№2. Владимир Мартынов

#Фермата

Когда я воцерковился и перестал быть композитором, я стал частью небольшого, но очень сплоченного сообщества людей, которые под руководством владыки Питирима пытались восстанавливать древнерусское богослужебное пение и петь все это в храмах. Но наше дело потерпело полный крах. Потому что внедрение этой певческой системы в полной объеме неподъемно для современного человека. Не получается просто начать петь в храме то, что там положено петь. То, что ты поешь, налагает на тебя такие требования, которые ты просто не можешь осилить. Для этого нужна определенная аскетическая подготовка.

Богослужебное пение, грубо говоря, двухсоставное: правильное владение голосом — это продолжение правильной жизни. И если ее нет, на одном усилии, на композиторском вдохновении ничего сделать невозможно. Отчасти поэтому я и ушел из Церкви. Мы-то думали, что восстанавливать древнерусское богослужебное пение — это просто изучать, реконструировать, расшифровывать и петь. И все. Но этого недостаточно. Может быть, где-то в северных монастырях для этого готовится почва, что-то копится для того, чтобы в будущем создался правильный резонанс… Или в Коломне, в Свято-Троицком Новоголутвинском монастыре… Но сейчас это невозможно. Как невозможно восстановить высокую культуру, так же невозможно восстановить в современной церкви богослужебную певческую систему. Для этого просто нет жизненного фундамента. Поняв это, я вернулся в мир.

Слева — Владимир Иванович Мартынов на фестивале в Каунасе, 1979 г. Справа — Джордж Харрисон примерно того же времени.

Интервью со Стравинским из архива журнала Gramophone (1934 г)

«Many people seem obsessed with the idea that I do not desire to express emotion in my music.

They are completely mistaken.

The emotion is there all right – I myself feel it and express it, and for those who cannot or will not share it, I can only suggest that they consult a psychiatrist!

Listeners are too ready to condemn the 'new' music because it is not overflowing with the type of melody and emotion to which they are accustomed and which they can recognise at a first hearing. I think that before they rush in to criticise, such people would do well to recollect that, in his day, even Gounod was accused of writing music without melody, and that within living memory the same charge was levelled at Wagner and Debussy.

The ordinary music-lover has always found it difficult to understand the new music of his own time – to participate in the emotions and appreciate the melodic ideas of any composer who has something original to say and an original way of saying it. It is only of recent years that the depths of feeling inherent in Mozart's music have been generally realised and understood, yet the emotion itself was always there for those with ears to hear and hearts to understand!"

https://www.gramophone.co.uk/feature/stravinsky-as-i-see-myself

Продолжим цитаты из книжки.

№3. Тигран Мансурян.

#Фермата

«У вас совершенно нетипичная для советского композитора биография — вы родились в Бейруте, переехали в СССР уже в довольно сознательном возрасте… Вы тот переезд как вспоминаете?

Как катастрофу. Полную. Ну представьте, Бейрут в то время — яркий, живой портовый город, я учусь в католической французской школе с довольно утонченной атмосферой, мне почти 9 лет — и вдруг оказываюсь в крохотном армянском селе. В жутких условиях. Для меня это была ломка всех жизненных скреп. Впрочем, многих реэмигрантов просто сослали в Сибирь, нам в этом смысле еще повезло. <...> Между прочим, тогда же, в 1947-м году, в СССР с родителями вернулся Андрей Волконский. Мы потом сильно сдружились, в том числе и на этой почве — потому что очень хорошо друг друга понимали. Я часто бывал у него в Экс-Ан-Провансе, он — у меня в Армении. Конечно, у него была своя история. Он ведь бросил консерваторию на четвертом курсе, а потом, когда Хрущев ругал левых художников, вообще сбежал из Москвы, чтобы спастись от гонений. Никому так не было страшно, как ему. Его приютили грузины, вы знаете? Он спасся в каком-то селе, вдали от всех. Его там берегли.

А как вы вообще заинтересовались музыкой?

