как ни старайся, у нас не будет своей эпохи
великой, нелепой, жалкой,
эпохи случайных встреч
потерять, не найти, не искать. одинокий
стервятник.
в ожидании твоих плеч.
в ожидании похоти и улыбок, твоего мяса
как ни старайся,
картонный меч
не разрубит узла
сдавившего наши шеи.
послы прокаженного времени,
отправят наш маленький китеж в расход
и мы будем ждать, взявшись за руки и целуясь,
армии, которая не придет.

представь, что христос — возрождался десятки раз, а его
просто не узнавали. отчаяние —
это способ хранить пустоту,
пара пьяных и глупых фраз — вот и все раскаяние
это закончится скоро, нас распнут и растопчут
— ближе к утру.
это закончится скоро, поэтому встанем у края
давай будем плевать в астероиды, заглядывать космосу в рот
так звучит неизбежная осень, так прибывает
армия, которая не придет

скажи, что случится, если больше не хватит времени,
если последний больной перейдет с издевательств на флирт,
у них были свои поколения, их поколения — потеряли,
у нас поколения не было, наше — еще не нашли
наше — еще не успело промокнуть, разгорячиться,
закалиться чумой и мечтой, попасть в нужный водоворот
и я очень надеюсь, что это исправит
армия, которая не придет.

не смотри на меня, я могу заразиться взглядом,
я оставил себя далеко, далеко позади,
между мной и тобой, между гангреной и звездопадом
впереди —
сапоги и фейерверки, бомбы и пули.
впереди — только ритмы крошащихся крыш.
ты услышишь вопли сирен. этот крохотный китеж
не выдержит
сопротивления.
мы все ждем того, кто
все это закончит. того, кто прервет наш минутный полёт.
я оставлю в подарок
манифест всех ненайденных поколений
армии,
которая не придет.

хочешь, у нас с тобой будут здоровые отношения,
бог спустится, сплюнет, и вырвет мне каждый мускул
растворит насовсем глаза, лишит меня зрения
россия настолько пустая, чтобы в ней ничего не чувствовать

россия настолько большая, чтобы в ней было проще теряться,
тогда твои пальцы двигались наотмашь и вразнобой,
бог - чужой, бог вульгарный и дикий. он вынет и выкинет.
все мои органы. я стану прозрачным и крохотным.
отделить: от стекла - пластик, от эмоций - опухоли,
я буду сидеть и ждать, когда и меня наконец
переработают

у нас будут здоровые отношения, я стану чистым,
выходя из твоей квартиры, я больше не буду смотреть на небо
облака - это бог в мясорубке, распрощавшись с последней мыслью,
я вспомню, насколько грубо сентябрь расправился с летом

я вспомню, насколько страшно с тобой расставаться,
бог остановит распятие, бог сойдет с креста, бог начинит мне легкие формальдегидом, у нас будут здоровые отношения, видом
на многоэтажки
из пепла высунет голову новое утро,
мои внутренности,
бог выест хрустальной ложкой,
так нужно и так положено,
у нас будут здоровые отношения,
пустые, стерильные, тусклые
россия настолько большая, чтобы в ней
ничего не чувствовать.

темнота
в моей комнате —
лучше, чем где бы то ни было
я могу играть ею в мяч
и сплести из неё скакалку
у такой темноты — высочайшая норма прибыли,
и агенты моей охранки
нежно дышат ей в самое темя.

у них было лучшее время
демократия в стране А
вязкая, как смола,
от музея к музею
текла, и, не очень умея,
ломалась о Солнце, слезу и шипку.

теперь — "на зависимость Украины", не
Бродский — ошибка.
а на месте Венеций — пустыни.

у них было лучшее время:
они это сотворили.
Бог с ними.
хотя...
вряд ли с ними.

и даже все ностальгии — чужие.
трупы Иезекииля набрали сырой земли в рот
и сами едят своих мёртвых.

от них нам остались: песни про аэропорт
и обломки аэропорта,
где Мадонной не тянет лыбу
перекошенное табло.

наверное, рыбы
не пьют вино.
(что-то в духе христианской мистики)
когда-то был дом, а теперь дома нет и давно —
зато внутри качественно темно,
когда-то был новый год, а теперь только гады и годы.
и пространство —
размером с помолвочное кольцо
из материала
не самой высокой пробы.

но когда внутри завопит порода,
ударит агентом охранки — в самое темя,
я тебе соберу из обломков голландии лего —
розу ветров.
пусть они
унесут с собой лучшее время.

зато мы живём в самом лучшем из всех миров.

выгорел

на витрине бутика бренда,
ушедшего из страны, –
обогащённый уран, сидни суини,
паспорт с гербом литвы.

и будто бы где-то
ходит раздетое
прошлое.
а тебе не покинуть госпиталь –
самострел.
никто не просил тебя быть хорошим.
ты просто
выгорел.

мы ведь брали всё наперёд,
но в кредит у солнца.
было столько тепла,
а теперь – лучевая болезнь.
лёд не тронется,
сделка опять сорвётся,
ты просто выгорел.

в этот день
мы могли умереть –
столько раз:
дирижабли падали с неба,
пришёл приказ
наступать на таллин.
и какой-то мессия
построил свой третий храм,
было цунами,
случился и ураган,
прошёл ядовитый дождь,
устроили ядерный взрыв,
остановилось время.

то, что не убивает,
делает нас скучнее.

вы не умерли вместе – расстались,
не трагедия – ты не у дел,
не надейся, это не апокалипсис,
ты просто выгорел.

прости меня, сидни суини,
я всё испортил – мне достался бракованный ген.

ты бы взял своё прошлое штурмом,
но
ты просто
выгорел.