Ким от чистого сердца хвалит шикарную индейку, и Намджун выдавливает из себя «ага» ради приличия. Вся семья Чонов оказывается очень приятной, весёлой, тёплой и уютной — Ким почему-то не сомневался.

— У нас есть новость, — спустя минут пятнадцать их неспешного ужина, говорит Хосок. Он делает глоток из бокала с шампанским и мягко улыбается, взглянув на немного смущённого Чимина. Все заинтересованно смотрят на альфу, затихая, — Мы ждём малыша, — выдаёт он так радостно, будто в первый раз.

Тишина длится недолго: родители Чона переглядываются, и их лица быстро меняются от удивлённых к улыбающимся. Старший альфа давится салатом, но быстренько прокашливается.

— Даёшь ты, конечно, сын, — усмехается он, качнув головой, и приподнимается, чтобы обнять его, — Поздравляю, — хлопает он Хосока по плечу.

— Это последний раз, обещаю, — будто оправдывается Чимин, но все тут же уверяют его, что очень счастливы за них.

— Вы отличные родители, солнце, — мягко говорит ему папа Чона, — Беременность тебе всегда к лицу.

Омега покрывается румянцем и тепло улыбается: семья его мужа всегда дарит им искреннюю поддержку. Остальные поздравляют парочку с очередным пополнением и радуются, особо ни за что не беспокоясь — опыта у тех предостаточно. Старшие ещё минут двадцать выясняют у Чимина с Хосоком как дела у их внуков, а Чонгук всё это время поглядывает на Тэхёна, который, кажется, с удовольствием выслушивает чужие истории.


Havana — Camila Cabello feat. Young Thug

— Ты чего? — негромко спрашивает он, когда Ким начинает выбирать из своего салата креветки и перекладывать ему в тарелку.

— Ты любишь их, — невозмутимо хмыкает альфа, — А салата больше нет, — кивает он на пустую чашку в центре стола.

Чонгук агрессивно борется с желанием поцеловать Тэхёна прямо сейчас.

— Тэхён, — отвлекает младших голос Лукаса, — А где учишься? Или работаешь? — интересуется он, и Ким тут же ловит на себе выжидающий взгляд Намджуна. Облажаться нельзя.

— Учусь на физика-ядерщика, — с лёгким пафосом отвечает он, и омега рядом ухмыляется: от физика-ядерщика в Тэхёне разве что название факультета на его студенческом. Тем не менее, впечатление он производит: Сон тянет удивлённое «ого», — Подрабатываю у друга в баре по выходным.

«Не стесняйся, скажи, что ты играешь на барабанах как чёртов Мик Харрис» — едва не выпаливает Чонгук. Каждый раз, когда он видит альфу за установкой, он спускает в штаны. Это незаконно. Это так горячо, что он близок к тому, чтобы попросить Кима отшлёпать его этими ебучими палочками.

— Кем планируешь работать после университета? — вдруг встревает Намджун, неспешно отрезая кусок индейки. Его голос кажется совершенно спокойным, но допросы он обычно проводит именно таким тоном.

— Сначала служба, господин Чон, — и просто блять, в десяточку — даже Юнги удивлённо усмехается чужой способности мгновенно ориентироваться, — А так думаю насчёт машиностроительного бизнеса.

— Неплохо, — вынужденно скрипит зубами Намджун. Подловить скотину оказывается не так-то просто, — И где же вы умудрились познакомиться? — пробует он зайти с другой стороны.

Чонгук слегка давится креветкой и опускает взгляд в тарелку, чтобы не дай бог не начать ржать. Он не имеет ни малейшего понятия, как Тэхён планирует выкручиваться, но языком тот владеет замечательно во всех смыслах.

— Это было очень романтично, — ухмыляется альфа, и младший пихает его ногой под столом, — Ким Сокджин — мой сводный брат. Он всё время трепался о своём лучшем друге, но увидел я Чонгука только на его дне рождения, — рассказывает Тэхён, — Поболтали на небольшой, тихой вечеринке, и я влюбился с первого взгляда.

Ебучий похотливый лжец. Тихая вечеринка была бесконтрольным попоищем из тридцати человек, а болтали они с языками во рту друг у друга. Рука в штанах — определённо любовь с первого взгляда. Чонгук не сдерживает смешка.

— Миленько, — натянуто улыбается Намджун, агрессивно хрустя листом салата, — И на что ты рассчитываешь? — изгибает бровь он.

— Пап, — недовольно вздыхает младший Чон, но Тэхён лёгонько поглаживает его бедро под столом, уверяя, что разберётся сам.

Он лениво тянется, чтобы уменьшить звук, но мальчик-актёр начинает сладко скулить на первой же секунде. Чонгук шикает, делая тише, но его собеседник определённо уже заинтересован:

— Ты что, смотришь порно, пока я рассказываю, как стараюсь ради наших отношений? — возмущается Тэхён.

— Ты пять месяцев трахаешь меня языком и пальцами и считаешь, что это отношения? — отвечает Чонгук, вскидывая брови.

— Я водил тебя в ресторан, мелкий засранец! — у него на фоне снова кто-то хуебесится, но младший продолжает игнорировать. Чон ставит видео на паузу, хитро улыбается и хрустит кусочками печенья из пломбира.

— Это был макдональдс, я не получил ни намёка на цветы или плюшевую игрушку, а потом ты залез мне в трусы, пока я мыл руки в туалете, — обесценивает все его старания Чонгук.

— Говоришь так, будто тебе не понравилось, — закатывает глаза Тэхён.

Возможно, у него немного туго с романтикой. Вместо бесполезного, по его мнению, веника, он обычно приносит омеге анальные шарики, которые стоят, между прочим, в три раза дороже. Ким не фанат классических костюмов, элитных заведений и культурного отдыха — макдональдс кажется ему гораздо более романтичным. И Чонгук послушно кивает своей милой головкой, когда они гуляют наедине, потому что Тэхён обычно не пропускает чужой наглости мимо ушей. Младший не боится разглагольствовать только пока он у себя дома или по другую сторону телефона.

Чон прикусывает губу, но так и не отвечает, смущённо улыбаясь, потому что игриво жаловаться он любит до безумия, но отрицать, что ему чертовски нравится такой Тэхён, глупо. Он ставит пустую тарелку на тумбочку, переворачиваясь на спину и болтая в воздухе ножками: его айфон всё ещё лежит рядом на громкой связи, и омега не выдерживает, когда у старшего опять противно орут на фоне.

— Боже, да где ты там сидишь? — морщится он.

— В травмпункте.

Чон Намджун — один. Похотливая скотина — один.


***

Notebook — Melanie Martinez

— Он вывихнул ему руку! Тэхён уже три недели ходит с повязкой, — возмущается Чонгук.

— Хорошо хоть руку, — усмехается Юнги.

В торговом центре шумно, ярко, ходят толпы людей, и праздничное настроение вываливается из каждого угла: тонны новогодних шариков, фонариков, гирлянд, игрушек и этой непонятной хуйни на верёвочках. Ростовые куклы в максимально стрёмных костюмах пихают флаеры буквально в лицо, все суетятся, дети орут — привычно и уютно. Юнги катит перед собой тележку, уже наполовину забитую едой, какими-то разноцветными носками и прочей бесполезной ерундой. Чонгук в приподнятом настроении бегает между стеллажами со списком, величиной с его рост, в руках: он берёт, кажется, всё, что попадается ему на глаза и хоть как-то блестит. Он любит Рождество. Его глаза сияют так же ярко, как новогодняя ёлка посреди торгового зала, поэтому Юнги даже не пытается вмешаться в их шоппинг. Намджун не совсем разумно отдал любимым омегам свою карточку, сказав, что они могут порадовать себя, чем хотят, и купить всё для организации их семейного праздника. Рождественский ужин Чонгук любит не меньше: родственники дарят ему кучу подарков, как прилежному малышу; отец готовит потрясающую индейку под брусничным соусом и смешно бесится, когда дедушка спрашивает младшего про ухажёров. С хорошей семьёй праздники не кажутся нескончаемой пыткой.

— Ты поговорил с папой? — оживлённо интересуется Чонгук, выбирая в холодильнике пирог.

— Он снова назвал его упырём и сказал, что если Тэхён ещё раз напишет ему с просьбой устроить ужин-знакомство, он засунет ему телефон в задницу, — отвечает Юнги, облокачиваясь на тележку и лениво постукивая по ней ноготочками, — А парень-то у тебя смелый.

— Пап, мы не встречаемся, сколько можно, — закатывает глаза младший омега, тут же выдавая себя глупой, слегка смущённой улыбкой.

— Да ладно, — Юнги тоже не может не улыбнуться, когда видит чужие порозовевшие щёчки, — Отцу это будешь рассказывать, а со мной мог бы уже и пошептаться.

Юнги — подружка-сплетница, и факт отцовства никогда этого не изменял.

