Чем сейчас занимается Уте Лемпер

Дружеский московский анонс: талантливая молодежь играет Шостаковича. 23 сентября, концертный зал дома Скрябина.

В программе — соната для скрипки и фортепиано соч. 134 и вокальный цикл на стихи Микеланджело Буонаротти соч. 145.

ДШ: «Я сейчас пишу скрипичную сонату. Когда я работаю, вернее, сочиняю, тогда мне живется лучше. Если я не сочиняю, то чувствую себя плохо».

Между прочим, начинается она двенадцатитоновой последовательностью, хотя, конечно, соната не серийная.

А сюиту, с легкой руки Максима Шостаковича, принято называть Шестнадцатой симфонией; в финале - "Бессмертие" - зарыта мелодия, которую Митя Шостакович написал в 9 лет.

Исполнители — Андрей Тростянский, скрипка, Максим Морозов, баритон, Михаил Трошкин, фортепиано

Все детали тут

Пишут, что археологи в Перми нашли надгробие бабушки Сергея Дягилева, Анны Ивановны Дягилевой. Находка сделана на бывшей площадке зоопарка на улице Монастырская, где ранее располагалось Архиерейское кладбище. Имя Дягилевой было увековечено сразу на двух крестах, и объяснения этому пока не найдено.

#news

Хорошее (но в нашем возрасте надо уже, конечно, shine like a crazy diamond)

Жизнь артиста в Лондоне, или маленькая жизнь под столом.
В этом году я решила, что буду соглашаться на все проекты, которые мне предлагают, если они связаны с музыкой. Под водой я пела, в чёрном ящике пела, в контейнере пела. Позавчера я согласилась три часа сидеть под столом и периодически петь на безумной закрытой вечеринке богатеньких людей. Но был нюанс. Голова моя должна была лежать на блюде под крышкой, а когда гости её поднимали, я пела оперу. Надо сказать, реагировали все по-разному. Кто-то спрашивал: «Она настоящая?», кто-то начинал фотографировать, кто-то очень пугался. Одна девушка подняла крышку и так испугалась, что кинула её мне в зубы. А отбить я не могу — руки-то под столом.
Я наблюдала за гостями через красную бархатную скатерть. Переминающиеся ноги. Уверенные ноги. Ноги, ищущие компанию. Ноги «не знаю, что тут делаю». Я видела их тайные движения.
В какой-то момент, когда снова подходило время высовывать голову из-под стальной крышки, я увидела отражение своих огромных глаз. Они пялились прямо на меня. И тут вся жизнь пробежала перед глазами: от детства, когда я мечтала выступать и петь, до этого момента, когда я сижу под крышкой и жду, когда её поднимут, а там будет толпа людей, которые будут смотреть и снимать моё поющее лицо.
Стук.
Это сигнал: через пять секунд откроется крышка. Яркий свет. Звук. Все смеются и охают. Десять секунд. Пятнадцать. Крышка опускается. Можно замолчать, расслабить шею и пальцы рук, которыми я упираюсь в пол, чтобы было удобнее петь.
О, жизнь, сколько странных вещей ты в себе таишь...

Это блог Саши Геффен, отчаянно его всем рекомендую. Эта зарисовка, конечно, чистый Бунюэль, но у Саши — прекрасной певицы, музыкального терапевта и звуковой сказительницы — там много всякого. А еще есть инстаграм, тоже хороший — она там озвучивает предметы и вообще.

Ну, в общем, Штокхаузен.

Вчера в Берлине были выборы, все улицы украшены предвыборной агитацией, то есть к премьере идешь сквозь строй предвыборных плакатов. Большие, малые и карликовые партии, вплоть до партии защиты животных, партии Volt с лозунгом “”Unfuck Berlin” и “Горной партии”, она же партия B*, которая выступала за то, чтобы насыпать в Темпельхофе громадную гору, а вместо предвыборных плакатов вешает что-нибудь красивое — например, нарисованную от руки селедку.

