«Кентуки» Саманта Швеблин, перевод с испанского Натальи Богомоловой. Издательство АСТ Corpus.
Мир «взорвал» новый гаджет – электронное устройство «кентуки» в виде маленькой панды, кролика, ворона, крота, дракона, которое соединяет через интернет двух совершенно незнакомых людей («хозяина» кентуки и «жизнь» – человека, управляющего игрушкой). «Жизнь» наблюдает за «хозяином», но, подобно животному, не может разговаривать, в то время как «хозяин» живёт обычной жизнью и делает всё, что хочет – с игрушкой в том числе. Что за люди сидят по ту, а живут по другую сторону монитора? Почему одни добровольно впускают в свой дом чужаков, а другие с удовольствием становятся вуайеристами? И может ли человек на другом краю земного шара стать ближе твоей семьи?
Роман – это калейдоскоп историй, иллюстраций того, что происходит с отдельными «жизнями» и «хозяевами» кентуки. К некоторым персонажам автор возвращается, другие представлены всего в одной сцене. Как правило, это истории от начала, активации кентуки до того момента, как игрушка перестаёт работать или пока не отключится «жизнь». Дело в том, что каждое соединение уникально, и не может быть восстановлено при потере контакта. Так читатель наблюдает за мальчиком Марвином – «жизнью» кентуки-дракона, мечтающем потрогать снег; за пенсионеркой Эмилией – «крольчихой», погрузившейся в личную жизнь девушки из Германии; за Алиной, женой художника, заведшей себе игрушку-ворона от безделья. Рано или поздно в каждом случае нарушается приватность, происходит связь с противоположной стороной. Игра перестаёт быть игрой.
Роман «Кентуки» мог бы стать одной из серий «Чёрного зеркала». В сериале есть эпизоды с похожими зачинами, но развитыми иначе (как в серии «Архангел», например). Саманта Швеблин тоже не верит в человечество. Её герои, за некоторым исключением – люди неприятные. С помощью кентуки они выставляют напоказ свои неприглядные стороны, даже если они просто смотрят в камеру, а не играют на неё. Под увеличительным стеклом проступают черты тотального одиночества, от которого нужно спасаться любой ценой. Несмотря на все унижения, даже психологические пытки, которым герои готовы себя подвергнуть, самое страшное, что может произойти – отключение связи, когда чёрном зеркале монитора они увидят своё собственные отражения. Вот что действительно непереносимо.
«Зачем всем этим людям потребовалось разгуливать по чужим квартирам, наблюдая, как другая половина человечества чистит зубы? Почему бы не заставить кентуки делать что-нибудь другое? Почему никому в голову не приходило, что с их помощью можно совершать по-настоящему жуткие вещи?... Почему все истории остаются такими мелкими, такими ничтожно личными, жалкими и предсказуемыми? Такими отчаянно человеческими?»
Саманта Швеблин ведёт неприкрытую игру с читателем. Хочешь – не хочешь, а примиряешь на себя, кем бы стал: «хозяином» или «жизнью», и что бы делал, и как бы себя вёл. Эта история сдирает маски, стоит вспомнить поведение людей в соцсетях, нашу способность обижать друг друга словами на расстоянии в тысячи километров.
Но есть и другой аспект, который не считывается сразу. Кентуки даёт возможность путешествовать в другие страны, но почти никому из героев книги эта функция не интересна, так, приятный бонус. Герои фокусируются на частном, забывая о большом мире, подобно тому, как при наличии интернета, позволяющему исследовать планету, люди выбирают смотреть смешные видео с кошками. Саманта Швеблин не занимается морализаторством, она просто показывает, как это будет, когда очередной технический прогресс приведёт человека не к новым горизонтам, а к разбитому чёрному зеркалу. В данном случае, к мёртвой электронной игрушке.
«И тут Грегор понял: он больше не хочет видеть, как какое-то люди едят или храпят, не хочет снова видеть на одного цыплёнка, кричащего от ужаса, пока остальные цыплята, впав в панику, ощипывают его, не хочет больше никому помогать перемещаться из одного ада в другой».
Мир «взорвал» новый гаджет – электронное устройство «кентуки» в виде маленькой панды, кролика, ворона, крота, дракона, которое соединяет через интернет двух совершенно незнакомых людей («хозяина» кентуки и «жизнь» – человека, управляющего игрушкой). «Жизнь» наблюдает за «хозяином», но, подобно животному, не может разговаривать, в то время как «хозяин» живёт обычной жизнью и делает всё, что хочет – с игрушкой в том числе. Что за люди сидят по ту, а живут по другую сторону монитора? Почему одни добровольно впускают в свой дом чужаков, а другие с удовольствием становятся вуайеристами? И может ли человек на другом краю земного шара стать ближе твоей семьи?