— Зайка, ты даже не представляешь, как я хочу ему вмазать, — признаётся Намджун, страдальчески смотря на сына.

— Ничего, что я всё слышу? — вмешивается Ким, поднимая ладонь чуть вверх, чтобы обратить на себя внимание.

— Ничего, кобель, — язвит ему старший, снова пиная, — Я до сих пор не понимаю, какого хера тебя сюда впустили.

— Такого, что я — парень Чонгука, — спокойно хмыкает Тэхён. Намджун двигает челюстью так, будто ещё секунда — и он двинет младшему альфе в лицо и не только.

— Намджун, — к диванчику подходит Юнги и по его сведённым к переносице бровям сразу становится понятно, что он зол, — Если не перестанешь доставать их, останешься сегодня без секса, — в его стиле.

На этот раз Чонгук не стонет отчаянное «пап!» и прыскает в кулак вместе с Тэхёном, а вот старший альфа, кажется, проигрывает этот раунд. Он округляет глаза, открывает рот, чтобы возмутиться, но Юнги, такое ощущение, за Кима топит больше, чем за собственного мужа. И хорошо бы ему за это высказаться, но как Намджун будет на Рождество без секса, блять!

— Распаковываешь свой подарок и валишь, — шипит он на младшего альфу, прищуриваясь.

— Джун, успокойся, а, — Юнги кидает в него пластиковый шарик, снятый Минсоном с ёлки, — Ночь на дворе и холод дикий. Он остаётся.

— Да хоть атомная война! — Намджун возмущённо машет руками и тыкает в сторону дивана, — За дверью может переночевать.

— Даже Кастиэль уже уши закрывает от твоего нытья, — фыркает Хосок из-за стола, сажая сына себе на колени.

Семья Мин всегда отличалась какой-то невероятной степенью спокойствия и пофигизма — в кого Юнги такой, сомнений нет. Они неспешно пьют чай, болтая с Лукасом, но на недовольства Намджуна не обратить внимания невозможно.

— Что-то когда ты к Юнги посреди ночи приходил, мы тебя не выгоняли, — не сдерживает смешка старший омега, обращая на себя внимание. И не поспоришь — Чон был тем ещё сраным Ромео восемнадцать лет назад.

— Вот-вот, — хихикает Юнги подмигнув папе, — Так что прекращай вопить и загляни уже под ёлку, — закусывает губу он.

Намджун забавно бесится, разрываясь между тем, чтобы расслабиться или сцепиться с Тэхёном, но этой хитрой скотине везёт просто, блять, постоянно. Чонгук улыбается, до сих пор не уверенный, что Ким правда сможет здесь переночевать, а вот сам альфа, кажется, совсем не боится идти до своего дома пешком километров двадцать пять, если всё-таки выпрут: такси в Рождественскую ночь хер закажешь. Они все перетекают к большой наряженной ёлке, около которой уже лежат коробок пятнадцать. Чонгук просит подождать его секундочку, потому что в начале вечера он не предполагал, что сможет сегодня отдать Тэхёну подарок. Омега возвращается из своей комнаты максимально быстро и держит в руках чёрную коробочку, перевязанную широкой белой лентой. Он присоединяется к остальным, и они шумно пытаются разобраться, что кому адресовано. Разумеется, сначала помогают порвать подарочную упаковку детям Хосока и Чимина: малыши счастливо улыбаются новым игрушкам и, довольные, успокаиваются буквально через пару минут. Подарки для взрослых никто не отменял — точно не в семье Чонов. Юнги с совершенно детской игривой улыбкой просматривает каждую этикетку, забирая себе всё, где написано его имя, а Намджун слегка обиженно ковыряет бантик на одной из коробок. Они почти все сидят на мягком ковре, отбрасывая на него разорванную цветную бумагу, и с блестящими от радости глазами открывают упаковки. Лукас специально выключает свет, оставив только кучу гирлянд, чтобы было атмосфернее, и это определённо работает: папа Юнги помогает зажечь свечки, включает какую-то ненавязчивую рождественскую музыку на фон, и всё становится просто невыносимо уютным.


Чонгук с Тэхёном тоже садятся на пол, но немного подальше — с другой стороны ёлки. Омега собирает перед собой всё то огромное количество коробок разного размера, на которых написано его имя, и даже не знает, за что взяться. Ким смотрит на него такими большими оленьими глазами, будто ему никогда не дарили подарков на Рождество.

— Так много, — восхищённо говорит он, подтягивая ноги к себе и усаживаясь ровно напротив младшего.

mr.

Он сдвигается ниже, выпячивая задницу, пока не чувствует ладонь альфы на своей макушке. Старший стягивает с него флисовый колпак, откидывает его в сторону и зарывается пальцами в чужие мягкие волосы.

— Такой маленький и прекрасный Гуки, — сладко тянет он, — Хочет, чтобы над ним доминировали, да? — Тэхён ласково треплет его по голове, и Чонгук часто кивает, — Целуй.

Ким давит ему на затылок, опуская вниз, и младший губами утыкается в его выпирающий через ткань член. Чертовски большой для крохотной детки. Омега опирается на колени и прижимается губами к чужому паху, не отводя от Тэхёна взгляд. Ткань его брюк тёплая и не очень плотная: Чон чётко чувствует чужие рельефы, послушно целуя немаленький бугорок. Альфа сглатывает, поддерживает с младшим зрительный контакт, но не даёт тому отвлекаться, ладонью опуская его голову всё ниже. Он тыкает его лицом себе в ширинку, как нашкодившего котёнка, и у Чонгука встаёт так, что просто пиздец.

— Переворачивайся, бэйбик, — басит Тэхён, отстраняя его от себя.

Чон не сразу соображает, что ему надо сделать, поэтому Ким привстаёт первым: он ловким движением хватает омегу за шею одной ладонью и мягко тянет наверх, заставляя его приподнять подбородок. Чонгук судорожно облизывается, распахивает глаза и часто дышит, слегка сдвигая колени. Тэхён сдавливает совсем немного, только чтобы дать ему прочувствовать свою сильную ладонь, а потом мягко целует в губы и разворачивает спиной к себе.

— Достаточно возбуждён? — спокойно шепчет он на ухо младшему, толкая его корпусом вперёд.

— Это ты так элегантно выясняешь, насколько у меня мокро в заднице? — шепчет Чонгук, послушно опускаясь локтями на покрывало.

— Скорее уточняю, — ухмыляется Тэхён, запуская руки под чужой свитер.

Чонгук ластится, прогибаясь в пояснице и специально выставляя задницу как можно выше. Он утыкается лицом в покрывало, пока старший ведёт ребром ладони вдоль его позвоночника, и закусывает губу, когда Тэхён добирается до кромки штанов, резко стягивая их до колен. Эти красные стринги, чёрт возьми.

Daddy AF — Slayyyter

— Маленький развратный ребёнок, — шипит он, мгновенно замечая лёгкий блеск между половинок: Чон течет как последняя сучка, — Такая жалость, что у меня сегодня нет ни одного кольца, да, бэйбик? — сладко тянет Ким, медленно спуская ладонь на сочные ягодицы.

Чонгук тихо мычит, ёрзая, когда альфа начинает издеваться, едва касаясь большим пальцем тонкой полосочки его влажного белья. Тэхён медленно размазывает тёплую смазку вокруг сфинктера и подцепляет красное кружево, оттягивая его вверх.

— Где вибратор? — басит он, наклонившись к уху омеги. Чон кусает губу и коротко мотает головой, не собираясь отвечать, — Я знаю, что ты балуешься им, — не принимает возражений Ким.

— Не хочу, — жалобно скулит омега.

— Я об этом не спрашивал, — хмыкает Тэхён и резко отпускает натянутую резиночку стринг. Она глухо ударяет Чонгука прямо по мягкой, расслабленной дырочке, и тот вздрагивает, сжимая в руках покрывало, — Говори, бэйбик.

— Под кроватью, — сдаётся младший, порываясь поправить ткань, впивающуюся в нежную кожу, но альфа тут же возвращает его руку на место.

— Не рыпайся, — предупреждает он и ловко свешивается с кровати, запуская под неё руку. Он нащупывает небольшую обувную коробку практически сразу: прекрасно помнит, как упирался в неё башкой, когда ютился там.

Тэхён поднимает её наверх, откинув крышку, и изгибает бровь, когда видит внутри не только тот самый розовый вибратор, но и несколько маленьких бутылочек из-под шампуня. Там же валяются три чокера, блеск для губ, классическая смазка без запаха и пачка влажных салфеток. Миленько. Он берёт в руки игрушку, тюбик с лубрикантом, и всё-таки прихватывает один из пустых флакончиков. Чонгук абсолютно забывает, что лежит в его шальной коробке: он ёрзает из-за лёгкого жжения в заднице, но послушно держит руки на месте. Ким возвращается в прежнее положение, любуясь прекрасным видом, и наклоняется к уху Чона.