Я однажды увидел в рабочем клубе трофейное пианино. И не мог от него оторваться. Начал играть, фантазировать. Захотел научиться, но как? Рядом не было никого, кого можно было бы спросить. Музыкальной школы в городке не было. В общем, я самоучка. Сам выучил ноты, сольфеджио – все сам. Помню, у меня появился карманный «Музыкальный словарь». Я все время таскал его с собой, доставал, читал, пока он просто не рассыпался. Пришлось купить еще один, и он тоже рассыпался. И еще один. С четвертым я уже поступил в музучилище. А недавно увидел у моего друга такую же книгу и выпросил – так что у меня сейчас пятый экземпляр.

Самому выучить ноты – неимоверно трудно. Высота звука – это еще ничего, а вот с ритмом я никак не мог разобраться. Оказывается, это самое главное – выяснить для себя вопрос ритма. Когда я это понял, у меня пошло. В общем, музыка для меня всегда, с самого начала была глубоко личным делом. Я никого близко не подпускал, вел свое личное хозяйство – понимал, что у меня есть, чего не хватает. В музучилище я считал позорным нравиться старшим. Если я пишу музыку, которая им нравится, то я пишу их музыку. В этом нет перспективы. Я понимал, что моя музыка – она еще впереди. А сейчас мне нужен хаос – побольше слушать, побольше собрать. И много читать. В общем, вести свое хозяйство – не знаю откуда это во мне, но я так чувствовал».

Надеюсь, все прочли поразительное письмо Курентзиса. А вот еще кое-что поразительное — Brian Eno meets Teodor Currentzis, можно послушать по ссылке, как они друг другу музыку ставят
https://www.swr.de/swr2/programm/swr2-live-currentzis-midnight-lounge-with-brian-eno/-/id=661104/did=24324178/nid=661104/ufne91/index.html

Отличный конкурс для всех любителей field recordings: победители едут в Ясную Поляну, пять дней там записывают шорохи и звуки и потом выпускают коллективный релиз и получают в подарок стереопару "Октава" и 30 т.р.

Идея проекта принадлежит журналисту, руководителю образовательного проекта «Полка» Юрию Сапрыкину: «Современный музыкант, а вслед за ним и хорошо подготовленный слушатель, способен уловить музыку в шуме ветра, треске сломавшейся ветки и скрипе половиц старого дома. Идея нашего проекта — в том, чтобы услышать как музыку те звуки Ясной Поляны, которых мы чаще всего не замечаем, создать музыкальное произведение из самого фона жизни, вплести в него голоса, которые когда-то звучали здесь — и возможно, все еще висят в воздухе».

https://syg.ma/@sygma/iasnaia-oktava

Капитан Очевидность speaking. Вообще, смешное интервью.

«Классическая музыка сама по себе не делает людей лучше. Я знаю очень много музыкантов, которые жуткое говно, хотя они играют классическую музыку и разбираются в ней».

https://www.vedomosti.ru/lifestyle/characters/2019/06/27/805265-boris-berezovskii

Тем временем мои кумиры Melodica Men записали кавер своего кавера "Весны Священной" — bigger, longer & uncut
https://www.facebook.com/watch/?v=1835910123222156

#Фермата_цитаты.

№4. Александр Рабинович-Бараковский.

«— После эмиграции у вас сильно изменилась картина мира?
— Дело в том, что на Западе, если вы пройдете по улице, мимо вас пройдут десять авангардистов. Это меня изумило. Оказывается, весь мир состоит из одних авангардистов. Я-то раньше думал, что это вроде как одиночки.
И дальше, я думаю, не надо продолжать. Все становится ясно. Если вы предлагаете что-то свое — свое видение мира, — то система вас отвергает. Потому что армия авангардистов — она, конечно, не подпускает к пирогу инакомыслящих. Нигде. Никогда.

— А вы стали инакомыслящим просто потому, что писали тональную музыку?
— Нет, инакомыслящий — это тот, кто мыслит на свой лад. Не как все. Ведь цель жизни — это нахождение самого себя. И нахождение в жизни смысла, и нахождение смысла в своей жизни. Это то, что у Юнга называется процессом индивидуализации. Понимаете? Надо быть самим собой. Все, что разные замечательные люди писали на протяжении столетий, — это за- мечательно, но нам это лишь подспорье в нахождении собственного пути. Вот я много лет путешествую по традициям, которые можно назвать архаическими. Все мои сочинения я объединяю в один большой цикл «Антология архаических ритуалов — в по- исках центра». Главная моя задача — это именно поиск центра. Это как восточная мандала. Буддисты рисуют мандалу и таким образом пытаются приблизиться к самому себе.