Роман – это калейдоскоп историй, иллюстраций того, что происходит с отдельными «жизнями» и «хозяевами» кентуки. К некоторым персонажам автор возвращается, другие представлены всего в одной сцене. Как правило, это истории от начала, активации кентуки до того момента, как игрушка перестаёт работать или пока не отключится «жизнь». Дело в том, что каждое соединение уникально, и не может быть восстановлено при потере контакта. Так читатель наблюдает за мальчиком Марвином – «жизнью» кентуки-дракона, мечтающем потрогать снег; за пенсионеркой Эмилией – «крольчихой», погрузившейся в личную жизнь девушки из Германии; за Алиной, женой художника, заведшей себе игрушку-ворона от безделья. Рано или поздно в каждом случае нарушается приватность, происходит связь с противоположной стороной. Игра перестаёт быть игрой.
Роман «Кентуки» мог бы стать одной из серий «Чёрного зеркала». В сериале есть эпизоды с похожими зачинами, но развитыми иначе (как в серии «Архангел», например). Саманта Швеблин тоже не верит в человечество. Её герои, за некоторым исключением – люди неприятные. С помощью кентуки они выставляют напоказ свои неприглядные стороны, даже если они просто смотрят в камеру, а не играют на неё. Под увеличительным стеклом проступают черты тотального одиночества, от которого нужно спасаться любой ценой. Несмотря на все унижения, даже психологические пытки, которым герои готовы себя подвергнуть, самое страшное, что может произойти – отключение связи, когда чёрном зеркале монитора они увидят своё собственные отражения. Вот что действительно непереносимо.
«Зачем всем этим людям потребовалось разгуливать по чужим квартирам, наблюдая, как другая половина человечества чистит зубы? Почему бы не заставить кентуки делать что-нибудь другое? Почему никому в голову не приходило, что с их помощью можно совершать по-настоящему жуткие вещи?... Почему все истории остаются такими мелкими, такими ничтожно личными, жалкими и предсказуемыми? Такими отчаянно человеческими?»
Саманта Швеблин ведёт неприкрытую игру с читателем. Хочешь – не хочешь, а примиряешь на себя, кем бы стал: «хозяином» или «жизнью», и что бы делал, и как бы себя вёл. Эта история сдирает маски, стоит вспомнить поведение людей в соцсетях, нашу способность обижать друг друга словами на расстоянии в тысячи километров.
Но есть и другой аспект, который не считывается сразу. Кентуки даёт возможность путешествовать в другие страны, но почти никому из героев книги эта функция не интересна, так, приятный бонус. Герои фокусируются на частном, забывая о большом мире, подобно тому, как при наличии интернета, позволяющему исследовать планету, люди выбирают смотреть смешные видео с кошками. Саманта Швеблин не занимается морализаторством, она просто показывает, как это будет, когда очередной технический прогресс приведёт человека не к новым горизонтам, а к разбитому чёрному зеркалу. В данном случае, к мёртвой электронной игрушке.
«И тут Грегор понял: он больше не хочет видеть, как какое-то люди едят или храпят, не хочет снова видеть на одного цыплёнка, кричащего от ужаса, пока остальные цыплята, впав в панику, ощипывают его, не хочет больше никому помогать перемещаться из одного ада в другой».
На этом Нонфикшене самые значимые открытия были сделаны мною в детском отделе. Мимо некоторых я пробежала ураганом, свидетельствуя почтение, но оставив на потом: две книги Бьянки Пиццорно - "Французская няня" (издательство Самокат) и "Торнатрас" (издательство Росмэн), "Бред какой-то" Кёйпера Шурда (Самокат) и "Бестужевки" Анны Русиновой и Дмитрия Гусева (тоже Самокат), полистала замечательную книгу "Соседи" Кати Денисевич (Карьера пресс). Но хватит дразнить себя тем, что было... Зато у издательства "Белая Ворона" добыла замечательную "Давай поедем в Уналашку!" Анны Красильщик. Когда-нибудь я про всё это напишу...
А пока хочу рассказать про книгу, которая мне запала в душу с первого взгляда и названия. "Мне нравится человек-паук... и что такого?" Джорджии Веццоли, перевод с итальянского Михаила Визеля. Издательство "Городец". Подойдёт для младшего школьного возраста.