И что мы видим в первом акте? Выборы. Выборы в межгалактический парламент где-то в небе, на последнем этаже небоскреба (я специально не гуглил, но почти уверен, что Штокхаузен вдохновлялся персидской притчей про Симурга и парламент птиц). Собрание такое же чудаковатое, как и берлинские выборы, и такое же серьезное и тревожное, и тема тоже важная - что такое любовь. Весь первый акт - хоровой, они акапелла это обсуждают и пропевают разной степени прекраснодушности максимы. Любовь это голос Бога в тебе! Любовь это терпение! Любовь это позитивное мышление! (тут берлинцы неприлично заржали). В момент, когда накал становится таким же нестерпимым и сладким, как пахлава, ведущего собрания вызывает неприятный электронный голос - “владелец машины 2026 M как Mittwoch, подойдите к парковке, ее сейчас эвакуируют” он, ойкнув, убегает, его место занимает колоратурное сопрано.

Таким снижением пафоса и внедрением в меру идиотских пассажей и шуточек, включая шуточек про самого себя, Штокхаузен будет заниматься и дальше, но вообще зритель пришел подготовленный и в целом знал, на что шел. Штука это историческая, часть громадного цикла, увидеть это на сцене можно раз в десятилетие примерно, все на это так и смотрели. Конкретно Среда (из всех семи дней цикла) - про мир, гармонию и поиск согласия, кто против, можете выйти. В ней три супергероя LICHT - Люцифер, Ева и Михаэль - не воюют, а сотрудничают, все остальные тоже заняты примерно тем же. В первом акте идет хоровое обсуждение, во втором - его как бы зеркальное музыкальное отражение. Там никто не поет, а выступает оркестр солистов - каждый музыкант по очереди демонстрирует свою виртуозность (внутри штокхаузеновской оптики, конечно), потом они сливаются в сложной гармонии, то вместе, то поврозь. А в третьем акте выбирают себе нового председателя-президента-проводника. Им становится верблюд, это Luzicamel, Верблюд-Люцифер, идеальный медиатор, способный помирить всех со всеми (по крайней мере, в это все верят). Из Люцифера вылупляется (буквально вываливается) Luca, нежная человеческая душа. Это бородатый чувак, который способен расшифровывать непонятные коротковолновые послания и судить по справедливости. Он ходит в обнимку с коротковолновым приемником, слушает передачи и радостно им подгуливает на заумном языке. Понятно, что приемник, в отличии от всего звучащего, находится в нашей реальности, поэтому он некоторое время бурчит что-то про Володимира Зеленского и Германию; Luca в какой-то момент переходит на русский и начинает выкрикивать что-то в духе группы НОМ (на капустники которого постановка вообще очень похожа) — не то “Зря я вам доверился”, не то “меня “преследуют”. К этому моменту градус абсурда уже давно выплеснулся за пределы даже самой большой ванной, поэтому можно просто счастливо улыбаться и слушать.

Да, еще во втором акте был тот самый вертолетный квартет. Про который я думал, что он будет самой необязательной частью - которая хороша в пересказе, но в реальности что тут может быть интересного? Но оказалось, что это абсолютно захватывающий музыкальный блокбастер - с начала, где смычки участников синхронизируются с движением лопастей, и до финала, медленного микротонального глиссандо, совпадающего с приземлением. Звуки вертолетов в пространственном аудио звучат удивительно интересно - то есть в каких-то частях добавляют баса, в каких-то - прекрасные обертоновые переливы в верхних частотах. В общем, в буквальном смысле полный улет. А в метафизическом, понятно, это про воспарение, строго по сюжету (там еще вообше-то музыканты во второй части тоже должны были бы летать под потолком, и в Бирмингеме, кажется, так делали, подвешивали кого-то, но в Берлине не стали - или все деньги на вертолеты ушли, или профсоюз запретил).

Все недостатки тут уже в комментариях отметили. Четыре часа залиты дешевым AI-слопом, стенография решена в популярном жанре “берлинский детский утренник на отходняках”, не ритуал, а смех. Но почему-то я вышел оттуда в очень приподнятом настроении, как будто и правда в небе над Берлином побывал.

Не знаю, как все это воспринималось в день премьеры. Сейчас кое-что безнадежно устарело, прежде всего, на мой вкус, все, что касается электроники — это уже просто общее место, но не надо забывать, что общим оно во многом стало стало благодаря автору. Что-то, наоборот, сделало круг и уже снова многим заходит - прежде всего вся эта нью-эйджевая попугайчатина (то, что нью-эйджевые пластинки, например, из стыда и позора стали модным меломанским увлечением, я еще лет 5-10 назад заметил по фонотекам некоторых своих продвинутых друзей). А что-то и просто хорошо без всяких но. А вместе - ну, посмотреть живьем было очень бодряще.