На видео — флейлистка и исполнительница современной академической музыки Алена Таран. Она играет сочинение Филиппа Юреля «Эолия» — посвященное плавучему острову бога ветров из «Одиссеи». Чтобы передать переменчивость и невесомость ветра, композитор использует множество расширенных техник — тембральные изменения звука, расщепления, голос исполнителя и не только.

В программе "Mythos" 28 августа — это и еще пять необычных произведений современной музыки для флейты соло. Все они связаны с героями и сюжетами античных мифов. Услышим работы Дебюсси, Штокхаузена, Ромашковой, Фернихоу и Шаррино.

Давно не заглядывал в отзывы на «Фермату»

https://londoncult.co.uk/en/leonid-desyatnikov-i-no-longer-feel-that-this-music-belongs-to-me/

Большой англоязычный текст про грядущий концерт с музыкой Десятникова и др. в Вигмор-холле в Лондоне. На основе свежего интервью ЛАД.

«Desyatnikov, who merely minutes earlier demurred from offering advice to aspiring composers, finally offers a piece of advice to me. When attending Wigmore Hall, I should come equipped with a motorcycle helmet and popcorn».

Какой кайф

Как я впервые услышал «Весну священную» Стравинского?
Дирижировал ли Булез или Светланов?

Ни то ни другое!

Первое знакомство состоялось в компьютерной игре «Fantasia» для Sega Mega Drive 2 (1991). В игре главным героем был Микки Маус, а звук был 16-битным.

Там широко использовалась технология FM-синтеза. Все партитуры были запрограммированы для 6-канального синтезатора — чипа Yamaha YM2612.

Саундтрек к этой игре был просто невероятным для моего детского сознания:

Стравинский — «Весна священная»
Бетховен — Симфония № 6 «Пасторальная»
Бах — Токката и фуга ре минор
Чайковский — «Щелкунчик»
Дюка — «Ученик чародея»
Мусоргский — «Ночь на Лысой горе»
Шуберт — Ave Maria
Понкьелли — «Танец часов»

В то время я просто обожал «Пасторальную» Бетховена, и найти её в компьютерной игре было чудом!

А Стравинский… Честно скажу, доходя до этого уровня, десятилетний я думал что-то вроде: «Ну что за дичь» ))) Ну, 16-битная версия и сейчас звучит диковато ))

Зато потом, когда я уже слушал симфоническую версию «Весны», я с большим весельем вспоминал это первое знакомство.

Стратегия такого непринуждённого просвещения, безусловно, работает. Крепко запомнил «Мою первую весну». )

Какая же она классная. Готовится к сезону.

Начинаю потихоньку выкладывать записи с моего прошедшего фестиваля. Вот «Свинцовое эхо». В интернете лучшей «живой» записи пока нет. Десятникова https://youtu.be/A0U_DeyZ1g0?si=Y3bwPyNZxR7ehoM6

А это барабанщикам

Клавиристка Алла Белова попросила рассказать о своих концертах с Ольгой Артюгиной из MusicAeterna и запилила по этому случаю просветительский рилс (даже несколько, но ограничимся одним). Хаммерклавир и барочная скрипка, программа “Внутренний голос”, играют Моцарта и Бетховена, а также КФЭ Баха, сонаты Гуммеля и Эберля (оба учились у Моцарта, и у Сальери, кстати; записи сонаты Эберля не нашел, говорят, ее нет вообще). В общем, красота. Разговор про аутентизм и украшения входит в программу.

3 сентября в Ельцин-центре в Москве и 5 сентября в Доме радио в Петербурге. Билеты в Москве, СПб

Ed Cooper "Vestibule",

любезно предоставленный автором. Пришлось переслушать несколько раз, прежде чем понять, что это вообще такое. Глубинное, иногда на грани слышимости, поскребывание слуховых раковин, базирующееся на сердечном ритме исполнителей. Тяжелый пульс, вязкие накатывающие волны, тихое ухание микротональной тубы. Временами ощущение, что эта музыка съела тебя и переваривает. Особенно "… as far as… unloving still… down on your stomach…" — 25-минутная вещь для контрабасовой флейты, двух бас-кларнетов и двух контрабасов.

Три маленькие вещи — транскрипции фрагментов песен Джеффа Бакли, тоже переваренные до неузнаваемости. Performed by Ben Finlay, Jack Adler-McKean, and Octandre Ensemble.

Вышел на Thanatosis, May 2026.

#фермата_прослушано

Сходил на Le Grand Macabre (1977) в исполнении Финского симфонического оркестра и под большим впечатлением — ни разу еще не слышал живьем. Это анти-анти-опера — Лигети, когда брался за нее, думал сделать анти-оперу, в противовес обычной. Но работа затянулась на 12 лет: Лигети сперва хотел написать “Килвирию” про выдуманную страну своего детства, вообще без сюжета и без семантически понятного текста, затем - вывернутого наизнанку Эдипа, вдохновленного карикатурами Сола Стейнберга, а потом наступили 1970-е и он обнаружил, что сама идея как бы оперы с заумным, фонетическим языком исчерпала себя, и написал “анти-анти” - то есть, в общем-то, оперу, просто на новом уровне.

