В последнее время (по крайней мере в моем окружении, но надеюсь, что это не только так) я вижу расцвет женской автономии. Женщины все чаще говорят: «Я не скучаю», «Я не чувствую эмоциональной зависимости», «Я могу любить, но не жертвовать собой».

И вместо того, чтобы принять это как силу, женщины начинают обвинять себя: «я холодная сука», «вот несколько причин, почему я чмо», «это неправильно». У меня сердце ноет, когда я такое вижу.

Ты независима! Это не значит, что ты не можешь любить.

У меня тоже это было. Я считала ненормальной свою способность отпускать. Как только я это не называла: «тревожно-избегающая», «прл», «расщепление». Я пыталась найти ярлык, который я могла бы предъявить обществу, заранее обозвав себя.

Почему?

Потому что патриархат учит нас, что женщина, которая не зависит от Другого, — это «проблема». Женщина, которая не страдает в разлуке, — это «холодная». Женщина, которая не жертвует собой, — это «эгоистичная».

Я способна глубоко любить. Но я не способна жертвовать собой ради любви. И это — патология для патриархата. Потому что патриархату выгодно, чтобы женщина жертвовала. Чтобы она ставила Другого в центр. Чтобы она измеряла свою ценность через его (ее) присутствие.

Патриархат не говорит прямо: «Ты должна быть зависимой». Он говорит: «Нормальная женщина скучает по любимому человеку», «Нормальная женщина чувствует пустоту без отношений», «Нормальная женщина готова ради любви на все».

И когда ты оказываешься не такой, ты начинаешь искать в себе дефект. Ты идешь к психологу, ты читаешь статьи о типах привязанности, ты диагностируешь у себя «избегающий тип», «нарциссическую или пограничную организацию», «эмоциональную холодность». Ты пытаешься «исправить» себя, чтобы стать «нормальной».

Но что, если ты не сломана?

Моя способность отпускать — не избегание. Это знание, что я могу быть целой без другого. Моя способность не скучать — не холодность. Это отсутствие зависимости. Моя способность любить, но не жертвовать — не эгоизм. Это взрослая позиция: я люблю, но не растворяюсь.

Освобождение — это не «стать холодной». Это перестать бояться, что твоя теплота превратится в зависимость.

Напишу статью, как соберу побольше материала с критикой

Мораль возникает не для того, чтобы делать мир лучше. Она возникает, чтобы сделать коммуникацию возможной.

Я нахожусь в летней школе. Сегодня мы говорили о каноне, о том, что с ним делать, кому он нужен, что от него остается.

И у меня появилось несколько наблюдений.

Большинство говорили о деконструкции и конструкции. О том, как разбирать канон, как пересобирать, как отрицать или переписывать. Я слушала и думала: а что канон для меня?

Я сказала: канон для меня — про чувственность. Про поиск языка для описания своего опыта. Про создание онтологии, через которую я могу говорить о том, что со мной происходит. Это тоже деконструкция, но не системная, не дисциплинарная. Она не про «разобрать и понять», а про «найти слова для того, что уже есть во мне».

Я не системный человек. Я не дисциплинарна. Внешне мне говорят: «столько читать — это дисциплина». Но я не ощущаю это как усилие. Если меня будут заставлять читать, если я буду читать по списку, если мое личное желание не будет учитываться — я загнусь через полчаса. Я не могу читать «потому что надо». Я могу читать только «потому что хочу».

Поэтому я никогда не ощущала свой путь как подвиг. Потому что он органичен моей натуре. Для меня это — норма. Безусловно эта «норма» — результат огромного труда, который я уже не помню. И что, натурализуя его, я обесцениваю свой опыт, но пока мне эта мысль непривычна.

Кто-то говорил, что канон — это то, что нужно исследовать и перечитывать. Кто-то — что канон нужно «вызывать на дуэль» (challenge). Кто-то — что его нужно разрушать. Кто-то — фильтровать. Я слушала и думала: но это ведь все про одно. Про познание мира и себя. Про то, как мы ищем смысл, язык, опору.

