В Пермь заехал композитор Георг Фридрих Хаас со своей дамой сердца и сильно украсил пермский пейзаж. А у неё уже местные фанаты появились.

Между тем, в Театре Наций — очередной «интеллектуальный марафон» How long is now: Ирина Прохорова про постсоветскую идентичность, Шура Горбачев — про то, «почему русская музыка в 2019-м году — это ***», Анна Толстова — про венецианскую биеннале, и вишенкой на торте — диалог Александра Тимофеевского и Максима Семеляка (неважно про что, как вы понимаете; он и называется "Русская жизнь"), уже послезавтра.

https://theatreofnations.ru/performances/how-long-is-now-o-rus-o-rusb

Немного впечатлений про Дягилевский.

Один из самых поразительных концертов фестиваля — концерт французского ансамбля La Tempete. Это длинное, очень дидактическое сочинение Генриха Шютца «История воскресения Иисуса Христа», к которому добавлены мадригалы того же времени, но главное — роль декламатора отдана Жоржу Абдалле, ливанскому певцу из мелькитской церковной общины. То есть это, пение в жанровых рамках византийского обряда, фактически частная трактовка Шютца внутри довольно экзотической устной народной традиции, и на современный слух оно звучит, конечно, совершенно по-арабски (хотя и на синагогальное пение похоже тоже). И вот это сочетание немецкого барокко и восточной мелизматики звучит совершенно невероятно. Последнее видео — это бис, сочинение Филиппа Эрсана, переделанное под их состав; в записи, кажется, не производит такого впечатления, но в финале, после Шютца с Шайном, этот медленно плывущий строй всем окончательно свернул голову.

пиратские видео тут
https://www.facebook.com/munipov/posts/10217171941623717

«Побег» театра Kamchatka с музыкантами MusicAeterna. Начался с красивейшего барочного соло, и потом еще музыканты появлялись то там, то тут. Довольно быстро у всех, как водится, отобрали телефоны, снова наглядно показав, что ни одно театральное действие неспособно вызвать у зрителя столько эмоций, как угроза лишения мобильного (даже с паспортами, по-моему, расставались спокойнее).

Интересно, что именно этот нежный и наивный спектакль в Перми столкнулся в обвинениями в абьюзе зрителей, буквально вчера читал про это аж целую статью (потому что он трогательный, а трогать зрителя можно, лишь получив его информированное согласие). И понятно, что дело не в Камчатке, а в столкновении двух миров: эта труппа сформировалась в канонах уличного театра, цирк тут тоже совсем неподалеку, и понятно, что когда коверный вытаскивает на арену недотепу-зрителя, а фокусник выманивает у него золотые часы, а потом разбивает их под хохот зала (буквально то же самое Kamchatka проделывает с мешком зрительских мобильников и паспортов), по меркам нового мира оскорбленных чувств это чистый абьюз, зритель на такое не подписывался. Зрителя нельзя трогать (актеры труппы трогают и даже обнимают), но абьюз этим, конечно не ограничивается — нанести травму можно и словом. Так что, очевидно, скоро перед посещением стендапов, где общаются со зрителем и даже зло шутят по их поводу, нужно будет подписать бумагу с подробным перечислением всего, что может тебя оскорбить или неприятно удивить. Живо представляю себе такой документ перед посещением «Волшебной горы» Богомолова — вот уж где абьюз так абьюз.

выглядело так
https://www.facebook.com/munipov/posts/10217172107947875

Из параллельной программы — небольшая, но изысканная выставка из коллекции Михаила Алшибая в Пермской художественной галерее. Он кардиохирург, поэтому дела сердечные его интересуют особенно, но самые классные переклички там между другими работами.

https://www.facebook.com/munipov/posts/10217175674597039

А так выглядит партитура новейшего сочинения Валентина Сильвестрова. Россия вспрянет ото сна!

Ужасно трогательная фотография с вечеринки закрытия Дягилевского. Справа — губернатор Пермского края. При этом, если кто и может дать или не дать Т.К. уехать, так это как раз он, так что он этой майкой, выражаясь языком профессора Преображенского, лупит себе по затылку.

Свидетельство о натурализации (т.е. документ, подтверждающий гражданство США) Арнольда Шенберга. Любопытно, что в графе «предыдущее гражданство» стоит "Чехословацкое". Ну да, папа у него был из Братиславы, а мама из Праги, но сам он родился в Вене, и уж кем-кем, а чешским композитором его как-то язык не повернется назвать. А что чехи думают по этому поводу?

Ну, и еще. Шенберг и три его автопортрета

На Кольте — милый опросник участников Дягилевского фестиваля: что вы поете в душе и тп.

Надежда Павлова:
"— Что вы будете делать на сцене, если забудете текст произведения?