Хлое семь лет, и в первый класс она идёт с ранцем в виде Человека-Паука. Девочку пытаются засмеять из-за того, что она носит "мальчишечье", но с помощью родителей и друзей Хлое удаётся отстоять право носить что ей хочется, играть и вести себя, как человеку, а не как "девочке". В этой маленькой книге для детей собраны идеи, которые редко высказываются в литературе: о том, как стереотипы проникают в детский мир, и как вести себя так, чтобы никому не было больно, и не пришлось отказываться от любимых игр и занятий. Хорошо показано, как реклама формирует восприятие детей и взрослых. Очень важно, что именно родители помогают Хлое бороться за право не отказываться от своих взглядов, пусть даже это "всего лишь" игрушки. Благодаря поведению Хлои и другие дети начинают задумываться или перестать стесняться какой-то своей привязанности.
Помню из собственного детства рекламу с этими ужасными атрибутами кукол Барби в обязательно блевотно-розовых цветах. Ну кто сказал маркетологам, что детям это нравится? При этом я была не единственной девочкой, которая играла чаще в машинки, чем в кукол.
Книгу Джорджии Веццоли я купила в подарок подруге, сын которой не хочет читать книги "про девочек". Успела "толкнуть" её на Нонфике и нескольким блогерам. Надеюсь, через них чьим-то ещё детям. Так победим. Стереотипы.
А пока хочу рассказать про книгу, которая мне запала в душу с первого взгляда и названия. "Мне нравится человек-паук... и что такого?" Джорджии Веццоли, перевод с итальянского Михаила Визеля. Издательство "Городец". Подойдёт для младшего школьного возраста.
Хлое семь лет, и в первый класс она идёт с ранцем в виде Человека-Паука. Девочку пытаются засмеять из-за того, что она носит "мальчишечье", но с помощью родителей и друзей Хлое удаётся отстоять право носить что ей хочется, играть и вести себя, как человеку, а не как "девочке". В этой маленькой книге для детей собраны идеи, которые редко высказываются в литературе: о том, как стереотипы проникают в детский мир, и как вести себя так, чтобы никому не было больно, и не пришлось отказываться от любимых игр и занятий. Хорошо показано, как реклама формирует восприятие детей и взрослых. Очень важно, что именно родители помогают Хлое бороться за право не отказываться от своих взглядов, пусть даже это "всего лишь" игрушки. Благодаря поведению Хлои и другие дети начинают задумываться или перестать стесняться какой-то своей привязанности.
Помню из собственного детства рекламу с этими ужасными атрибутами кукол Барби в обязательно блевотно-розовых цветах. Ну кто сказал маркетологам, что детям это нравится? При этом я была не единственной девочкой, которая играла чаще в машинки, чем в кукол.
Книгу Джорджии Веццоли я купила в подарок подруге, сын которой не хочет читать книги "про девочек". Успела "толкнуть" её на Нонфике и нескольким блогерам. Надеюсь, через них чьим-то ещё детям. Так победим. Стереотипы.
Написала для "Прочтения" про аудиосериал "Даль" (разочаровал меня на самом деле, но ради Чурсина - слушать!)
https://prochtenie.org/reviews/30538?fbclid=IwAR02Vg7f-6lM-cxg-q2KFSKMSDaBmrayMW6b9To7gj9eGaZ8NTM7PYCPdYo
https://prochtenie.org/reviews/30538?fbclid=IwAR02Vg7f-6lM-cxg-q2KFSKMSDaBmrayMW6b9To7gj9eGaZ8NTM7PYCPdYo
prochtenie.org
Под елью не найдешь келью - рецензии и отзывы читать онлайн
Начало XIX века. Студент-медик путешествует из Дерпта в Петербург по какому-то секретному и безотлагательному делу. Одна пересадка сменяет другую, дорога уводит от Императорского тракта в глухие леса, где крестьяне не знают цивилизации. Здесь путают с истиной…
«Зависимость» Тове Дитлевсен, перевод с датского А. Рахманько под ред. О. Дергачевой. Издательство No Kidding Press.
Вот и вышла последняя, третья часть «Копенгагенской трилогии» Тове Дитлевсен, «Зависимость». Я писала раньше про «Детство» и «Юность».
Тове двадцать, она уже начинающая приобретать известность, поэтесса, замужем за издателем. Но из первого брака ничего не получается, жизнь берёт Тове в оборот: ею восхищаются, её слушают, выходят её новые книги, у неё берут интервью. Одна любовь сменяет другую, проходит череда неловких браков, первый из которых – по беременности. И вот она уже мать троих детей, живёт в загородном особняке, и влюблена… в свою наркотическую зависимость – обезболивающие, на которые «подсела» во время второй незаконной операции по прерыванию беременности.
