На распродаже библиотеки датской Синематеки ухватил вот такую книжку. Первая же глава называется «предрассудки и дурные привычки». Пока очень интересно.

Также не могу не отметить, что сел читать ее вот на такой копенгагенской площади. Что это и почему? Загадка.

У меня в этом году случилась неожиданная любовь к городу Парижу, которая так же неожиданно вылилась вот в такую историю. Уважаемые товарищи из Страдариума (и одна слушательница “Школы внимательного слушания”) предложили придумать пятидневную поездку, а я немедленно за это предложение ухватился. Много любимых историй, героев и тем — Генсбур, Дягилев, Кокто, Сати, Пикассо, Мари Лорансен, Дукельский и мн. мн. др. (и в контексте 2026 года они звучат вообще не так, как раньше). В числе прочего, будем повторять дадаистский перформанс 1921 года, поедем в Мийи-ла-Форе в дом-музей и часовню Кокто и устроим тематический концерт в одном поразительном месте. У поездки имеется штаб-квартира с роялем, где я буду по утрам читать вводные лекции, но вообще план такой, что рассказы привязаны к местам. Все это в конце октября. Группа маленькая, приглашаю присоединиться — город великий, подзаряжает надолго.

Все детали по ссылке

https://atlas.stradarium.ru/20th-century-art-laboratory

А вот смотрите, сольник Айду в достаточно редком для него качестве — не композитора и организатора, а пианиста и клавесиниста (!).

Пётр Айду / Фортепиано / Клавесин
[Скрябин, Берг, Вагнер / XVII век]

Пётр Айду — пианист, композитор и музыкальный алхимик: его деятельность категорически не укладывается в уютные рамки академической сцены. Выпускник Московской Консерватории и Высшей школы музыки в Ганновере, он известен своими бескомпромиссными художественными жестами; его называют режиссером и волшебником, превращающим жизнь в тотальный перформанс. Но в этот раз он отбросит амплуа радикального экспериментатора и предстанет в своей канонической ипостаси — как блестящий академический пианист и клавесинист.

Особенность этого вечера не только в том, что будут звучать сразу оба инструмента, — рояль и исторический клавесин: здесь еще и столкнутся два полярных типа музыкального мышления. Первое отделение строится вокруг кризиса и распада классической тональности: именно в Сцене любви из «Тристана и Изольды» Вагнера, в знаменитом тристан-аккорде зародилось то напряжение, которое навсегда лишило европейскую музыку устойчивости. Альбан Берг в своей Сонате си минор балансирует на грани перед уходом в атональность, а в поздних сочинениях Александра Скрябина гармония окончательно теряет земное тяготение и превращается в звуковую абстракцию.

Второе отделение предлагает совершенно иной акустический опыт. После блуждания в гармонических лабиринтах рубежа девятнадцатого и двадцатого веков исторический клавесин звучит отрезвляюще гармонично, возвращая слушателя к прозрачной чистоте и ясности: редкий случай, как один исполнитель способен удерживать равновесие между хаосом и абсолютным порядком.

31 июля — 20.00
Билеты

Фотография:
. Петр Айду и аутопиано из его коллекции, 2000 г.

Посмотрели с дочками “Семь смертей Марии Каллас” Марины Абрамович в громадной цистерне в Копенгагене. Она существует в виде оперы (а также фильма и книги), но я, по счастью, не смотрел, а здесь это просто 7 видеоэкранов в мрачной и гулкой темноте. Гаснет один, загорается другой, идешь в темноте на голос Каллас и смотришь, как Абрамович при поддержке Уиллема Дефо нарядно и торжественно умирает в соответствии с текстом соответствующей арии — от удушения, как Дездемона, кинжала, как Кармен, туберкулеза, как Виолетта.

В общем, старшей (ей 14) я объяснял, при чем тут Каллас (Марина в юности на нее была очень похожа, и все ей это говорили, а а вот мы вчера ее видео с Улаем в Луизиане как раз видели, помнишь? и на нашей выставке тоже), почему смерти (женщины все время умирают в операх, т.е. всякая оперная дива всякий раз изобретательно умирает на сцене, такой странный job description), и при чем тут ты (потому что женщина, когда расстается с мужчиной, как будто немножко умирает, но потом как-то все же воскрешает и продолжает жить - это сама Абрамович перед входом втирает пришедшим).

А младшей (ей 5) - что это великая музыка в великом исполнении, и интересное место, пойдем, там уж разберемся. Просмотрев первое видео, Маруся осторожно спросила: “Она очень любит кровь?”, затем внимательно прослушала арию Нормы и сладко уснула.

От себя скажу, что слушать Каллас в цистерне с невероятной реверберацией довольно классно, к остальному есть вопросики.