This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
𝄞 — @F0WC3TT ( Сáра Фóсетт )
Я хотела сказать: «люблю тебя». Правда хотела.
Но вместо этого долго смотрела в твои глаза, искренне улыбалась, была честна, делилась своими впечатлениями, плохими мыслями, показывала тебе свои настоящие эмоции и переживания, постоянно касалась тебя, делая вид, будто случайно, оставалась рядом, когда могла уйти, слушала слишком внимательно, слова твои запоминала, открывала тебе то, что годами прятала.
И всё больше говорила о себе, хотя раньше ни с кем не делилась ничем.
➖➖➖
To my…
#𝗅𝗈𝗏𝖾𝗋 & #𝗋𝗈𝗅𝖾𝗉𝗈𝗌𝗍
2🕊8
После полуденного шторма на побережье опустилась душная, липкая и неестественная тишина.
Море больше не бушевало, оно словно затаилось, превратившись в чёрное зеркало, отражающее редкие южные звёзды. Защитный барьер виллы, наэлектризованный до предела, тихо гудел, и этот звук тонкой иглой сверлил Саре виски.
Ей не спалось. Она лежала в своей постели, уставившись в потолок, и судорожно сжимала пальцами золотую заколку. Слова, подслушанные утром на кухне, эхом отзывались в её голове. Девочка не понимала значения некоторых слов, но кожей чувствовала, как эти слова доводили до предела даже маму, которая всегда была стойкой и будто непроницаемой.
Оглушительный, свистящий грохот разорвал тишину ровно в полночь.
Это не было похоже на гром. Это был звук лопающегося стекла — хлёсткий, неестественный. Дом содрогнулся так, что с полок посыпались книги. Защитный купол, завязанный на крови её отца, вздрогнул. На улице испуганно, разорванно закричали чайки, взлетая с насиженных мест.
Сара подскочила на постели, её сердце забилось в самом горле. Секунду спустя дверь её комнаты резко распахнулась. Алистер влетел внутрь. На нём не было лица — бледный, с дикими глазами, он тяжело дышал. Перед Сарой стоял загнанный, но смертельно опасный волшебник с наставленной вперёд палочкой.
— Папа?.. — пискнула она, сжимаясь в комок.
— Тише, принцесса, — он подскочил к её кровати, взял её на руки и буквально поволок к стене, где располагался встроенный шкаф. Алистер распахнул дверцы, бесцеремонно втискивая Сару между своими старыми, тяжёлыми зимними мантиями.
Он опустился перед ней на корточки, схватил её за плечи так сильно, что пальцы оставили бы синяки, если бы на ней не было пижамы. Он смотрел ей прямо в душу, и в его глазах Сара впервые увидела то, чего никогда не думала там найти. Страх за неё.
— Сара, девочка моя, чтобы ни случилось на улице или в доме не издавай ни звука. Не выходи, пока всё не стихнет. Обещай мне!
— Обещаю, — выдохнула она, едва сдерживая слёзы.
Алистер резко поцеловал её в лоб и захлопнул дверцы шкафа. Внутри воцарилась кромешная тьма. Сара забилась в самый угол, подтянув колени к подбородку, и изо всех сил зажала рот ладошкой. Острые края золотой оливковой ветви врезались в кожу её кулака до крови, но эта острая физическая боль помогала ей не закричать.
А потом начался ад.
Сквозь узкую щель между дверей Сара видела лишь полоску её освещённой комнаты и кусок коридора. Звуки, доносившиеся из гостиной, были чудовищными. Грохот из-за непрекращающихся взрывов, звон разбивающегося фамильного фарфора, треск ломающегося дерева. Земля, будто, уходила из-под ног. Кто-то дико, гортанно кричал. Неизвестность пугала её сильнее.
В поле зрения Сары, прямо в коридоре, появилась Элеонора. Мать стояла, прижавшись спиной к стене. Её безупречная осанка исчезла, шёлковый халат был порван. Элеонора была парализована страхом. Её губы беззвучно шевелились, она пыталась выкрикнуть заклинание, но из горла вылетал лишь хрип. Она застыла, как разбитая мраморная статуя, пока вокруг рушился её дом.
Сара слышала отцовский голос, видела вспышки красных и синих заклинаний, озарявших коридор. Он медленно отступал назад, к спальне дочери, перекрывая собой единственный проход к её тайнику. Он был ранен. Сара видела, как он на секунду припал на колено, а его белая рубашка на плече стремительно темнела от крови.