— Такое бывало достаточно часто. Я вообще не остановлюсь, буду петь все что угодно. Я уверяю, что слушатель не поймет, что я ошиблась. Но это уже опыт. Ты текст можешь забыть, но мелодию — никогда. У тебя уже мышцы сами поют, а потом раз — и всплывает в памяти текст, и ты дальше уже подхватываешь. Для меня это совсем не страшно, хотя у многих коллег есть такое — самый страшный сон. Когда они выходят на сцену — и чистый лист. Не знаю, мне кажется, я могу даже молча что-то сыграть в спектакле. Я не стушуюсь".

https://www.colta.ru/articles/music_classic/21400-dyagilev-blits

Ну, и интересно, как все отвечают на вопрос из девичьих анкет "Если бы у человечества осталась возможность услышать только одно музыкальное произведение, что бы вы выбрали?". Все, в основном, называют баховские "Страсти по Матфею", а вот Георг Фридрих Хаас — сонату № 21 си-бемоль мажор Франца Шуберта.

Давайте ее и послушаем, в исполнении Рихтера.
https://www.youtube.com/watch?v=lncNcNtGkJY

На некоторое время «Фермата» повернется лицом к своему главному предназначению: рассказывать про книжку «Фермата. Разговоры с композиторами». Начиная с сегодняшнего дня, буду вывешивать отрывки из бесед, музыку, рассказы про композиторов и все прочее.

И первой пусть будет София Губайдулина (со встречи с которой в 2012-м все и началось).

«— Вам важно, какая публика вас слушает?

Для меня важно оставаться свободной. Для художника ориентироваться на публику — это всегда проигрыш. Социум ведь многослоен, и у разных слоев не просто разные вкусы, но еще и разные требования. Есть люди, которым вообще ничего не нужно, есть те, кому нужно только развлекаться, те, кому нужно успокоение, отдых. Нет, ориентироваться на социум сложно и совершенно бесполезно. Надо слушать себя, слушать мир. Один из моих педагогов по фортепиано, Яков Израилевич Зак, как-то обратил внимание, что многие исполнители все время как будто смотрятся в зеркало. Ему это ужасно не нравилось. Это важно — не глядеть в зеркало. Не думать о том, как ты выглядишь. Я вот стараюсь не читать ничего, что обо мне пишут.»

«Я хотел вас спросить про классическую музыку. Что, по-вашему, с ней сейчас происходит?

Меня в прошлом году на встрече со студентами Московской консерватории спрашивали, как преодолеть кризис в композиторском творчестве. Странно — а я не вижу никакого кризиса! Кризис — это ведь что? Это когда исчерпана вся звуковая материя. Но сейчас-то все наоборот — двадцатый век открыл невероятные богатства звуковых отношений. Никогда, ни в одном веке такого не было! Да господи, вокруг столько работы, столько путей! И, между прочим, куда бы я ни приехала, я встречаю молодых людей, которые именно этим и занимаются. Одни — в области формы, другие что-то высчитывают, третьи занимаются обертонами, кто-то — спектрами. Какой кризис?

Вероятно, они имели в виду кризис перепроизводства. Консерватория каждый год выпускает новых композиторов — но кому они нужны?

Ах перепроизво-одства! Ну это вопрос к социологам. Ведь разве только композиторов слишком много? Слишком много пианистов, слишком много виолончелистов, скрипачей, танцоров, поэтов. Видите ли, людей стало слишком много — так много, что земля не выдерживает. А ведь их будет еще и еще больше. И наверное, нам надо жить скромнее. Но если смириться с этой ситуацией — то, может быть, можно смириться и с перепроизводством композиторов?
  
Но как с этим смириться самим композиторам? Аудитория классической музыки уменьшается. Студенты консерватории заранее готовятся к тому, что их будет слушать узкий круг друзей, — это в лучшем случае.

Такая опасность действительно есть. Но дело тут не в отношении «композитор — слушатель», а в том, что общество в целом упрощается, снижается. Современный человек стремится к тому, чтобы стать плоским, остаться в плоском существовании обыденности. Что люди… Мы живем в эпоху усталой цивилизации. При этом наша цивилизация все ускоряется и ускоряется — и естественные процессы за нею просто не поспевают. Ребенку, чтобы появиться на свет, нужно девять месяцев — и все тут! Ускорить это невозможно. И цветок не может расти быстрее. То есть сейчас, конечно, все возможно, но это будет уже не тот цветок. Тенденция к ускорению противоречит культуре. Можно сказать и резче: цивилизация враждебна культуре, сейчас это особенно видно. Она уже работает не на человека, а против человека. И наша задача — этому противостоять. Как же в такой ситуации композиторов может быть слишком много?