Удивительно наблюдать в литературе за тем, как жизнь человека поворачивается внезапно в другую колею, особенно если это отмечает писатель автобиографии. Не всегда мы можем вспомнить ту поворотную точку, в которой что-то изменилось навсегда. Тове Дитлевсен все эти точки видит, потому что смотрит на свою жизнь так же, как на литературное произведение. Для неё жить – значит писать, а писать – как дышать, всё взаимосвязано.
Она легко привязывает одно событие к другому: председательство в «Клубе молодых художников» приводит её к знакомству с будущим любовником, разрывом и уходом к другому любовнику, беременности и разводу с мужем… И всё это происходит как в танце меняют партнёров, или как в стихах одна строка цепляет другую. Тове не скрывает, что во всём этом она в центре истории, а центр её жизни – творчество. Друзья, мужья, любовники, дети проходят в её жизни статистами. Только в писательстве она счастлива, сама как ребёнок, готова всегда испытывать эту радость, и поэтому так легко переходит с опъянения жизнью к наркотическому опьянению. Последняя книга единственная в трилогии не случайно поделена на две части, на «до» и «после». После – это борьба с зависимостью, борьба за обретение себя, борьба, которую Тове Дитлевсен так и не выиграла. Если бы это не была автобиография, читатели могли обмануть себя тем, что жизнь героини может наладиться, и она окончательно «завяжет», оставив себе только лёгкое дыхание творчества. Увы, Тове Дитлевсен умерла в 1976 (7 марта как раз годовщина), приняв смертельную дозу снотворного, и этим поставила точку в жизни, как в романе.
«Копенгагенская трилогия» Тове Дитлевсен – одно из самых сильных и честных женских высказываний в прозе. Не зря её сравнивают с «Неаполитанским квартетом» Элены Ферранте – темы женщин, ищущих себя в мире, оказываются удивительно схожими. Думаю, немало найдётся женщин и в наше время, которые могут сказать про себя «Тове – это я». Сильный женский голос, честный, и при этом лёгкий – отзвук самой жизни, эти книги вовремя переведены на русский язык.
Вот и вышла последняя, третья часть «Копенгагенской трилогии» Тове Дитлевсен, «Зависимость». Я писала раньше про «Детство» и «Юность».
Тове двадцать, она уже начинающая приобретать известность, поэтесса, замужем за издателем. Но из первого брака ничего не получается, жизнь берёт Тове в оборот: ею восхищаются, её слушают, выходят её новые книги, у неё берут интервью. Одна любовь сменяет другую, проходит череда неловких браков, первый из которых – по беременности. И вот она уже мать троих детей, живёт в загородном особняке, и влюблена… в свою наркотическую зависимость – обезболивающие, на которые «подсела» во время второй незаконной операции по прерыванию беременности.
Удивительно наблюдать в литературе за тем, как жизнь человека поворачивается внезапно в другую колею, особенно если это отмечает писатель автобиографии. Не всегда мы можем вспомнить ту поворотную точку, в которой что-то изменилось навсегда. Тове Дитлевсен все эти точки видит, потому что смотрит на свою жизнь так же, как на литературное произведение. Для неё жить – значит писать, а писать – как дышать, всё взаимосвязано.
Она легко привязывает одно событие к другому: председательство в «Клубе молодых художников» приводит её к знакомству с будущим любовником, разрывом и уходом к другому любовнику, беременности и разводу с мужем… И всё это происходит как в танце меняют партнёров, или как в стихах одна строка цепляет другую. Тове не скрывает, что во всём этом она в центре истории, а центр её жизни – творчество. Друзья, мужья, любовники, дети проходят в её жизни статистами. Только в писательстве она счастлива, сама как ребёнок, готова всегда испытывать эту радость, и поэтому так легко переходит с опъянения жизнью к наркотическому опьянению. Последняя книга единственная в трилогии не случайно поделена на две части, на «до» и «после». После – это борьба с зависимостью, борьба за обретение себя, борьба, которую Тове Дитлевсен так и не выиграла. Если бы это не была автобиография, читатели могли обмануть себя тем, что жизнь героини может наладиться, и она окончательно «завяжет», оставив себе только лёгкое дыхание творчества. Увы, Тове Дитлевсен умерла в 1976 (7 марта как раз годовщина), приняв смертельную дозу снотворного, и этим поставила точку в жизни, как в романе.
«Копенгагенская трилогия» Тове Дитлевсен – одно из самых сильных и честных женских высказываний в прозе. Не зря её сравнивают с «Неаполитанским квартетом» Элены Ферранте – темы женщин, ищущих себя в мире, оказываются удивительно схожими. Думаю, немало найдётся женщин и в наше время, которые могут сказать про себя «Тове – это я». Сильный женский голос, честный, и при этом лёгкий – отзвук самой жизни, эти книги вовремя переведены на русский язык.