— Знаешь, что должны засовывать в себя шестнадцатилетние мальчики, Гуки? — игриво кусает губу он. Омега переводит на него взгляд и делает то же самое.

— Без троих братьев, таскающих его за волосы? — фыркает Намджун.

— Без возможности во что-нибудь вляпаться из-за твоего перфекционизма, генерал, — усмехается Хосок, — Ты ему вместо сказок правила поведения при чрезвычайных ситуациях техногенного характера читал.

— Чонгук никогда не жаловался, — недовольно ворчит на него брат, — И он, в отличие от некоторых, под моим присмотром ни разу не покалечился, — они никогда не перестанут спорить о том, кто из них отец года.

— Надзиратель, — подъёбывает его Хосок, снова получая подушкой в лицо.

— Кстати о Чонгуке, — внезапно активизируется Донсу. Он сидит на кресле в углу комнаты, играя в приставку уже часа два, но, услышав знакомое имя, сразу отвлекается, — Где он?

Намджун невольно бесится только от голоса наглого пацана с этой его мерзкой улыбкой. Чон давно бы дал ему хороший поджопник из этого дома, если бы не друг Юнги, без которого тот почти ни один праздник не проводит. Надо же было такому приятному омеге-одиночке вырастить такого гадёныша. Старший альфа натягивает притворную улыбку, поворачиваясь к нему и сразу же цедит:

— Тебе зачем? — ей-богу, он похож на ревнивого собственника, яростно защищающего всё, что ему принадлежит.

— Поиграть с ним хочу, — ни капли не пугаясь взгляда мужчины, отвечает он, кивая на свою приставку.

— Он в это не играет, — шикает на него Намджун. Хосок внимательно следит за ними двумя, едва сдерживая смешок.

— Тогда поболтать, — не сдаётся Донсу.

— И о чём ты можешь болтать с моим сыном? — старший сжимает краешек дивана, и Чон-младший всё-таки усмехается.

— Ты чё на пацана напал, цербер? — отвлекает его Хосок. Минсон наконец отдирает желанного оленя, оставив в свитере отца дырку в районе соска.


— А куда он мылится? — фыркает Намджун, скривившись.

Сцепиться с мальчишкой он не успевает: из кухни, смеясь, выходят родители Юнги и папа Донсу. У них в руках салаты, закуски, и Чонам приходится встать, чтобы расставить всё это на праздничном столе. Атмосфера Рождества в доме потрясающая: Чонгук постарался украсить всё, что можно было украсить. В гостиной стоит большая живая ёлка, увешанная стеклянными шариками, на больших окнах разноцветные гирлянды, на тумбочках свечки и плюшевые игрушки в новогодних костюмчиках. В воздухе витает аромат имбирных пряников, которые омеги пекли всё сегодняшнее утро, и Намджун бы почти расслабился, если бы не этот тупой семнадцатилетний гадёныш, который специально выбешивает его каждый год. Через пять минут в гостиную выходят все остальные с бокалами шампанского. Юнги с улыбкой обходит гостей и пристраивается рядом с мужем, помогая ему протирать тарелки. До Рождества ещё полтора часа.

Therefore I Am — Billie Eilish

— Гуки ещё наверху? — мягко интересуется он. На омеге большой вязаный свитер, свободные красные штаны и смешной флисовый колпак.

— Ещё не спускался, — хмыкает Намджун, — Что он там делает? Может, мне сходить за ним?

— Он вроде болтал с кем-то по телефону, — сообщает ему Юнги, — Я сам схожу, помогай тут.

Юнги на ходу поправляет свои мягкие тапочки и, пока гости начинают атаковать Намджуна типичными семейными вопросами, поднимается по лестнице к комнате сына. Он забывает постучать, просто осторожно приоткрывает дверь и останавливается на месте, вскидывая брови. Чонгук лежит на заправленной кровати в одних красных кружевных стрингах, а его ноутбук стоит на немного отодвинутом стуле с включённым видеозвонком. Младший хихикает, крутясь перед камерой, и только через пару секунд кидает короткий взгляд в сторону открытой двери.

— Чёрт, — шугается он, стягивая с кровати плед и пытаясь им прикрыться, — Пап, стучаться надо… Я объясню, — мямлит Чон, но Юнги слишком подозрительно ухмыляется.

— Что там у тебя, бэйбик? — доносится хриплое из динамиков ноутбука, и Чонгук кидается к гаджету.

— Привет, Тэхён, — спокойно здоровается старший омега, облокачиваясь на дверной косяк. После нескольких минут неловкого молчания, в которые Чону младшему так и не удаётся закрыть чат, Ким решает, что не ответить будет невежливо:

— Здравствуйте, Юнги-ши, — немного прокашливается он, — С Рождеством вас.

Чонгук смотрит выжидающе несколько секунд прежде чем понять, что вопрос не риторический, и невинно хлопает глазками. Тэхён облизывается и, усмехнувшись, показывает ему прозрачную бутылочку, сжатую в его ладони. Вот же блять. Омега уводит взгляд моментально: он чувствует, как пылают щёки, и не то чтобы ему было стыдно, но чёрт.

— Ты так рвёшься засунуть что-нибудь в свою маленькую ненасытную задницу и всё ещё боишься моего члена? — Ким крутит вещицу в руке, поглядывая на младшего.

— Я не боюсь, — почти пищит Чонгук, уткнувшись лицом в ближайшую подушку.

— Вижу, — усмехается альфа, — Он намного приятнее, чем эта бездушная бутылка, детка, — Тэхён откидывает флакон в сторону и берёт в руки вибратор.


— Твои сорок сантиметров мне живот продырявят, — выпаливает Чонгук, заставляя старшего прыснуть в кулак.

— У меня девятнадцать, не больше, — закатывает глаза он, — Ты просто привык к своему малышу, — Ким легонько проводит свободной рукой по гладким яичкам и оглаживает чужой твёрдый член.

— Нихуя не девятнадцать, — совершенно не собирается вестись Чонгук. Он всё уже прекрасно видел — не наебёшь.

— Возможно, двадцать один, когда я возбуждён, — пытается выкрутиться Тэхён, — И двадцать четыре с узлом, — немного тише добавляет он.

— Просто пиздец, — прекрасно слышит всё Чонгук, — Я не сяду неделю после этого.

— Маленькие возбуждённые омежки очень хорошо принимают член, бэйбик. Ты будешь пищать от восторга.

Альфа удобно перехватывает в правой руке вибратор и кладёт вторую ладонь на чужую поясницу, ощутимо надавливая. Младший сильнее прогибается, по телу пробегают мурашки, пальчики на ногах поджимаются в предвкушении: Тэхён так хорошо знает, как доставить ему удовольствие. Он стягивает с него мокрое бельё, совсем оголяя бархатную кожу, и без предупреждения подставляет игрушку к блестящей от смазки дырочке. Чонгук пищит в ту же секунду, в которую Ким нажимает на кнопочку.

— Тише, — ухмыляется старший, надавливая на вход немного сильнее. Блядски качественный вибратор работает практически беззвучно, но мощно, сука, так, что омега давится воздухом.

Тэхёну доставляет особое изощрённое удовольствие удерживать дёргающегося Чонгука на месте, слушая жалобное хныканье. Он дразнит его, слегка двигая игрушкой вверх-низ, а сам добирается ладонью до шеи младшего. Ким медленно скользит пальцами ещё выше, любовно оглаживает чужие щёчки и останавливается на горячих губах. Альфа меняет режим на вибраторе и проталкивает его внутрь на пару сантиметров, наблюдая, как Чон вертит задницей.

Nonstop — Drake

— Открой ротик, — Тэхён проводит большим пальцем по нижней губе омеги, и тот слушается, расслабляя челюсть, — Тащишься, — удовлетворённо усмехается он.

Младший сдавленно мычит, языком играясь с мягкой подушечкой чужого пальца, а сам рефлекторно пытается уйти от игрушки, которую альфа неумолимо погружает внутрь. Ким обращается с ней потрясающе: его движения плавные, тягучие; он, блять, знает, куда давить, так хорошо, будто сам пользовался ей не один раз. Тэхён вводит головку вибратора полностью и подло нажимает на последнюю кнопочку. Чонгук не может оставаться тихим: он почти издаёт совершенно потрясающий стон, когда старший убирает обслюнявленный палец и зажимает ему рот ладонью. Рука альфы тёплая, сильная и чертовски большая — Чон не может даже укусить его, потому что она прилегает слишком плотно.

— Хочешь, чтобы сюда сейчас вломился твой отец? — шепчет ему Ким, неторопливо прокручивая игрушку, чтобы коснуться каждой нежной стеночки внутри, — Он услышит, как его маленький невинный Гуки стонет от того, что я трахаю его вибратором, — голос Тэхёна невыносимо низкий и бархатный, — Увидит тебя такого мокрого, возбуждённого, так хорошо принимающего секс-игрушку своей изнывающей дыркой. Какой же ты прилежный малыш после этого? — наигранно охает он.