«Да, задачи, которые стоят перед современными композиторами, сложны. Им сейчас гораздо трудней, чем в предыдущие века. Тут легко впасть в уныние, даже в отчаяние. Но на самом деле композиторы невероятно востребованы. Я много езжу и могу засвидетельствовать, что в крупных городах мир определенно опускается. Становится плоским, трафаретным. Зато в каких-то неожиданных местах возникают удивительные островки. Вот, скажем, в Кухмо, это 800 километров к северу от Хельсинки, можете себе представить! Когда я туда впервые попала двадцать лет назад, это была крохотная деревушка, концерты проводились в школе. А теперь там громадный концертный зал и ежегодный фестиваль классической музыки, куда за месяц приезжают сорок тысяч человек. В этот маленький городочек!

И в вас совсем нет этого композиторского отчаяния? Как у Лигети, который в конце жизни впал в депрессию, решив, что после смерти его все забудут, — потому что он дожил до времени, когда музыка уже никому не нужна.

Ну это-то… Всех нас забудут. Это факт. И меня забудут. Ничего в этом трагического нет. Всех забудут — и народятся новые, понимаете? Меня это не волнует. Меня волнует превращение культурного человека в гусеницу. Нет, можно жить и так. Ведь гусеница живет очень даже сущностной жизнью. И ничего. Но мне жалко. И вот сейчас можно либо попытаться с этим бороться, либо сказать: да, конечно, мы никому не нужны. Тогда и не сочиняй, и не стремись ни к чему — тоже проживешь. Так, что ли?».

На нашей компиляции она представлена сонатой для контрабаса и фортепиано в исполнении Петра Айду и Григория Кротенко. Запись нам любезно Гриша и предоставил — и написал про нее прекрасный текст.

«Я люблю Губайдулину. Она дает свободу и притом
строит рельсы до самого конца.
Айду ненавидит советский авангард 70-х. Он играет
только потому, что я его попросил. Играет честно. Айду
говорит через силу, что уродливый советский авангард
70-х приобретает смысл исключительно, когда мы
играем эти пьесы вместе. Однажды мы исполняли
сонату Губайдулиной в птичьих масках. Это были
чорные вороны ядерной зимы.
Мне лично Губайдулина говорила, что контрабас в ее
сочинениях — всегда голос автора, комментарий от
первого лица. «Вы играете просто божественно», -
сказала мне София Асгатовна. Я верю, что понимаю
музыку Губайдулиной. Соната — самое глубокое
произведение для контрабаса в ХХ веке. Это музыка о
смерти. О границе между живым и мертвым.
Соната примечательна тем, что исполнители в ней
играют по очереди. Обмениваются каденциями,
монологами. И в диалог так и не вступают. Единый
материал заключительного эпизода сближает
участников сонаты так же, как смерть уравнивает всех
нас».

https://soundcloud.com/fancymusic/sofia-gubaidulina-sonata-for?in=fancymusic/sets/fermata-compiled-by-alexey-munipov#t=0:01

А выглядели наши разговоры вот так (фотография Игоря Мухина)

Среди прочего, провел на Дягилевском фестивале public talk с композитором Марко Никодиевичем, автором GHB/Tanzaggregat, Gesualdo dub и других интересных сочинений, любимых Курентзисом. С прекрасной схемой перевода: я спрашивал по-русски, Марк более-менее понимал вопросы со слуха (поскольку он серб), отвечал по-английски, это переводила приставленная к нему переводчица, а я потом расшифровывал то, что ей было непонятно (многое). Зато язык музыки в переводе не нуждается, аллилуйя.

А Tanzaggregat вот. Бергхайн встречает Арама Хачатуряна.
https://soundcloud.com/marko-nikodijevic-1/ghbtanzaggregat

Между прочим, сегодня исполнилось 80 лет Луи Андриссену. Если вы вдруг незнакомы с его музыкой — познакомьтесь поскорее.

По наводке Александра Маноцкова открыл для себя очаровательный женский ансамбль «Репей». «Допотопная музыка» и флейты Пана. Послушайте.
https://soundcloud.com/repei

«Было в разговоре еще какое-то измерение, которое ощущалось не головой, а скорее телом. Такой звон внутри бывает, когда оказываешься рядом с линией электропередач. Общаясь, София Асгатовна не делает ничего особенного — просто слушает и отвечает, ну разве что практически не отводит от собеседника глаз. Совершенно непонятно, откуда берется ощущение, будто разговариваешь с атомной электростанцией. Лишь постфактум становится ясно, что дело именно в этой сверх- концентрации внимательности и осознанности, которая в жизни встречается поразительно редко».

Из предисловия к «Фермате». А на видео можно посмотреть, как это примерно выглядит в жизни (это наша вторая встреча, я сижу напротив и небезуспешно пытаюсь провернуть цирковой трюк — брать интервью и одновременно снимать его на Mark).

#Фермата

https://www.youtube.com/watch?v=puBIzP_gve4

Композитор и импровизатор Алексей Сысоев: соло на стуле в дуэте с Митей Бурцевым

https://www.facebook.com/alexey.sysoev.3/videos/2239866332748954/