Telegram
Опыты чтения
Тове Дитлевсен «Детство», перевод с датского А. Рахманько, издательство No Kidding Press.
Про Тове Дитлевсен я ничего не знала. Но сидя в мартовском карантине подписалась на рассылку No Kidding Press, и летом получила первую книгу – начало «Копенгагской…
Про Тове Дитлевсен я ничего не знала. Но сидя в мартовском карантине подписалась на рассылку No Kidding Press, и летом получила первую книгу – начало «Копенгагской…
На ярмарке купила необычно много по своим меркам, научной литературы, вот, осиливаю. Прочла вчера книгу Кэрол Гиллиган и Наоми Снайдер «Почему патриархат всё ещё существует?» Пер. с англ. А. Архиповой под науч. ред. А. Смирнова, издательство Высшей школы экономики.
Эта небольшая книга выросла из семинара, посвящённого несправедливости в Нью-Йоркском университете права в 2014 году. Похоже, что она как будто вышла на злобу дня, с предисловием и эпилогом о кризисе демократии в связи с президентством Трампа. Такие драматические придыхания, к сожалению, пронизывают многие западные, даже глубоко научные труды, и у меня одна надежда – на смену моды вместе с политическим курсом. Я с некоторым скепсисом читала книгу Гиллиган и Снайдер из-за самих рассуждений о «несправедливости». Исходя из этого можно предположить, что в мире существует некая «справедливость», которую можно общими коллективными усилиями взять и установить. Я, как гражданка самой справедливой страны в мире (табличка «сарказм»), где постоянно с разными спецэффектами тестируются новые методы демократии, хмыкаю своё бодрое: «Конечно».
Если серьёзно, главный элемент книги не потерян, он объяснён достаточно подробно и с примерами. Гиллиган и Снайдер рассматривают устойчивость патриархальной системы на моделях привязанности и утраты. Основываясь на исследованиях о становлении и разрушении социальных связей у детей, которые, проходя через этапы взросления, вырабатывают и принимают новые роли, исследовательницы показывают, как патриархальные нормы проникают в нас помимо нашей воли. Иными словами, как так получается, что девочки против своей воли становятся мягкими и послушными, а мальчики эмоционально закрытыми. Это было интересное открытие, потому что в детстве мне самой довольно часто затыкали рот, когда я пыталась выразить то, что на самом деле думаю. Подстройка под окружающих приводила в итоге к эмоциональному взрыву, после чего моё истинное мнение выглядело «неадекватным» на фоне всего, что было сказано и сделано раньше. Это проблема, над решением которой я до сих пор работаю.
Помимо исследований Боулби о привязанностях и потерях, на которую Гиллиган и Снайдер постоянно ссылаются, встречается ещё один источник – “Silencing the Self: Women and Depression” Даны К. Джек, где изучается «угождающее поведение» женщин и «уступчивость в отношениях». Гиллиган и Снайдер рассматривают тревожную привязанность как разновидность подобной линии поведения. Ещё к вопросу: «а чего, она не уходит, если он её бьёт?»
Патриархат, по мнению исследовательниц, навязывает ложное чувство защищённости: когда роли распределены, не нужно угадывать как себя вести, психологически ты на автомате встраиваешься в заранее определённый порядок вещей. Порядок, который больше не работает. Мне важно было прочитать именно о том, как это происходит, как меняется мышление, поэтому собственные исследования Кэрол Гиллиган – опросы детей, подростков и родителей, – придают этой книге существенный вес, несмотря на объём. А за такую чёткость и лаконичность можно простить некое количество драматической воды в начале и в конце.
Эта небольшая книга выросла из семинара, посвящённого несправедливости в Нью-Йоркском университете права в 2014 году. Похоже, что она как будто вышла на злобу дня, с предисловием и эпилогом о кризисе демократии в связи с президентством Трампа. Такие драматические придыхания, к сожалению, пронизывают многие западные, даже глубоко научные труды, и у меня одна надежда – на смену моды вместе с политическим курсом. Я с некоторым скепсисом читала книгу Гиллиган и Снайдер из-за самих рассуждений о «несправедливости». Исходя из этого можно предположить, что в мире существует некая «справедливость», которую можно общими коллективными усилиями взять и установить. Я, как гражданка самой справедливой страны в мире (табличка «сарказм»), где постоянно с разными спецэффектами тестируются новые методы демократии, хмыкаю своё бодрое: «Конечно».