Спустя бесконечные, разрывающие душу минуты, всё стихло. Раздался глухой стук падающего тела где-то в гостиной, а затем тяжёлые шаги. Алистер, шатаясь, зашёл в её комнату. Его палочка всё ещё была поднята, но лицо просветлело, когда он оглядел пустую спальню. Он смог отогнать их. Защитил свою семью. Всё закончилось.
— Сара! — крикнул он, и в этом крике было столько отчаянного, облегчённого выдоха. Он сделал шаг к шкафу, собираясь рвануть дверцы и забрать её, чтобы бежать, бежать без оглядки из этой проклятой Греции. Опять. Сбежать.
Сара, услышав его голос, не выдержала. Она протянула руку и приоткрыла дверцу шкафа, собираясь вывалиться прямо в его объятия. Но она не успела.
Море больше не бушевало, оно словно затаилось, превратившись в чёрное зеркало, отражающее редкие южные звёзды. Защитный барьер виллы, наэлектризованный до предела, тихо гудел, и этот звук тонкой иглой сверлил Саре виски.
Ей не спалось. Она лежала в своей постели, уставившись в потолок, и судорожно сжимала пальцами золотую заколку. Слова, подслушанные утром на кухне, эхом отзывались в её голове. Девочка не понимала значения некоторых слов, но кожей чувствовала, как эти слова доводили до предела даже маму, которая всегда была стойкой и будто непроницаемой.
Оглушительный, свистящий грохот разорвал тишину ровно в полночь.
Это не было похоже на гром. Это был звук лопающегося стекла — хлёсткий, неестественный. Дом содрогнулся так, что с полок посыпались книги. Защитный купол, завязанный на крови её отца, вздрогнул. На улице испуганно, разорванно закричали чайки, взлетая с насиженных мест.
Сара подскочила на постели, её сердце забилось в самом горле. Секунду спустя дверь её комнаты резко распахнулась. Алистер влетел внутрь. На нём не было лица — бледный, с дикими глазами, он тяжело дышал. Перед Сарой стоял загнанный, но смертельно опасный волшебник с наставленной вперёд палочкой.
— Папа?.. — пискнула она, сжимаясь в комок.
— Тише, принцесса, — он подскочил к её кровати, взял её на руки и буквально поволок к стене, где располагался встроенный шкаф. Алистер распахнул дверцы, бесцеремонно втискивая Сару между своими старыми, тяжёлыми зимними мантиями.
Он опустился перед ней на корточки, схватил её за плечи так сильно, что пальцы оставили бы синяки, если бы на ней не было пижамы. Он смотрел ей прямо в душу, и в его глазах Сара впервые увидела то, чего никогда не думала там найти. Страх за неё.
— Сара, девочка моя, чтобы ни случилось на улице или в доме не издавай ни звука. Не выходи, пока всё не стихнет. Обещай мне!
— Обещаю, — выдохнула она, едва сдерживая слёзы.
Алистер резко поцеловал её в лоб и захлопнул дверцы шкафа. Внутри воцарилась кромешная тьма. Сара забилась в самый угол, подтянув колени к подбородку, и изо всех сил зажала рот ладошкой. Острые края золотой оливковой ветви врезались в кожу её кулака до крови, но эта острая физическая боль помогала ей не закричать.
А потом начался ад.
Сквозь узкую щель между дверей Сара видела лишь полоску её освещённой комнаты и кусок коридора. Звуки, доносившиеся из гостиной, были чудовищными. Грохот из-за непрекращающихся взрывов, звон разбивающегося фамильного фарфора, треск ломающегося дерева. Земля, будто, уходила из-под ног. Кто-то дико, гортанно кричал. Неизвестность пугала её сильнее.
В поле зрения Сары, прямо в коридоре, появилась Элеонора. Мать стояла, прижавшись спиной к стене. Её безупречная осанка исчезла, шёлковый халат был порван. Элеонора была парализована страхом. Её губы беззвучно шевелились, она пыталась выкрикнуть заклинание, но из горла вылетал лишь хрип. Она застыла, как разбитая мраморная статуя, пока вокруг рушился её дом.
Сара слышала отцовский голос, видела вспышки красных и синих заклинаний, озарявших коридор. Он медленно отступал назад, к спальне дочери, перекрывая собой единственный проход к её тайнику. Он был ранен. Сара видела, как он на секунду припал на колено, а его белая рубашка на плече стремительно темнела от крови.