— В общем, получается, что в Союзе вы себя гонимым композитором не чувствовали, а на Западе...
— Вы знаете, ореол гонимого композитора меня не привлекает.

— То есть вы ничего такого не чувствовали?
— Я все чувствую, но мне безразлично. Гонимый, не гонимый... Абсолютно безразлично».

«Фермата. Разговоры с композиторами». Уже в магазинах. По этому поводу сделал небольшой буктрейлер с некоторыми из героев (Канчели, Губайдулина, Десятников, Курляндский, Мансурян, Сильвестров, Сысоев; музыка — Сергей Невский).

Невероятно, но факт: моя книга «Фермата. Разговоры с композиторами» наконец-то напечатана и продается в хороших магазинах (уже есть в Фаланстере и Циолковском, далее везде). Зачем она вам нужна? Сейчас расскажу.

Зимой 2011 года я отправился брать интервью у Софии Губайдулиной, и эта встреча сильно изменила мою жизнь. Я начал искать новых встреч с композиторами, придумывать поводы, а потом уже встречаться и безо всяких поводов. Совершенно неожиданно это вылилось в громадный проект: я ездил ради «Ферматы» в Казань, Екатеринбург, Баку, Киев, Ереван, Петербург и Берлин, со многими композиторами встречался по несколько раз, впервые в жизни не считал знаки в интервью и с трудом остановился на двадцати композиторах — их, конечно, могло быть и больше.

Почему композиторы? Потому что с ними невероятно интересно. По-видимому, сочинительство каким-то неявным образом меняет людей, какую бы музыку они не писали. Это такое особенное ремесло — очень архаичное, очень современное, совершенно вневременное. Вообще говоря, композиторы имеют дело не со звуками, а со временем, это их ежедневный рабочий материал. Сочинение музыки — это и духовная практика, и ядерная физика. «Транс, или гимнастика», как говорит в одной из бесед Леонид Десятников. Словить сачком эту летучую материю невозможно, но даже просто попытаться — невероятно увлекательно.

Даша Яржамбек, сделавшая книжке прекрасный дизайн, придумала иллюстрировать каждую беседу фрагментами партитур. Поэтому в книге нет фотографий, зато есть рукописные черновики Губайдулиной, Десятникова и Мансуряна, записка Канчели Башмету, как правильно играть его реквием («без тебя какой-нибудь мудак закашляет!») и другие редкости из частных архивов и библиотек европейских нотных издательств. Для «Ферматы» был придуман одноименный телеграм-канал, немедленно заживший своей жизнью. На площадке Inliberty появился курс про современную музыку. На Fancymusic вышла компиляция с музыкой всех героев книги. А ближе к осени на Arzamas, надеюсь, стартует подкаст по материалам этих разговоров.

В «Фермате» 20 героев: София Губайдулина, Владимир Мартынов, Александр Рабинович-Бараковский, Георг Пелецис, Сергей Невский, Тигран Мансурян, Валентин Сильвестров, Алексей Шмурак, Леонид Десятников, Дмитрий Курляндский, Борис Филановский, Алексей Айги, Гия Канчели, Александр Маноцков, Антон Батагов, Владимир Раннев, Александр Кнайфель, Илья Демуцкий, Павел Карманов, Алексей Сысоев.

И я страшно им благодарен — за то, что терпели мои вопросы и мой интерес, не подкрепленный консерваторским дипломом; за то, что вообще подпустили к себе и, как мне показалось, были достаточно откровенны. И еще одна благодарность — издателю Андрею Курилкину («Новое издательство»), который поддержал меня с этой идеей на самой ранней стадии.

