки, но как к
качествам, зависящим от того, что эта музыка выражает. То есть, есть «сложность»
простая, и есть «простота» сложная! Есть сложность, не оправданная смыслом
(смыслом, в котором сложности нет), и есть простота, в действительности – сложная".
"Наверное, было бы правильным предположить, что «простота» сегодня – не в простоте
музыки «для слуха», а «сложность» - не в сложности музыкального языка, который может
быть как бы неслыханно нов и диссонантен и тем не менее истинной сложности не
содержать. Здесь, наверное, речь должна идти о другом: язык, который для слуха – по
диссонантности – не так уж сложен и нов, на самом деле может быть ошеломляюще нов и
очень необычен; и наоборот, - язык, в котором предельная диссонантность и «новизна»
на каждом шагу и каждую секунду, - в действительности может быть совсем не таковым.
Мне кажется, что сегодня в проблеме музыкального языка важно отношение к «простоте»
и «сложности» не как к самим по себе существующим качествам музыки, но как к
качествам, зависящим от того, что эта музыка выражает. То есть, есть «сложность»
простая, и есть «простота» сложная! Есть сложность, не оправданная смыслом
(смыслом, в котором сложности нет), и есть простота, в действительности – сложная".