Спустя бесконечные, разрывающие душу минуты, всё стихло. Раздался глухой стук падающего тела где-то в гостиной, а затем тяжёлые шаги. Алистер, шатаясь, зашёл в её комнату. Его палочка всё ещё была поднята, но лицо просветлело, когда он оглядел пустую спальню. Он смог отогнать их. Защитил свою семью. Всё закончилось.
— Сара! — крикнул он, и в этом крике было столько отчаянного, облегчённого выдоха. Он сделал шаг к шкафу, собираясь рвануть дверцы и забрать её, чтобы бежать, бежать без оглядки из этой проклятой Греции. Опять. Сбежать.
Сара, услышав его голос, не выдержала. Она протянула руку и приоткрыла дверцу шкафа, собираясь вывалиться прямо в его объятия. Но она не успела.
🕊5
Из темноты коридора, прямо из-за спины парализованной страхом Элеоноры, появился силуэт. Высокий, плотный мужчина в чёрной мантии. Лица было не разглядеть — Сара видела лишь контур маски и холодные, абсолютно пустые глаза сквозь прорези. Он двигался бесшумно, как сама смерть. Его палочка уже была направлена в спину Алистера.
Сара замерла, её пальцы онемели на деревянной створке шкафа. Время замедлилось. Она хотела закричать, предупредить, вытолкнуть из себя хоть какой-то звук, но... Но.
— Авада Кедавра, — хлёстко, как удар, прозвучал незнакомый мужской голос.
Коридор и спальню затопил ядовито-зелёный, ослепительный свет. Этот свет был настолько ярким, что он буквально выжег зрение Сары на долю секунды. Вспышка погасла. И Сара увидела. Алистер не закричал. Он просто обмяк, как тряпичная кукла. Его глаза, всегда полные безграничного тепла, смеха и нежности, мгновенно стали стеклянными и пустыми. Он упал на ковёр, прямо в паре шагов от её шкафа. Рука, которая секунду назад тянулась к ней, теперь безжизненно замерла на полу.
Мужчина в чёрном медленно опустил палочку. Он даже не взглянул на тело. Его холодный взгляд скользнул по комнате, задержался на приоткрытой дверце шкафа, но Сара в этот момент отпрянула назад, вжавшись в мантии. Незнакомец брезгливо взглянул на бездыханное тело, повернулся и... растворился в воздухе с негромким хлопком аппарации прямо перед тем, как мама успела сделать шаг в комнату.
Элеонора ворвалась в спальню. Сара никогда, ни разу в жизни не видела её такой. От привычной, ледяной, высокомерной чистокровной леди не осталось ничего. Элеонора рухнула на колени перед телом мужа. Её лицо исказилось от нечеловеческой судороги. Из её груди вырвался страшный, дикий, животный вой. Она хватала Алистера за окровавленную рубашку, трясла его, прижимала его холодную голову к своей груди и ревела так, словно из неё заживо вырывали внутренности. Она целовала его стеклянные глаза, пачкая лицо его кровью, и кричала его имя, срывая голос до хрипа. Это была не та мама, которую Сара знала. Это была женщина, чей мир только что уничтожили.
Сара осторожно, медленно толкнула дверцу шкафа и вышла оттуда. Её ноги были ватными, они едва держали её. Слезы текли по её щекам. Она смотрела на отца, не веря, что этот неподвижный человек больше никогда не назовёт её принцессой.
Услышав шорох, Элеонора резко обернулась. Её глаза были красными от слёз. Но когда она увидела Сару — живую, невредимую, стоящую посреди этого кошмара, — в её лице что-то переменилось.
Мать издала глухой, задушенный звук и в одно мгновение преодолела расстояние между ними. Она бросилась к Саре, упала перед ней на колени и с такой силой прижала девочку к себе, что у Сары перехватило дыхание. Элеонора укрыла её своими дрожащими руками, пряча лицо в её выгоревших волосах. Её слезы капали Саре на шею.
— Девочка моя... Господи, девочка моя, ты жива, — судорожно шептала Элеонора, сжимая её в объятиях до боли. — Я с тобой. Слышишь? Я с тобой, я здесь, всё хорошо... Моя маленькая Сара...
Мать целовала её лицо, её лоб, её дрожащие пальцы. От неё больше не веяло холодом. В этот момент Элеонора отдавала ей всю ту любовь, которую скрывала годами, всю свою боль и весь свой ужас. Сара уткнулась носом в её мокрое плечо и заплакала сильнее, чувствуя, как мамины руки крепко держат её, защищая от всех.