Чонгук высовывает язык, будто пытаясь оттолкнуть его ладонь, и беспомощно дёргает ножкой. Он хнычет, длинные реснички бешено дрожат, влажные ладони сжимают покрывало, но Тэхён только ухмыляется. Альфа удерживает вибратор на одном месте и на секунду убирает руку со рта младшего.

Чонгук поджимает губы от отчаяния и наконец вырубает звонок, захлопнув ноутбук. Скотину с хорошими манерами он убьёт чуть позже. Омега прикрывает глаза на секунду, надеясь, что Юнги выйдет, но тот невозмутимо складывает руки на груди и всё ещё стоит у двери. Чон, еле придерживая одеяло, тянется за своими яркими мягкими штанами, стараясь как можно меньше палить своё шальное бельё. Старший взгляд от него не отводит, но на осуждающий или разочарованный он совсем не похож, и это единственное, что позволяет Чонгуку выдохнуть. Младший кое-как натягивает на себя подготовленные праздничные шмотки, последним поправляя точно такой же колпак, как у папы.

— Тебя отец хотел позвать, — хмыкает Юнги, когда омега аккуратно поднимает на него взгляд, — Его бы Тэхён тоже наверняка с Рождеством поздравил, правда?

— Пап, клянусь, я не вебкамщик! — внезапно выпаливает Чонгук, заставляя старшего усмехнуться.

— Закрывай дверь на замок, малолетний развратник, — по-доброму закатывает глаза Юнги, — Побереги нервы отца, детка, он же, если увидит, глаза Тэхёну выколет.

— Прости, — скулит Чон, мысленно благодаря вселенную за такого родителя, — Мы ничего такого не-…

— Не стоит, детка, — останавливает его жестом руки старший, — Я, конечно, всё понимаю, но давай пока без подробностей. Не думаю, что я уже готов к такому.

Чонгук думает, стоит ли ему опять вклинить свои оправдания, но в итоге решает, что лучше будет помолчать. Его щёки максимально розовеют, задницу всё ещё неудобно натирают стринги, спереди штаны едва заметно выпирают после далеко не невинного разговора с Тэхёном.

— Давай вниз, уже почти все пришли, — меняет тему Юнги, всё-таки ещё немного не отошедший от увиденного. Он решает пока никак не комментировать и разворачивается к лестнице, прикрыв дверь.

— Пиздец, — стонет Чонгук, как только остаётся один.

Омега ещё минут пять сидит в комнате, смывая с ресниц тушь и небольшие стрелки, потому что отец безусловно скажет, что красиво, но от подозрительных взглядов он потом не отделается. Тэхён строчит ему в мессенджере уже сообщение двадцатое, и Чон с лёгкой ухмылкой игнорирует его, издеваясь. Пусть нервничает, а не дрочит, раз уж их обоих обломали. Чонгук сбегает вниз по ступенькам, и все гости тут же оборачиваются на него.

— Гуки! — радостно зовёт его дедушка-омега, вытягивая руки вперёд.

На то, чтобы удовлетворить всех желающих его обнять, младший тратит минут пятнадцать, после чего на нём повисает вечно беснующийся Кастиэль. Чонгук любит детей, и это взаимно. Он пытается поднять ребёнка на руки, но тот оказывается уже слишком тяжёлым для него.

— А ты подрос, малыш, — смеётся Чон, обнимая мальчика.

Пройдя в центр гостиной, он ласково треплет по голове Ёнджуна, совершенно не обращающего внимания ни на что, кроме своего пряника, и натыкается взглядом на Донсу. Альфа уже собирается встать с кресла, чтобы поздороваться, но Намджун пресекает его жалкую попытку:

— Зайка, пойдём, поможешь мне проверить индейку, — зовёт он сына, откровенно раздражённо пялясь на Сона.

Омега пожимает плечами, так и не дойдя до парня, и разворачивается в сторону кухни вместе с отцом. Старший победно ухмыляется, довольный собой, хотя помощь Чонгука ему не особо нужна. Пахнет из духовки просто потрясающе — младший рождественские ужины обожает больше, чем походы в ресторан. Он, по указу Намджуна, тыкает в индейку деревянной палочкой раза четыре и получает важнейшее поручение перелить брусничный соус из холодильника в пиалки. Юнги со своим лучшим другом красиво складывают салфетки, сидя с бокалами на диванчике, и поглядывают на них из гостиной. Лукас кладёт около себя очередного лебедя, негромко обращаясь к Чону:

Dick — Mae Muller

— Как ты смотришь на второго? — интересуется он. Юнги вопросительно хмыкает, приподнимая бровь, — Второй карапуз. Чонгуку вон уже замуж скоро.

— У Джуна такое обострение отцовских инстинктов, что его жениху отстрелят член прежде, чем Гуку сделают предложение, — спокойно фыркает Чон, наблюдая, как муж и сын суетятся на кухне, — Не думаю, что он готов ко второму.

— Этот упырь уже уходит, — а нет, не лучше.

— Чон Намджун! Тебя кто так с гостями учил разговаривать? — с укором перебивает его отец, — Иди индейку проверь.

Хосок прыскает в кулак, забавляясь с лица брата, который весь такой крутой и опасный, но старшему перечить не рискует — в семье Чон с уважением всегда было строго. Намджун переводит раздражённый взгляд на Юнги, но тот вообще виновник того, что эта похотливая скотина зашла в их дом. Никто особо не напрягается, с интересом наблюдая за происходящим, и только Чонгук всё ещё нервно сглатывает. Отец Чонов кидает на старшего сына ещё один недовольный взгляд, и тому, стиснув зубы, приходится сдвинуться в сторону кухни. Он специально проходит мимо Тэхёна, на секунду останавливаясь совсем рядом.

— Тебе конец, щенок, — шипит Намджун едва слышно, прежде чем пойти проверять ужин. Он обязательно вышвырнет его до того, как они сядут за праздничный стол.

— И вам хорошего вечера, господин Чон! — улыбается Ким ему вслед.

Чонгук всё ещё ошарашенно пялится на своего парня, не понимая что происходит, но с уходом отца становится чуть спокойнее. Тэхён подходит к нему сам, приобнимая со спины. Хосок с Чимином почти не смотрят на них, пытаясь успокоить носящихся туда-сюда детей, Юнги сразу семенит на кухню за мужем, снова забрав у лучшего друга коробку с тортом, зато родители обоих семейств, Донсу, и, в особенности, Лукас, пялятся без малейшего стыда.

— Я говорил, что настроен серьёзно, — усмехается Тэхён, и, не стесняясь, чмокает омегу в макушку. Сон-старший локтём толкает сына, ухмыляясь, а тот только закатывает глаза, утыкаясь в игрушку на телефоне.

— Ты с ума сошёл? — шепчет Чонгук, наблюдая, как Лукас рассказывает что-то его дедушкам, после чего те загадочно улыбаются.

— Хочу проводить с тобой больше времени, бэйбик, — спокойно отвечает Ким, — Докажу твоему отцу, что я — порядочный парень, и буду забирать тебя, когда захочу.

— Ага, порядочность свою доказывать будешь, рассказывая, сколько раз отлизывал мне? — совсем тихо шипит Чон.

— Об этом немного позже, — увиливает Тэхён, положив свой подбородок на плечо младшему, — Не рад меня видеть? — жалобно тянет он.

— Я полчаса назад буквально стонал в динамик ноутбука, пока ты дрочил, — кусает губы Чонгук, повернувшись наконец к его лицу, — Думаешь, я не рад?

— Пиздец хочу тебя засосать, но боюсь на нас прямо сейчас пялится половина твоей семьи, — с ноткой возбуждения шепчет Тэхён и переводит взгляд на наблюдателей.


— Весёлый будет праздничек, чувствую, — вздыхает омега, отлепляя от себя Кима, потому что выглядят они уже не особо невинно.

— Тэхён, правильно? — первым подходит к ним старший альфа, — Чон Дэвон, — протягивает он руку, — Отец Намджуна.

— Приятно познакомиться, — пожимает чужую ладонь Тэхён. Чонгук ни капли не удивлён, что ориентируется тот прекрасно.

— Чон Лиён, — тут же возникает рядом его явно заинтересованный муж, — Гуки, почему ты ничего не рассказывал о своём молодом человеке? — игриво толкает он замявшегося младшего, — Да ладно, пора бы. Я в семнадцать уже замужем был!

— Дедушка, давайте только без этого, — жалобно вздыхает Чонгук, прекрасно зная, что сейчас начнётся. Тэхён, в отличие от него, широко улыбается.

— Давно встречаетесь? — и не думает отставать он. Все остальные как бы занимаются своими делами, чтобы их не смущать, но по сути поглядывают в сторону парочки, откровенно подслушивая.

— Шесть месяцев, — спокойно заявляет альфа, и младший едва сдерживается, чтобы не дать ему поджопник.