После вступительной токкаты для 12 автомобильных клаксонов — карикатуре на вступительные фанфары из «Орфея» Монтеверди — мы обнаруживаем себя в Брейгельленде, некотором босхо-брейгелевском царстве, где правит царь Го-Го, есть два ругающихся друг с другом министра, начальница тайной полиции Гепопо, придворный астролог Астрадаморс с женой Мескалиной, и влюбленная парочка Аманда и Амандо, которая вообще ничего вокруг не замечает (в первой редакции их звали Клитория и Спермандо). Появляется Некроцарь — ну то есть, буквально Смерть — который объявляет, что ночью состоится конец света. Все как-то пытаются к этому подготовиться, Гепопо верещит про жесткие меры, Некроцарь исчезает, потом возвращается, мы проживаем буквально апокалипсис, но потом оказывается, что все живы. Смерть исчезает. Жизнь побеждает неизвестным науке образом.

В пересказе это похоже на смесь средневекового балагана и политсатиры с послевоенным театром абсурда, чем, собственно, и является — Гедельрода, автора либретто, ставили рядом с Ионеско и Беккетом, а выросло все это из кукольного “Фарса о смерти, которая сама чуть не умерла” 1924 года. Смерть — жалкая, как в анекдоте про канарейку, но все же настоящая (или нет? Автор не дает ответа, и мы его не получаем тоже). И хоть и финская, но, рискну сказать, очень берлинская — покрашенный в леопарда потасканный бомж. Много идиотничанья, глупых шуток, ложных цитат, музыкально это похоже на гуакамоле из всей музыкальной истории, от Рамо и Оффенбаха до самого Лигети. При этом чрезвычайно сложно для исполнения, математически выстроено, ария Гепопо - вообще одна из самых сложных партий для колоратурного сопрано. И первое отделение смотришь скорее как передвижной музей авангарда, пока вдруг не обнаруживаешь, что давно уже сам внутри этой мясорубки.

Потому что когда наступает полночь, Лигети что-то такое делает, что все замирает, как в янтаре. Сам он говорил, что в момент апокалипсиса он хочет буквально остановить время, потому что в этот момент сходится три вещи — конец света, смерть и любовь, каждая из которых — именно про точку, когда времени не существует. Музыканты к этому моменту расползлись по залу, по ступеням бродят малыши с автоматами, звучит ирреальный дуэт сирены и трубы, где-то в фойе бьют в огромный гонг, на дальнем плане бредет идиотская, но зловещая Смерть в фате, и мир оказывается нелепой шуткой без тактовой черты.

Как и почему все в результате выжили - не понимают даже сами участники, но поют духоподъемный и очень странный хорал про то, что смерть — это очень уж странный предмет, но раз его сегодня нет и нам его все равно не понять, живите как живется, ничего надежнее все равно на свете нет. Это не то, что счастливый конец — жизнь остается жалкой, грязной, неустроенной и печальной, тираны и идиоты тоже никуда не делись — но очень счастливый все равно. Сам Лигети говорил, что это триумф Эроса, просто неряшливый. Заметим также, что Некроцарь, возможно, не справился с делом, потому что перед началом апокалипсиса страшно набухался и не смог найти своего коня, трубу и косу.

Есть старое и очень подробное интервью Лигети про эту оперу, где его впрямую спрашивают, какие именно свои страхи он таким образом вышучивал, и он очень подробно и честно отвечает — про то, как пережил эпоху нацизма в Венгрии, потом сталинизм, а сейчас, в момент разговора, как и все, больше всего боится ядерной войны.

И Le Grand Macabre для него ничем не отличается от его же Реквиема — это тот же Dies irae, просто в форме балагана, но все равно про уничтожение цивилизации.

Не надо объяснять, как эта историческая - полвека почти прошло - вещь звучала здесь и сейчас. Никак специально к современности ее привязывать и не надо (Лигети был как раз резко против актуализации, и даже поругался на эту тему с Селларсом), финны только добавили оркестрантам майки “Our great leader” с узнаваемым профилем, и даже это, наверное, было бы too much, если бы ровно в день премьеры не появился твит с таблицей великих, самых великих и величайших лидеров — этот балаган не перешутить никому. Ну, и еще одной добавкой был короткий анонс перед вторым отделением, напоминающий про Doomsday Clock. Когда Лигети начал про все это думать, на них было 7 минут до полуночи, в год премьеры — девять, в 1991-м — 17, а самый мрачный результат они показывают сегодня, в 2026-м — 85 секунд. Неудивительно, что у Le Grand Macabre такая выдающаяся сценическая судьба, как мало у какой оперы XX века — сейчас ее ставят все время, в разных странах. В 2023–2024-м — во Франкфурте, Вене, Праге, Палермо, Баварской государственной опере. 85 секунд до конца света — ну вот можно успеть услышать, как он звучит.

Пока вы поминаете В****скую и встречаете третье сентября, Пётр Ильич Чайковский живет свою лучшую жизнь.

Курехин и методика управления талантами. Спрашивают Аркус и Тарханов, из нового сборника «Сеанса».

«А трудно руководить таким странным движением? Вы авторитарный человек? 
— Да, здесь да. Я вообще в жизни человек забитый, но вот когда нужно делать что-то, связанное с такими проектами, то здесь нельзя не быть авторитарным, иначе все развалится.
— Полная загадка, как можно работать с очень разными и амбициозными людьми и тем не менее ими руководить.
— Есть несколько приемов: лесть, хитрость, подкуп, простое физическое воздействие. К каждому человеку индивидуальный подход. Труднее сейчас с народными артистами. Надо внушать, что их творчество для меня очень важное и существенное. Уверенно говорить им: вы в детстве произвели на меня такое сильное впечатление, что ваше пребывание здесь — это просто… Ну я сначала себе внушаю, иначе я буду неубедителен».