Теперь у меня есть мечта: чтобы эта книга попала не только в руки тем, кто постоянно ходит на концерты современной музыки, но и тем, кто туда ходит редко или не ходит вовсе. «Фермата» — это двадцать фантастических собеседников, просто поверьте мне на слово, и эта книга лишь отчасти о музыке. Она о времени, амбициях, личном выборе, магии, о том, что внутри и о том, что вокруг, о способности слышать — в самом широком смысле. О сложности и простоте. О современности. О непростых отношениях с традицией. О нации и национальном. Об авангарде. О деньгах. О свободе. О вечных законах и мелких деталях. О nature vs nurture. О детстве (почти всегда). О том, как устроено творчество. О радикальности. Об очень личном. В общем, музыка — это лишь повод. Впрочем, лучший на свете.

Беседы с современными композиторами – возможно, не самый ходовой товар, но хочется это как-то поменять. У меня есть просьба: перешлите эту новость интересующимся, сделайте смелый расшар и перепост, купите бабушке, возьмите на пляж. Это не узкая тема, а еще как широкая («это не бедный старик, а богатый»). У нас есть все шансы оказаться на полях истории, которую сочиняют герои этой книги. Они меняют нас — больше, чем мы думаем. Познакомьтесь с ними поближе.

Еще одна глава из книжки, теперь на Arzamas — отрывок из разговора с Владимиром Ранневым

«— Все привыкли жить в мире больших идей и течений, и кажется, что если их нет, то все страшно измельчало.

— Надо от этой иждивенческой привычки — жить в мире больших идей и течений — освобождаться и больше уделять внимания не размеру идей, а их сути. А про «измельчало» — это любимая идея Владимира Мартынова, совершенно смехотворная. Пожалуй, единственное, с чем я у него согласен, — композитор перестал быть властителем дум. Его социальная роль сильно редуцировалась. И слава богу! Что в этом плохого? Только хорошее. Мартынов бесконечно убивает в себе советского композитора, но мыслит именно как советский интеллигент — рассматривает историю искусства как историю шедевров. Как будто мы скачем по кочкам от шедевра к шедевру. А сейчас где шедевры, восклицает он, где нетленки?

Но почему обязательно должны быть нетленки? Почему глыбища и эпохалки? История искусства — это история познания. Это процесс, а не фабрика по изго­товлению шедевров. Человек топчет землю, чтобы накапливать опыт, перера­батывать его — вслушиваться, всматриваться, оценивать — и передавать следующим поколениям. Искусство — один из типов артикуляции этого опыта. В том числе музыка. Это не вопрос наличия шедевров, тем более их количе­ства. Вот «Времена года» Вивальди — шедевр? Но как-то до середины XX века европейская культура без него обходилась. А помните Шнитке? Какие были фестивали, как ломился народ, как висели на люстрах. И я там висел, на этих люстрах! Шедевры? Может быть, но потом вдруг — как кошка слизала. Где его застать? Шнитке просто пропал с радаров, исчез из концертной практики. Значит, что-то поменялось в мире. Он остался памятником своему времени, это классная музыка, лично я ее очень люблю. Но этой «кочки» (возвращаясь к Мартынову) больше нет, или на время, или навсегда — не нам при нашей краткосрочной жизни судить. Музыка — это живой процесс перетекания идей, техник, эстетик. Вырастет из чего что-то — хорошо, не вырастет — тоже хорошо. А то выходишь иногда из концертного зала и видишь серьезных, упакованных в дорогие костюмы композиторов, которые бросают друг другу небрежно про только что услышанное: «Ну, это, конечно, не Девятая [симфо­ния Бетховена]». Ну хорошо, не Девятая, и что? И слава богу, что не Девятая».

https://arzamas.academy/mag/700-fermata

Кейдж в Москве. Гениальный кадр.

Это из загадочного документального фильма про Любимова, в котором Алексей Борисович всю дорогу говорит на хорошем немецком. Или точнее, просто его видеодневника. К счастью, есть английские субтитры.

https://www.youtube.com/watch?v=1Zg_aiACpc0

Для тех, кто хочет заказать книжку прямо сейчас — в московском магазине «Примус Версус» до конца лета бесплатная доставка по России. Хорошее предложение (тем более пока ее нет на озоне и лабиринте)

http://primusversus.com/#!/tproduct/111494506-1558105995913

Кажется, самая смешная часть книжки — это именной указатель. От Гераклита до Гнойного и от Эванса до Эшпая.
#Фермата