— Боже, отец разобьёт тебе лицо, — отчаянно качает головой омега, поняв, что сегодня язык Тэхёна завязываться не намерен.

— Ты преувеличиваешь, — закатывает глаза дедушка-омега.

— Пап, ты недооцениваешь этого двинутого, — присоединяется к ним Хосок, плюхаясь на диванчик и очищая мандарин, — Забыл, как он мне руку сломал, когда я к животу Юнги на шестом месяце без его разрешения прикоснулся? — альфа изгибает бровь, а Чонгук в очередной раз обречённо вздыхает, — А мне ведь было семнадцать, и я его чёртов брат!

— Он не хотел, — фыркает старший омега.

— Рассчитываю, что вы разрешите мне ухаживать за вашим сыном, — у Кима уже глаз почти дёргается от избытка вежливости, но он всё ещё держится, — Мы могли бы проводить больше времени вместе. Гулять, ходить в кафе, смотреть фильмы, знаете, — перечисляет он, и боже — это звучит чертовски неубедительно.

— А если не разрешу? — хмыкает Намджун, прилагая все свои усилия, чтобы не представлять, как этот кобель уже успел посмотреть парочку фильмов с его маленьким омежкой.

— Тогда я буду красть его из башни заточения, как настоящую принцессу, — всё-таки не сдерживается Тэхён, наглее смотря на старшего.

Юнги прыскает в кулак, и он явно предательски отдаёт это очко Киму. Практически все улыбаются, и Намджун бесится ещё больше. Он только открывает рот, чтобы что-то ответить, как за него, не сдержавшись, отшучивается Хосок:

— Чувак, тут у башни такой дракон, что-… — начинает ржать он, когда брат метко швыряет в него помидором черри.

— Ты на чьей стороне, сучара? — щурится Намджун и сразу же ловит недовольный взгляд от отца за обзывательство.

— Уж точно не на твоей, мистер «хочу оставить Чонгука девственником на всю жизнь», — продолжает угорать альфа, и младший омега краснеет.

— Сейчас за дверь с голой жопой полетишь, братец, — опасно рычит старший, но его угроза не пугает, кажется, никого, — А с тобой, — возвращает он взгляд к Тэхёну, — Мы после ужина поговорим.

Чонгук коротко переглядывается с Кимом и сглатывает, понимая, что морду тому его отец сегодня вряд ли будет бить, зато лекцию про тюремные сроки, ампутацию конечностей и свои генеральские полномочия определённо прочитает. Внимание гостей постепенно перетекает от их парочки к старшему поколению, поэтому минут через двадцать они с Тэхёном и Чимин с Донсу первыми выходят из-за стола: до десерта ещё минимум час, а по телевизору уже идёт какой-то заманчивый супергеройский фильм. Намджун ещё раз показывает альфе, что он за ним следит, но сам остаётся болтать с родителями. Гостиная в их доме реально огромная: рядом со столом стоит широкий раскладной диван, на котором бесятся наевшиеся дети; на огромном белом ковре разбросаны игрушки и валяются несколько мягких пуфиков; около большой плазмы на стене ещё один диванчик, на который Чонгук и тянет Кима: как минимум, тот дальше всех от старших и повёрнут к ним спиной.

Supernova — Ansel Elgort

— Я молодец? — лыбится Тэхён, когда они плюхаются перед телеком.

— Ты ебанутый, — не сдерживается младший, оглядываясь на стол, чтобы убедиться, что Намджун не пялится в их сторону.

— Бэйбик, ты распоясался, — недовольно хмыкает альфа, — Будем наводить дисциплину и учить тебя, как со мной разговаривать? — изгибает бровь он, и, блять, Чонгук иногда забывает, что Тэхён может одной рукой целиком обхватить его горло.

Низкий тембр заставляет омегу рефлекторно свести колени, и он прикусывает губу, поднимая взгляд на старшего. Ебучая срань — альфа смотрит на него слишком пристально. Они буквально на пять метров отошли ото всех, но Чон уже чувствует себя чертовски уязвимо, и от этого у него невольно краснеют уши.

— Умоляю, только не здесь, — сипит он, скатываясь вниз на подушки. Ким ухмыляется, двигается немного ближе, и его бёдра оказываются примерно на одном уровне с головой младшего, — Я чувствую сексуальное давление, пожалуйста, прекрати делать это, — стонет Чонгук.

— Делать что? — Тэхён одной рукой поправляет волосы, а другую кладёт на спинку дивана.

— Твоя эта энергия альфача, — шепчет Чон. Старший строит из себя дурачка.

— О чём ты? — ведёт бровью он и быстро облизывает нижнюю губу.

— Опять, — Чонгук закрывает свои щёки ладонями, но Тэхён отчётливо видит, как они краснеют, — Твоё лицо.

— Что не так с моим лицом? — возмущается Ким, и Чон снова отчаянно хнычет.

— Я хочу встать на колени, Тэхён, блять, — сдаётся он, тут же закрываясь подушкой.

Альфа смотрит на него ещё пару секунд и толкает язык за щеку, ухмыляясь. Он наклоняется вниз и шепчет Чонгуку на ухо:

— Вообще-то это ты должен быть готов, а не он, — возмущается омега, делая глоток шампанского, — Помню тебя с животиком — это было очаровательно.

— Ага, этот альфач носился со мной как курица-наседка, — усмехается Юнги, кивнув в сторону Намджуна, — У меня было ощущение, что беременный он, а не я.

— Зато какой защитник, — будто это его муж, гордится Лукас.

— И Чонгук теперь его главный объект охраны, — Чон закатывает глаза, — Я в шестнадцать уже трахался на тусовках, если честно, — как-то уныло добавляет он.


— Я вчера с работы на час раньше пришёл, и выгонял со своей кровати какого-то голого стесняшку, — совершенно спокойно и даже с какой-то озорной улыбкой рассказывает Сон-старший, — Мне даже захотелось ему чайку предложить, но скрылся он молниеносно.

— А чего ты хотел от жизни с семнадцатилетним сыном-альфой? Скажи Донсу спасибо, что хоть старается выпроводить их до твоего прихода, — Юнги уже четвёртый раз пытается сложить какой-то уродливый цветок, но ничего так и не получается, поэтому он кидает скомканную салфетку в сторону и берёт со стола бокал.

— У меня уже вся квартира сексом провоняла, — жалобно стонет Лукас, — И не было бы так грустно, если бы в этом был виноват я, — он получает только издевательский смешок от друга и начинает ныть ещё сильнее.

— Не забудь ему подкинуть пачку резинок, если не хочешь в ближайшие несколько лет стать дедушкой, — хихикает Юнги, получая чужим локтем в бок.

— Сам-то Чонгуку подкинул? У тебя сторона пощепетильнее: омега всё-таки, — Сон практически шепчет ему на ухо, чтобы их откровенным разговором не заинтересовались другие гости.

— Джун если увидит, Гук из дома больше не выйдет, — хмыкает Чон, откидываясь на спинку дивана, — Хотя, чую я, лучше оставить парочку в ванной на всякий случай.

— Оооо, — тянет тут же оживившийся Лукас, — У Гука наконец появился ухажёр?

— Ещё какой, — слегка улыбается Юнги, — Уже успел Джуну нос разбить.

— О боже, — охает Сон, — Он жив?

— На удивление, даже не отмудохан спецотрядом, — Чон хитро прикусывает губу и жалобно вздыхает, когда видит, как его муж случайно разливает по кухонному полу пиалку соуса.

— И он трахает Гука? — поражённо пищит Лукас.

— Ты всё ещё говоришь о моём сыне, сучка, — цокая, пихает его в плечо Юнги.

Омега строит обиженную мордашку, полный желания посплетничать об их собственных детях — жизнь отца-одиночки даёт о себе знать. Они оба встают, чтобы помочь Намджуну вытереть лужу с пола, пока тот всё не размазал, когда в дверь звонят. Хосок оборачивается первым, передавая Минсона на руки дедушке.

— Это Чим, — радуется он, порядком заждавшись опаздывающего на три часа мужа.

Никто особо не отвлекается, продолжая заниматься своими делами, а Чон-младший шаркает тапочками в прихожую. Он с улыбкой открывает дверь, готовый обнять своего омегу, но стопорится на секунду, изгибая бровь. С внимательностью у него, конечно, бывает не очень, но Чимин явно не похож на двухметрового альфу в огромном пуховике и с красной коробкой в руках. Хосок невозмутимо смотрит на парня, наверное, с минуту, прежде чем спросить очевидное:

— Ты кто?

— Тэхён, — ярко улыбается он, шмыгая носом: на улице нихуёвый такой холод под вечер.

Чон всё ещё не особо втыкает, остановившись на пороге, но парень, видимо, считает, что информации о себе он предоставил более, чем достаточно. Альфа переминается с ноги на ногу, выпуская изо рта пар от холода и не переставая источать какой-то максимально подозрительный позитив. У него розовые щёки и замёрзшие покрасневшие руки, которые он не может спрятать в карманы из-за коробки.