Если серьёзно, главный элемент книги не потерян, он объяснён достаточно подробно и с примерами. Гиллиган и Снайдер рассматривают устойчивость патриархальной системы на моделях привязанности и утраты. Основываясь на исследованиях о становлении и разрушении социальных связей у детей, которые, проходя через этапы взросления, вырабатывают и принимают новые роли, исследовательницы показывают, как патриархальные нормы проникают в нас помимо нашей воли. Иными словами, как так получается, что девочки против своей воли становятся мягкими и послушными, а мальчики эмоционально закрытыми. Это было интересное открытие, потому что в детстве мне самой довольно часто затыкали рот, когда я пыталась выразить то, что на самом деле думаю. Подстройка под окружающих приводила в итоге к эмоциональному взрыву, после чего моё истинное мнение выглядело «неадекватным» на фоне всего, что было сказано и сделано раньше. Это проблема, над решением которой я до сих пор работаю.
Помимо исследований Боулби о привязанностях и потерях, на которую Гиллиган и Снайдер постоянно ссылаются, встречается ещё один источник – “Silencing the Self: Women and Depression” Даны К. Джек, где изучается «угождающее поведение» женщин и «уступчивость в отношениях». Гиллиган и Снайдер рассматривают тревожную привязанность как разновидность подобной линии поведения. Ещё к вопросу: «а чего, она не уходит, если он её бьёт?»
Патриархат, по мнению исследовательниц, навязывает ложное чувство защищённости: когда роли распределены, не нужно угадывать как себя вести, психологически ты на автомате встраиваешься в заранее определённый порядок вещей. Порядок, который больше не работает. Мне важно было прочитать именно о том, как это происходит, как меняется мышление, поэтому собственные исследования Кэрол Гиллиган – опросы детей, подростков и родителей, – придают этой книге существенный вес, несмотря на объём. А за такую чёткость и лаконичность можно простить некое количество драматической воды в начале и в конце.
Знаю, сегодня надо про космос, но я такой космонавт... которого ждут дома ))) Поэтому ниже - не рецензия, а подступы к ней.
Сэмюел Дилэни, «ДАЛЬГРЕН» пер. с англ. А. Грызуновой. Издательство Иностранка, Азбука-Аттикус.
Сегодня сдала рецензию на РОМАНИЩЕ, который из меня душу вынул и вдунул обратно. Прочитала три раза подряд, но по сути только поскребла. Все рассуждения будут в полновесной рецензии, мне хочется, чтобы о «Дальгрене» знали и говорили больше. И наравне с этим – о том, как же он потрясающе переведён. Я не имею достаточной квалификации судить о качестве перевода с профессиональной точки зрения, но как читатель убеждена – Анастасия Грызунова совершила подвиг, переложив этого монстра на русский язык.
Этому роману нужна не рецензия, а диссертация, и не одна (может, уже есть, а я не знаю). Не хватит места и времени проговорить всё, что заслуживает внимания… А про «набеги» рассказать? Про разговор в монастыре? А как же приём у Калкинза? Что значат призмы, линзы, зеркала? Да ёпта, говорю сама себе. Войдут в город – сами узнают. А я только что оттуда. Может, ещё вернусь.
Вот всего несколько цитат, которыми хочется поделиться (в книге я целые страницы подчёркивала):
Не сказать, что у меня нет прошлого. Просто оно бесконечно дробится об ужасную и отчетливую эфемерность настоящего.
Я иногда думаю: может быть, задача творческих кругов – формировать социальную матрицу, которая гарантирует, что ни один причастный, как бы его ни чествовали и ни хвалили, не имел ни малейшего представления о ценности своей работы. (Новик)
… я никогда не считал, что жизнь не стоит жизни или что бывают такие ситуации, которые нельзя пересидеть – это если нельзя встать и уйти.
… подождал, когда название его книжки встроится в ту область сознания, что отведена реальности, а сам вычеркивал его из той области, что называется грезой. Переход дался легко, но отдавал неколебимостью и неизбежностью, с какими постигаешь насилие. Он был рад и расстроен, но смутно различал, что реакции эти сопредельны, а не последовательны.
Я потерял имя. И что теперь? Насельников этого города объединяет как минимум одно – равнодушие к подобным казусам; это здесь не превозносят как свободу и не оплакивают как травму; это воспринимается как обстоятельство ландшафта, а не личности.
Не казать, что у меня нет будущего. Просто оно бесконечно дробится о несбыточную и невнятную эфемерность прошлого.
Стихи – мгновения, когда мне хватало напора видеть – и энергии выстроить – некую стройную аналогию, что завершала видение… Мне осталась только изнурительная привычка словами выбирать слабину своей жизни.