Для кого-то чтение канона — адские муки. И это не слабость. Это просто другой склад ума. Другой способ входить в мир.

Есть люди, которые мыслят через образы. Им нужно увидеть, потрогать, почувствовать, прежде чем они смогут сказать. Есть люди, которые мыслят через движение — их тело знает то, что разум еще не сформулировал. Есть люди, которые мыслят через логику, через структуру, через числа. И есть люди, которые мыслят через текст — для них слова первичны, они способны жить внутри абстракции, не теряя связи с реальностью.

Это не иерархия. Это спектр. И канон — лишь один из инструментов на этом спектре. Он не универсален. Он не обязателен. Он — один из способов, а не единственный.

Да, важно развивать способность читать сложные тексты. Это дисциплинирует мышление, учит удерживать сложность, выдерживать неопределенность. Но так же важно развивать другие формы мышления и его репрезентации: эстетические, математические, телесные, практические и пр. Потому что мир не состоит из текстов. Мир состоит из ощущений, движений, отношений, форм, цветов, звуков, ритмов. И если ты закрываешься в чтение канона как единственном способе познать мир — ты ограничиваешь сам себя.

Ты начинаешь путать карту с территорией. Ты начинаешь думать, что если ты прочитал все, ты понял все. Но знание не равно пониманию. А понимание не равно проживанию.

Анекдот, у этого метода есть название: социоэмпирическое познание.

Читали сегодня Энн Роулз («Эпистемология Дюркгейма: незамеченный аргумент»).

Суть в том, что знание рождается в практике. Не в заучивании, а в том, как ты входишь в текст. Ты не усваиваешь смысл, ты его проживаешь, и в этом проживании он становится твоим.

Дюркгейм (а за ним Роулз) говорит: категории мышления (время, пространство, причина, классификация, сила, всеобщность) возникают в совместных действиях. В том, что ты делаешь с другими или для себя, но в контакте с миром.

Социоэмпирическое — это когда знание добывается в практике. Если ты что-то делаешь, ты это узнаешь. Если ты что-то узнаешь, ты это можешь назвать. Если ты это называешь — это уже твоя онтология.

Не нужно быть системным. Достаточно быть живым.

Я пока на обучении, зреют мысли

Я здесь до 16 числа

Я денатурализовала свой труд. Мастерская сделала свое дело.

16 дней интенсивного чтения и обсуждения. Я впервые ощутила, что стоит за «моим чтением».

Чтение — это работа, требующая ресурса. И иногда ресурса нет. Впервые я столкнулась с собой: "отсутствие мыслей", "отсутствие интереса" к теме. И поняла, заставить себя думать — то, что остается за кадром. Заставь себя думать о неравенстве. Заставь себя думать о боли. Заставь себя думать об опыте, который ты пережила. Тебе же тяжело.

Тяжело чувствовать, что репрезентации твоего опыта нет, и ее нужно создать. Все нужно создавать. Это берется из чтения. Но не из любого. Я умею читать чувственно — чувствовать сигналы тела. И именно этому учат притуплять в академическом дискурсе.

"Не отходи от текста."
"Это уже курение."
"Твоей боли в тексте нет — это уже интерпретация, мы сейчас только в тексте."

Учат думать так, чтобы тебе не было "больно". Обходить острые углы. Сглаживать размышления. Находить слепое пятно текста, но отодвигать себя.

Я не права в этом в академе. Но это одно из немногого, что я умею делать хорошо. Я этому училась — чувствовать. Не вопреки тексту, а через него. Позволять себе быть задетой. Признавать, что боль — не помеха анализу, а его материал.

Впервые я увидела, сколько стоит мой способ познания. И я все равно выбираю его. Потому что, если я перестану чувствовать, я перестану понимать.

Справедливости ради, я познакомилась с разными форматами чтения: аналитическое, догматическое, прояснительное. Может существует и такой способ, просто для него нужно создать метод.

Всем приятной ночи! Буду вести лекцию 2 августа на фестивале «Точка, запятая.» о том, как идея «поиска себя» стала непродуктивной. Приглашаю тоже увидеться на фестивале, он будет под Москвой и посвящен общей усталости