In the party — Flo Milli

— Можно зайти? — спрашивает Тэхён, стуча зубами.

Хосок только собирается открыть рот, чтобы что-то ответить, когда за спиной парня останавливается такси, из которого вылезает Чимин с кучей подарочных пакетов. Омега с улыбкой подходит к двери, переступая через порог прямо в объятия мужа.

— Привет, — говорит он, поглядывая на альфу, оставшегося за его спиной, — А это кто? — шепчет он на ухо Хосоку, пока тот помогает ему снять куртку.

— Полагаю, надо спросить у хозяина дома, — хмыкает Чон.

Чон становится громким, совершенно не заботясь о том, кто его может слышать: ему слишком хорошо. Ким недовольно шикает, тянет его наверх за футболку, и младший скулит, поднимаясь на колени.

— Слишком громко, бэйбик, — ласково делает ему замечание Тэхён, — Постой так немножко.

Это невыносимо. Чонгука практически шатает, когда альфа заставляет его выпрямиться, а сам перелезает на подушки, всё ещё придерживая вибратор. Тэхён удобно устраивается, широко расставляет свои блядски охуенные ноги и ничего не делает, пожирая бедного Чона взглядом.

— Красивый такой, — сладко тянет он, толкая язык за щеку, — Игрушка достаёт до твоей простаты, бэйбик? — Чонгук кусает губу, на секунду задумываясь, и несколько раз кивает, — Не стыдно врать папочке? — изгибает бровь старший.

Он же чертовски хорошо знает, что омега валялся бы у его ног, если бы она доставала. Чон тянется к торсу Тэхёна, но тот останавливает его, возвращая в ровное положение. Омега хнычет, хочет на что-то опереться, сжать в руках подушку, изнывая, или поцарапать похотливой скотине спину так, чтобы тот зашипел.

— Терпи, мой хороший, — Ким сам двигается ближе и опускается к бёдрам Чонгука, едва касаясь губами гладкой кожи.

— Не могу, — скулит младший, почти сгибаясь, когда альфа начинает методично трахать его вибратором.

— Смотришься так горячо и прекрасно, — шепчет Тэхён, игнорируя чужие задушенные стоны.

Он задирает футболку Чонгука свободной рукой, выцеловывает мокрую дорожку до аккуратного вытянутого пупка и залезает в него языком. Омега дрожит, и, не выдержав, зарывается руками в волосы старшего, ощутимо сдавливая. Он опирается на Кима, пытаясь выстоять ещё хотя бы секунду, но Тэхён издевательски продолжает целовать его и губами добирается до груди. Только не соски, боже.

— Хочу, чтобы ты хорошо постарался для меня, бэйбик, — горячо выдыхает он, — Сожми его в себе, — просит альфа, а у Чонгука в глазах уже звёздочки рассыпаются, — Удержи свою любимую игрушку внутри, порадуй папочку.

Тэхён задирает его футболку ещё выше и поднимает на него свой безбожно похотливый взгляд: он с ума сходит, увидев чужой блестящий от пота лоб и распухшие губы. Чон часто облизывает их, мотая головой, и прекрасно понимает, что Кима это не остановит. Он с силой сжимает рассыпчатые волосы старшего, когда тот медленно убирает руку с игрушки.

— Я не смогу, не смогу, — пищит Чонгук, беспомощно откидывая голову назад. Как он, блять, должен удержать ебучий вибратор только своей задницей.

— Сможешь, Гуки, — убеждает его Тэхён, едва придерживая игрушку, — Сведи ножки, — даёт он совет омеге, который и так еле-еле стоит, — Ты же такой послушный малыш.

Чон выполняет почти всхлипывая: ему приходится чертовски сильно сжаться и слегка прогнуться в спине, чтобы вибратор не упал. Ким полностью убирает свою ладонь и любуется охуенным видом, толкая язык за щеку. Чонгук буквально сгорает от возбуждения, часто дышит, вздрагивая, и, кажется, рассыпается на кусочки, когда Тэхён припадает горячими губами к его твёрдому соску. Ким подцепляет его языком и нежно лижет, подняв взгляд на омегу.

— Блять, — шипит младший, судорожно спускаясь ладонями на чужую шею, чтобы случайно не выдернуть альфе волосы на голове, — Тяжело, папочка, — хнычет он совершенно разбито.

— Я знаю, детка, — на секунду отрывается от его груди старший. У Тэхёна припухшие губы, такое же сбитое дыхание и невыносимо похотливая улыбка.

Он выжидающе смотрит на Чонгука, практически закатывающего глаза, и безжалостно добивает его: он медленно проводит языком по ареолу соска и без всякого предупреждения слегка прикусывает тёмно-розовую бусинку. Чон едва успевает прижать руку к своему рту, чтобы подавить вскрик. Тэхён смотрит на него, задыхающегося от крышесносного оргазма, и кладёт ладони на его талию, чтобы поддержать. Вибратор падает на смятое покрывало, младший сводит ноги и кончает до бликов перед глазами.


— Бесстыдник с гиперчувствительными сосочками, — хрипло смеётся Ким, потянув Чонгука на себя, — Твой член выглядит таким очаровательным, бэйбик, — ласковее шепчет он и опускает руку вниз, двумя пальцами подцепляя вязкую сперму.

— Да ты…

— АААААААА!

Juicy — Doja Cat

Юнги побеждает. Он позорными пинками выпихивает мужа из комнаты и ещё минуты две просто пищит, чуть ли не прыгая, пока рассматривает сладкую парочку. Запах выпечки добирается до второго этажа, поэтому омега решает всё-таки разбудить младших. Даже не задумываясь, первым он осторожно тормошит Тэхёна. Ким сначала не реагирует, но, когда начинает потихоньку открывать глаза, рефлекторно прижимает Чонгука к себе покрепче. В сердечке Юнги летают ебучие розовые единороги. Альфа не особо втыкает, что происходит, и пару секунд вообще пытается понять, кто перед ним стоит.

— Юнги-ши, — доходит до него наконец, — Доброе утро.

— Доброе, — честно говоря, светящееся лицо омеги выглядит слегка пугающе, — Оладушки на завтрак, — сразу завлекает к быстрому пробуждению он.

— Обожаю оладушки, — улыбается Тэхён и переводит взгляд на Чонгука, всё ещё мирно сопящего на его свитере, — Ребёнок, — зовёт он своим хриплым басом, — Просыпаемся.

Он аккуратно расцепляет их руки и перекладывает одну ладонь ему на мягкую щёчку, совершенно не стесняясь Юнги, который никак не может пересилить себя и выйти из комнаты. Тэхён сдерживается от поцелуя в губы, чтобы совсем не наглеть, но чмокает его в лобик, поглаживая по спине. Чонгук очаровательно жмурится, и тихо мычит, потираясь носом о грудь Кима. Он понятия не имеет, что в метре от них его папа, поэтому первое, что он делает — тянется к губам Тэхёна, прижимаясь к ним своими.

Юнги спотыкается об плинтус, пытаясь сбежать как можно тише, чтобы всё не испортить.

Чон шугается, переводя взгляд в сторону двери, и видит старшего омегу, который с глупой улыбкой прикрывает глаза ладонью, будто его здесь нет. Тэхён смеётся.

Альфа стаскивает омегу с кровати минут пять, потому что Чонгук упрямо притворяется дождевым червяком. Когда они наконец выползают на лестницу, Ким смело берёт младшего за руку, переплетая их пальцы. В гостиной шумно, уютно и пахнет просто невероятно. Все гости оборачиваются на парочку и приветливо улыбаются, за исключением Намджуна, который агрессивно запихивает в рот оладушки и не менее агрессивно запивает их чаем. Возможно, он вынашивает план убийства.


Чонгук непривычно смущённо семенит за альфой, не пытаясь расцепить их руки, и садится за стол, пока Тэхён за них обоих желает всем доброго утра. Они немного раскачиваются после сна за общей беседой, которая, на удивление, никак не касается каких-либо комментариев в их сторону. Чон активно жуёт и довольно улыбается Киму каждый раз, когда тот подкладывает в его тарелку ещё оладушек. Никто не замечает, что Чонгука вчера хорошенько отъебали, кроме него самого. Он, конечно, вида не подаёт, но ощущение такое, будто в заднице бутылка побывала, не меньше. И всё идёт прекрасно до тех пор пока:

— Папочка, подай, пожалуйста, салфетку, — без задней мысли просит Чонгук.

Руки Тэхёна и Намджуна на салфетнице не просто встречаются — они лишают старшего последней нервной клетки.

В гостиной повисает молчание, но взгляд Чона уничтожает с оглушительной силой. Ким неловко шипит, второй рукой почёсывая затылок, и с его губ слетает короткий смешок.