Тогда, в разрушенной спальне в Греции, десятилетняя Сара Фосетт ещё не могла знать одной простой, чудовищной вещи. Она не могла знать, что этот момент — первый и самый последний раз, когда мать обнимает её с такой теплотой. Что как только они покинут этот дом и переедут в серый, удушливый Лондон, Элеонора снова закроется в своём ледяном панцире, навсегда спрятав свою любовь под слоем глухого, безжизненного равнодушия. И эта внезапная вспышка материнской нежности останется в памяти Сары лишь призраком, заставляя её всю оставшуюся жизнь задаваться вопросом: почему её так легко разлюбить?
Сара замерла, её пальцы онемели на деревянной створке шкафа. Время замедлилось. Она хотела закричать, предупредить, вытолкнуть из себя хоть какой-то звук, но... Но.
— Авада Кедавра, — хлёстко, как удар, прозвучал незнакомый мужской голос.
Коридор и спальню затопил ядовито-зелёный, ослепительный свет. Этот свет был настолько ярким, что он буквально выжег зрение Сары на долю секунды. Вспышка погасла. И Сара увидела. Алистер не закричал. Он просто обмяк, как тряпичная кукла. Его глаза, всегда полные безграничного тепла, смеха и нежности, мгновенно стали стеклянными и пустыми. Он упал на ковёр, прямо в паре шагов от её шкафа. Рука, которая секунду назад тянулась к ней, теперь безжизненно замерла на полу.
Мужчина в чёрном медленно опустил палочку. Он даже не взглянул на тело. Его холодный взгляд скользнул по комнате, задержался на приоткрытой дверце шкафа, но Сара в этот момент отпрянула назад, вжавшись в мантии. Незнакомец брезгливо взглянул на бездыханное тело, повернулся и... растворился в воздухе с негромким хлопком аппарации прямо перед тем, как мама успела сделать шаг в комнату.
Элеонора ворвалась в спальню. Сара никогда, ни разу в жизни не видела её такой. От привычной, ледяной, высокомерной чистокровной леди не осталось ничего. Элеонора рухнула на колени перед телом мужа. Её лицо исказилось от нечеловеческой судороги. Из её груди вырвался страшный, дикий, животный вой. Она хватала Алистера за окровавленную рубашку, трясла его, прижимала его холодную голову к своей груди и ревела так, словно из неё заживо вырывали внутренности. Она целовала его стеклянные глаза, пачкая лицо его кровью, и кричала его имя, срывая голос до хрипа. Это была не та мама, которую Сара знала. Это была женщина, чей мир только что уничтожили.
Сара осторожно, медленно толкнула дверцу шкафа и вышла оттуда. Её ноги были ватными, они едва держали её. Слезы текли по её щекам. Она смотрела на отца, не веря, что этот неподвижный человек больше никогда не назовёт её принцессой.
Услышав шорох, Элеонора резко обернулась. Её глаза были красными от слёз. Но когда она увидела Сару — живую, невредимую, стоящую посреди этого кошмара, — в её лице что-то переменилось.
Мать издала глухой, задушенный звук и в одно мгновение преодолела расстояние между ними. Она бросилась к Саре, упала перед ней на колени и с такой силой прижала девочку к себе, что у Сары перехватило дыхание. Элеонора укрыла её своими дрожащими руками, пряча лицо в её выгоревших волосах. Её слезы капали Саре на шею.
— Девочка моя... Господи, девочка моя, ты жива, — судорожно шептала Элеонора, сжимая её в объятиях до боли. — Я с тобой. Слышишь? Я с тобой, я здесь, всё хорошо... Моя маленькая Сара...
Мать целовала её лицо, её лоб, её дрожащие пальцы. От неё больше не веяло холодом. В этот момент Элеонора отдавала ей всю ту любовь, которую скрывала годами, всю свою боль и весь свой ужас. Сара уткнулась носом в её мокрое плечо и заплакала сильнее, чувствуя, как мамины руки крепко держат её, защищая от всех.
Тогда, в разрушенной спальне в Греции, десятилетняя Сара Фосетт ещё не могла знать одной простой, чудовищной вещи. Она не могла знать, что этот момент — первый и самый последний раз, когда мать обнимает её с такой теплотой. Что как только они покинут этот дом и переедут в серый, удушливый Лондон, Элеонора снова закроется в своём ледяном панцире, навсегда спрятав свою любовь под слоем глухого, безжизненного равнодушия. И эта внезапная вспышка материнской нежности останется в памяти Сары лишь призраком, заставляя её всю оставшуюся жизнь задаваться вопросом: почему её так легко разлюбить?
🕊9