И понял, что во мне целый колодец мук, откуда я лишь разок зачерпнул чашкой.
Сэмюел Дилэни, «ДАЛЬГРЕН» пер. с англ. А. Грызуновой. Издательство Иностранка, Азбука-Аттикус.
Сегодня сдала рецензию на РОМАНИЩЕ, который из меня душу вынул и вдунул обратно. Прочитала три раза подряд, но по сути только поскребла. Все рассуждения будут в полновесной рецензии, мне хочется, чтобы о «Дальгрене» знали и говорили больше. И наравне с этим – о том, как же он потрясающе переведён. Я не имею достаточной квалификации судить о качестве перевода с профессиональной точки зрения, но как читатель убеждена – Анастасия Грызунова совершила подвиг, переложив этого монстра на русский язык.
Этому роману нужна не рецензия, а диссертация, и не одна (может, уже есть, а я не знаю). Не хватит места и времени проговорить всё, что заслуживает внимания… А про «набеги» рассказать? Про разговор в монастыре? А как же приём у Калкинза? Что значат призмы, линзы, зеркала? Да ёпта, говорю сама себе. Войдут в город – сами узнают. А я только что оттуда. Может, ещё вернусь.
Вот всего несколько цитат, которыми хочется поделиться (в книге я целые страницы подчёркивала):
Не сказать, что у меня нет прошлого. Просто оно бесконечно дробится об ужасную и отчетливую эфемерность настоящего.
Я иногда думаю: может быть, задача творческих кругов – формировать социальную матрицу, которая гарантирует, что ни один причастный, как бы его ни чествовали и ни хвалили, не имел ни малейшего представления о ценности своей работы. (Новик)
… я никогда не считал, что жизнь не стоит жизни или что бывают такие ситуации, которые нельзя пересидеть – это если нельзя встать и уйти.
… подождал, когда название его книжки встроится в ту область сознания, что отведена реальности, а сам вычеркивал его из той области, что называется грезой. Переход дался легко, но отдавал неколебимостью и неизбежностью, с какими постигаешь насилие. Он был рад и расстроен, но смутно различал, что реакции эти сопредельны, а не последовательны.
Я потерял имя. И что теперь? Насельников этого города объединяет как минимум одно – равнодушие к подобным казусам; это здесь не превозносят как свободу и не оплакивают как травму; это воспринимается как обстоятельство ландшафта, а не личности.
Не казать, что у меня нет будущего. Просто оно бесконечно дробится о несбыточную и невнятную эфемерность прошлого.
Стихи – мгновения, когда мне хватало напора видеть – и энергии выстроить – некую стройную аналогию, что завершала видение… Мне осталась только изнурительная привычка словами выбирать слабину своей жизни.
И понял, что во мне целый колодец мук, откуда я лишь разок зачерпнул чашкой.
В прошлом году, несмотря на своё непростое состояние, я приняла участие в литературном конкурсе Esquire "В будущее возьмут всех". Авторам предлагалось представить себе жизнь в постковидном мире. Помню, отправила свой рассказ по принципу "делай добро и бросай его в воду", поэтому когда ничего мне обратно не выплыло, махнула рукой - ну не прошла, и не прошла. Поэтому представьте себе моё удивление вчера, когда я стала гуглить себя, чтобы обновить список публикаций, про которые могла забыть, одной из первых в строках поиска мне выпадает фраза, с которой всё началось: "Договоримся сразу. Я не верю в любовь". Оказывается, я стала одной из победителей конкурса, просто мне забыли об этом сказать. Но тем приятнее сюрприз. Рассказ называется "Редактор" и это квинтэссенция того, о чём я думала в прошлом году, пока ещё могла думать.
А здесь можно почитать рассказы всех победителей.
А здесь можно почитать рассказы всех победителей.
Журнал Esquire
«Редактор». Мария Закрученко: итоги литературного конкурса Esquire «В будущее возьмут всех»
T
Оказывается, сегодня никакой не особенно-печатный день, гугл выкатил дудл с первым печатником Иоганном Гутенбергом в 21 годовщину открытия в Музее Гутенберга ретроспективной тематической выставки. Тем не менее, не пропадать же инфоповоду. Расскажу совсем немного о книге, которую я прочла в прошлом году, но не написала.
«Подмастерье Гутенберга» Аликс Кристи. Перевод с англ. Максим Немцов. Издательство «Демоны печати».