— Потрясающий завтрак, — показывает он большой палец, улыбаясь Юнги, — Но мне, наверное, немного пора. Построждественские дела, знаете, — медленно отодвигает стул альфа. Намджун не двигается.

Три. Два. Один.

— Беги! — орут ему в один голос буквально все, и Тэхён срывается в коридор.

Старший альфа почти сносит стол, когда выбегает за ним следом. Фора в две секунды позволяет Киму натянуть на себя ботинки, схватить свой пуховик, уронив половину чужих курток, и судорожно провернуть все замки на двери.

— Увидимся, бэйбик! — кричит уже знакомое он, кое-как вываливаясь за порог.

Чон Намджун — один. Похотливая скотина — просто, блять, до чёртиков любит Чон Чонгука.

— А врачам в травмпункте показалось, что очень даже, — пожимает плечами Хосок.

— Уже проходили, — вставляет своё слово Тэхён, заставляя альфу усмехнуться.

Santa's coming for us — Sia

Родители Юнги в сторонке отмалчиваются, с улыбками шепчась между собой, а Донсу бесится каждую секунду всё больше: ему, значит, Намджун к Чонгуку и на километр подходить не даёт, а какому-то взрослому мужику — пожалуйста. Лукас со своим хроническим недотрахом, кажется, рассматривает больше не парочку, а накачанные руки Тэхёна, немного выглядывающие из-под свободного свитера. Чимин наконец справляется с детьми, заняв каждого делом: Кастиэль теперь сидит на ковре с кучей фломастеров и листочков, получив задание нарисовать всех гостей; Ёнджун, как самый безобидный ребёнок, спокойно играет с чонгуковым щеночком; Минсон сидит в мягком кресле и беспощадно рвёт блестящую мишуру, раскидывая её вокруг себя. Чонгук всё ещё не понимает, как Тэхён очаровывает всех так быстро, что тот через пять минут уже свободно отвечает на любые вопросы, рассказывая что-то интересное. Всё идёт прекрасно ровно до тех пор, пока из кухни не выходят оставшиеся Чоны. Юнги подозрительно улыбается, сложив руки на груди, а Намджун выглядит так, будто его только что оттрахали, но его враждебные возмущения по-прежнему лезут, блять, из ушей. Он злобно топает, проходя через всю гостиную и останавливаясь в десяти сантиметрах от Тэхёна. Младший Чон тут же напрягается, но отец только прищуривается, недовольно поджимая губы.

— У тебя одна сраная попытка, кобель, — фыркает он спустя несколько секунд, закатывая глаза.

Чонгук кидает удивлённый взгляд на облокотившегося на стену Юнги, и тот выглядит максимально довольным собой. Младший определённо не хочет знать, что они с отцом делали на кухне двадцать минут.

— Вы не пожалеете, господин Чон, — улыбается Ким, протягивая свою ладонь, но не рассчитывает, что Намджун сожмёт её едва ли не до хруста.

— Если пожалею я — пожалеешь ты, — старший издевательски усмехается, когда видит, как Тэхён закусывает губу, чтобы не сматериться, и отпускает его руку.

Все внимательно наблюдают за напряжённой сценой, будто, блять, в кинотеатр пришли, пока Намджун не разворачивается, глянув на свои часы.

— Чего смотрите? Ужин готов, садитесь уже, — цокает он, бесясь с того, что он, кажется, один против присутствия на их семейном ужине совершенно непонятного альфача с этой его слишком довольной рожей, — А ты дистанцию держи, — оборачивается он снова к Тэхёну, несильно отпихивая его ногой подальше от Чонгука, — Я слежу, — показывает он двумя пальцами глаза в глаза.

Юнги удовлетворённо хмыкает, подмигнув сыну, и помогает всем рассесться за столом: это не занимает много времени ни у кого, кроме Чимина с Хосоком, пытающихся угомонить детей за их отдельным маленьким столиком. Тэхён, даже не спрашивая, садится рядом с Чонгуком, тут же словив убийственный взгляд от его отца. Настроение максимально праздничное: Ким на все сто процентов уверен, что гирлянды на окна вешал младший, да и ароматические свечки, распиханные на каждом углу, тоже определённо его рук дело. Атмосферно. По-семейному. Тэхён даже не жалеет, что не остался в баре с пацанами.

— Идите уже сюда, — зовёт старший Чон, когда Намджун выносит на стол нереально пахнущую индейку, а Хосок всё ещё возится около детей.

— Ёнджуни, следи, чтобы Минсон не упал со стульчика, ладно? — просит он омежку, активно кивающего ему в ответ. Чимин переносит на маленький стол три тарелочки с едой и чмокает каждого ребёнка в щёчку, прежде чем сесть с мужем к остальным взрослым.

Только минут через пять, когда все накладывают себе, что хотят, атмосфера становится ещё более комфортной: родители Юнги рассказывают какие-то никому непонятные шутки, но Лукас почему-то смеётся над ними максимально громко. Хосок неизменно стебёт брата за то, что тот ест с таким лицом, будто он на спецоперации, а Чимин приглядывает за детьми, параллельно посматривая на парочку, сидящую напротив. На удивление, и Чонгук, и Тэхён чувствуют себя расслабленно, негромко переговариваясь между собой.

— Обязательно встанешь, бэйбик, я устрою, — его томный голос заставляет младшего взять вторую подушку и положить теперь в районе паха, — Могу даже ошейник тебе купить, — издевается он.

— Боже, заткнись, — скулит омега.

— Можно просто папочка, — Ким хмыкает и улыбается так, что Чону хочется ему треснуть.

Чонгуку всё же удаётся остановить эти опасные вайбы похотливого Тэхёна, и они вместе выбирают фильм, усаживаясь на диване поудобнее. Альфа облокачивается на подушки, подтягивает младшего ближе и укладывает на свой торс, несмотря на то, что тот начинает дёргаться и бубнить, что его отец взбесится, если обернётся. Тем не менее, омега занимает настолько удобное положение, что совершенно не хочет от Кима отлипать: он кладёт ладошки на чужое бедро, поворачиваясь к телевизору полубоком, и чувствует, как длинные пальцы аккуратно перебирают его волосы. Они уютненько лежат вместе, сосредоточенные на фильме до тех пор, пока Тэхён не наклоняется чуть ближе к уху младшего:

— Почему этот чувак на нас так пялит? — шепчет он, кивая в сторону кресла, на котором сидит угрюмый Донсу.

— Я ему нравлюсь, — спокойно хмыкает Чонгук, на секунду отрываясь от экрана.

— Вот как, — вскидывает брови альфа, и Чон сдерживает улыбочку, когда видит, как у того дёргается кадык, — Подкатывал к тебе? — продолжает интересоваться он.

— Возможно, — Чонгук явно веселится. Он хитро прикусывает губу и наслаждается недовольством на лице старшего. Тэхён выглядит так чертовски привлекательно и забавно, когда ревнует, что он просто не может не поиздеваться.

— И что ты ему сказал? — уже более злобно косится Ким в сторону Донсу.

— Что я не замужем, — Чонгук определённо нарывается.

— Доиграешься, бэйбик, — почти рычит старший, щурясь, и опускает ладонь на его грудь, будто охраняя своё, — И я не посмотрю на то, что тебе шестнадцать.

— И что же ты сделаешь? — кусает губу омега, — Кольцо мне наденешь, чтобы альф отпугивать?

— Ага, одно на палец, другое на член, — ухмыляется Тэхён, — А для достоверности с беременным пузом ходить будешь, — Ким играет бровями.

Чонгук совершенно очаровательно распахивает свои большие блестящие глаза. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но так и не находит ни одного аргумента для этой наглой морды. Поэтому он бьёт его кулачком в плечо и ворчит тихое:

— Иногда ты меня пугаешь, — Чон опять утыкается лицом в подушку, и это выглядит непозволительно мило.

— Так-то, детка, — довольно хмыкает альфа, поглаживая его по мягким волосам. Блядски самоуверенный — он правда всегда выигрывает.

Донсу продолжает на них пялиться до тех пор, пока Тэхён не пересекается с ним взглядом: тот специально делает такое лицо, будто сейчас встанет и приложит его башкой об стену, если он не прекратит. Сон сначала из себя непоколебимого строит, но Ким оказывается убедительнее — как минимум в весовой категории. Они с Чонгуком почти досматривают полуторачасовой фильм, лениво воркуя друг с другом, когда их наконец решают потревожить:

Liar — Camila Cabello

— Час ночи, — внезапно появляется рядом с диваном Намджун. Он недовольно сканирует парочку, готовый сломать Тэхёну руки, если они, не дай бог, лежат слишком близко к заднице его сына, — Тебе пора, — фыркает он, несильно пихая ногу Кима, — Чонгук, слезай с него.

Младший лениво потягивается, совершенно не желая отлепляться от альфы: он потрясающе нагрел себе место на его груди. Но Намджун стоит буквально в нескольких сантиметрах и почему-то омеге кажется, что он намерен выгнать Тэхёна. Не кажется.

— Пап, мы ещё подарки не открывали, — хнычет Чонгук, строя папе глазки.

— Вот именно, — хуебесится старший, — Мы собираемся сделать это сейчас, и для него, — кивает он на Кима, — Ни у кого подарков нет.

— У меня есть, — перебивает его омега, и Тэхён чувствует какой-то невыносимый прилив любви к этому бэйбику.

Конечно у Чонгука есть для него подарок. Наверняка он сделал кучу этих блестящих открыточек с полароидными картинками, купил ярко-красные тёплые носки и какую-нибудь идиотскую, но всё равно классную кружку для кофе. Тэхён будет рад чему угодно.

сто двадцать восемь ударов сердца.
Незвание фанфика, после долгого отсутствия

Описание:
не тот охотник, у кого оружие в руках, а тот — кто сети правильно расставляет.

   Хруст поломанных веток настораживает, и Тэхён оборачивается назад. Тьма окутывает так, что дыхание успевает участиться в несколько раз, прежде чем Тэхён поймёт свою ошибку. Негоже такому как он ошибаться настолько сильно. Тишина давит, кажется, что вот-вот из-за деревьев выскочит он и расправится с тобой. Во всяком случае это недалеко от истины.

Тэхён выравнивает дыхание, оглядывается по сторонам и выпрямляется. Тяжело вздыхает, потому что теперь чувствует чужие холодные ладони на своей шее.

      — Ты совсем ослаб. Ты даже не почувствовал меня, — проговаривает в самое ухо, а Ким резко разворачивается и оказывается лицом к лицу со своей опасностью.

      — Я может и слаб телом, а вот ты, Чонгук, — нюхом. Ещё бы чуть-чуть и угодил в ловушку. Обычно ты не оставляешь следов, — Ким ухмыляется и смотрит в чужие глаза рубинового цвета.

      Пленительная красота.

      Мгновение, и Чонгук остаётся с собой наедине.

      — Чёрт, он опять ускользнул от меня.
      

***

Их игры продолжаются вот уже почти десять лет; Тэхён охотником стал не по собственному желанию: отец нарёк его этой профессией после своей смерти. Охотников презирали, шептались за спинами, поэтому бо́льшую часть своей жизни Тэхён прожил в лесу в маленькой деревушке. Не один, правда, — все его жертвы были ему некой «семьёй».

      С самым опасным вампиром, Чонгуком, Тэхён пересёкся на одной из улочек, когда, натянув на голову шляпу и скрываясь от прохожих, прогуливался по городу. Истошный женский крик раздался откуда-то слева, и Тэхён, не задумавшись, отправился туда. Вот именно там тогда эти рубиновые глаза, звериный оскал оставили след не только в душе, но и в сердце — убегая и заметая следы, вампир поранил Тэхёна. Рана была не глубока, но всё, о чём мечтал Тэхён после её получения — месть. Поэтому сейчас, в очередной раз следуя по стопам вампира, он желает прикончить Чонгука, распороть ему живот и повесить на одном из сучков деревьев.

      Повесить очередную тварь и наслаждаться своими трофеями.

      Но Чонгук не такой: он хитрый, дерзкий, упрямый и просчитывает не только каждый свой шаг, но и тэхёнов. Он вьёт из Тэхёна верёвки цепкие, жгучие и опасные, а тот, ведомый лишь ненавистью дикой, с легкостью попадает в мышеловку.

      Охотник становится жертвой; Чонгук будет всегда победителем.

      Следуя почти вслепую, Тэхён учащённо дышит, придерживает пистолет, заряженный серебряной пулей, и готовится в любой момент напасть.

Не тот охотник, у кого оружие в руках, а тот, кто сети правильно расставляет.

      Ким дороги не видит, не ощущает, ему бы факел в руки взять и осмотреться; поздно всё это делать, когда ты оказываешься в каком-то забытом Богом доме, когда холодок пробегает по спине и чувствуется чужое дыхание затылком.

      Цепкие лапы обнимают вместе с темнотой, шершавый язык проходится по длинной шее, а Тэхёна всего передёргивает. Охотник хочет вытащить оружие, да вот только Чонгук быстрее — пистолет выскальзывает из чужих рук и падает на пол.

      Невероятно; Тэхён вздрагивает.

      Спиной ощущает чужую крепкую грудную клетку и думает лишь о том, как бы выйти отсюда живым. Чонгук слишком опасен.

      — Ты проиграл ещё тогда, Тэхён-а, когда впервые посмотрел в мои глаза в том переулке. Ты в моей власти, ты жаждешь меня сейчас так же сильно, как и я жажду твоей крови. Утоли мои желания.

      Объятия становятся сильнее, а Тэхён расслабляется; движения чужого языка сменяются прикосновениями ласковых губ, и от этого дико, потому что Чонгук не ласковый, Чонгук лукавый.

      Поцелуи по всему телу, а Тэхён опьянён будто: позволяет освободить себя от оков тёплой ткани, позволяет Чонгуку проникнуть туда, под самую кожу, позволяет сердцу бешено биться в груди. Чонгук кажется осторожным, кажется таким заботливым, когда первые толчки ощущаются лишь дискомфортом, когда Тэхён прикрывает глаза, жмуря их после, и часто прерывисто дышит. Тэхён теряется, Тэхён утопает в жажде мести, получая ещё и похоть. Грязную. Не щадящую.

      Охотника поворачивают лицом к себе, подхватывая под бёдра и крепче прижимая к себе для новой порции фрикций; Чонгук заглядывает в чужие затуманенные глаза, ухмыляется и наклоняется вперёд, клыками чуть проходясь по лебединой шее, не кусая — играясь. Тэхён захлёбывается в стонах, потому что вампир показывает лицо своё истинное — он правитель тёмного бала, он его главный кавалер, фаворит. Он — тьма.

      Тэхён недееспособен, погибает под чужими чарами, чахнет и захлёбывается чувствами, которые сердце разрывают на части. А быть может это не чувства — когти Чонгука, находящиеся на грудной клетке, лишь сильнее впиваются в кожу, а Тэхён сладко воет. Сладко, да, потому что страдания охотника для Чонгука — услада для ушей.

      Тело под вампиром извивается змеевидным танцем, будто зазывает лишь сильнее вбиваться, глубже проникать внутрь и разрывать на части. Гордость. Честь. Совесть. Чистоту.

      Тэхён голову назад запрокидывает, когда ощущает, как ещё немного и сам будет похож на зверя — ладони собственные покоятся на чонгуковых плечах, сползая на спину, чтобы после выпустить коготки, подобно животному.

      А зверь ли Чонгук? Определённо.

      Вот только и Тэхён зверь.

      — Ты оставишь мне своё сердце? — Чонгук лбом прислоняется к чужому и взор роняет на чужие губы. Хочется разодрать их в кровь ещё сильнее, хочется полностью всего Тэхёна выпотрошить.

      Острые зубы впиваются в тэхёнову шею так же резко, как и совершаются сейчас толчки. Чонгук сам тяжело дышит, сильнее жмётся к Тэхёну и обжигает шею своим дыханием. Тэхён громко стонет, боль и наслаждение смешиваются в ядрёный коктейль, который с удовольствием пьется Чонгуком.

      Он доволен, он вновь победитель.

      Слегка бледное тело под ним почти бездыханно, потому что Чонгук и способность остановиться вовремя — просто несовместимы. Чонгук чувствует Тэхёна как никогда сейчас близко — почти вся кровь сейчас в нём.

На последнем дыхании Тэхён что-то шепчет, Чонгук его не слышит, продолжая кровь высасывать, жадно кусая там, куда умудряется дотянуться. Когтями царапает грудную клетку, желая дотронуться до сердца.

      Он сделал это, по сути, ещё тогда в первую их встречу, и Тэхён после этого винил себя, уничтожал по кусочкам, не собирая после, лишь продолжая разрушать. Тэхён – зверь; он сам для себя опасен.

      Чонгук проводит языком почти около ореола соска, прикусывает бледную кожу и когти сильнее в неё вонзает. Боль доминирует, Тэхён не выдерживает — отключается от мира, отключается от себя, не желая больше выносить это сумасшествие.

      Хватает пары секунд, чтобы Чонгук насладился всем этим и получил от этого нереальное удовольствие, доведя всё до своего логического конца.
      
      
      
      Шумный лес хранит эти греховные воспоминания, таит все тайны и не раскрывает секретов.

      Перед самым рассветом Чонгук покинет маленький домик, оставив в нём растерзанное тело Тэхёна и всю свою боль.

      — Твои сто двадцать восемь ударов сердца всегда будут со мной, Тэхён-а.

      Маленький сундучок складывается в тряпичную походную сумку, и та опускается на плечо Чонгука.

      Их встречи нужно было давно прекратить; тэхёново сердце необходимо было получить намного раньше.
      
      
      
    ***