В середине XV века ювелир Иоганн Гутенберг изобретает машину, которая позволяет делать копии текста больше и быстрее, чем армия писцов. Человечество ещё не знает, что история вот-вот изменится навсегда. Прежде чем открыто использовать своё изобретение, Гутенберг собирается сделать нечто значительное, что покажет значимость его задумки. Напечатать Библию! Для этого нужны деньги, и так появляются спонсор Йоханн Фуст и первый ученик Гутенберга Петер Шёффер. Именно от лица Петера ведётся повествование о тяжёлой работе над Библией, о перемене настроений хозяина, бесконечной нехватке денег. И о том, как из идеи, набора букв и адского труда, возникло слово – живое, как в первый раз.
Аликс Кристи сама печатница и написала «художественную прозу, основанную на фактах». Сквозь каждую строку просвечивает истинная любовь автора к предмету своего интереса. Печатный станок, пунсоны, прессы: вся техническая работа описана, как если бы Кристи сама стояла за спиной рабочих, а не была их последовательницей. Работа по производству именно книги, Библии, романтизирована. Вот Петер сначала возмущается кощунственной идее механического копирования текста (где в этом душа?), но потом у него из-под рук появляются идеальные слова из отлитых им идеальных букв, и какое это волшебство, и как это приумножит слово Божие! В «Подмастерье Гутенберга» Аликс Кристи пытается художественно опровергнуть сложившийся миф о том, что Фуст и Шёффер «кинули» Гутенберга на деньги, присвоив его изобретение. В повествовании все три главных героя представлены равными партнёрами, дороги которых расходятся со временем, хоть и не без сцен. Когда дело касается исторического события, всегда хочется немного его додумать, представить, как оно было на самом деле, и поскольку «Подмастерье» – литература художественная, Кристи имеет право на эту трактовку.
Сильная сторона «Подмастерья» в том, что история рассказана в контексте эпохи – войн с Востоком и «вольных» городов. Средневековье избавляется от стигмы беспросветного ужаса, наложенного грядущими поколениями. Слабая сторона – на мой взгляд, книга скучновата, и может «зажечь» читателя только если он фанат книгоиздания или очень интересуется историей этого процесса. Ну, и потом. Это просто красиво.
«Подмастерье Гутенберга» Аликс Кристи. Перевод с англ. Максим Немцов. Издательство «Демоны печати».
В середине XV века ювелир Иоганн Гутенберг изобретает машину, которая позволяет делать копии текста больше и быстрее, чем армия писцов. Человечество ещё не знает, что история вот-вот изменится навсегда. Прежде чем открыто использовать своё изобретение, Гутенберг собирается сделать нечто значительное, что покажет значимость его задумки. Напечатать Библию! Для этого нужны деньги, и так появляются спонсор Йоханн Фуст и первый ученик Гутенберга Петер Шёффер. Именно от лица Петера ведётся повествование о тяжёлой работе над Библией, о перемене настроений хозяина, бесконечной нехватке денег. И о том, как из идеи, набора букв и адского труда, возникло слово – живое, как в первый раз.
Аликс Кристи сама печатница и написала «художественную прозу, основанную на фактах». Сквозь каждую строку просвечивает истинная любовь автора к предмету своего интереса. Печатный станок, пунсоны, прессы: вся техническая работа описана, как если бы Кристи сама стояла за спиной рабочих, а не была их последовательницей. Работа по производству именно книги, Библии, романтизирована. Вот Петер сначала возмущается кощунственной идее механического копирования текста (где в этом душа?), но потом у него из-под рук появляются идеальные слова из отлитых им идеальных букв, и какое это волшебство, и как это приумножит слово Божие! В «Подмастерье Гутенберга» Аликс Кристи пытается художественно опровергнуть сложившийся миф о том, что Фуст и Шёффер «кинули» Гутенберга на деньги, присвоив его изобретение. В повествовании все три главных героя представлены равными партнёрами, дороги которых расходятся со временем, хоть и не без сцен. Когда дело касается исторического события, всегда хочется немного его додумать, представить, как оно было на самом деле, и поскольку «Подмастерье» – литература художественная, Кристи имеет право на эту трактовку.
Сильная сторона «Подмастерья» в том, что история рассказана в контексте эпохи – войн с Востоком и «вольных» городов. Средневековье избавляется от стигмы беспросветного ужаса, наложенного грядущими поколениями. Слабая сторона – на мой взгляд, книга скучновата, и может «зажечь» читателя только если он фанат книгоиздания или очень интересуется историей этого процесса. Ну, и потом. Это просто красиво.
Поскольку меня саму очень интересует процесс книгоиздания, его история и издательская деятельность, оставляю список книг, на мой взгляд, подходящий для знакомства с темой:
«Европа Гутенберга. Книга и изобретение западного модерна (XIII-XVI вв.)». Фредерик Барбье. Перевод с франц. Инна Кушнарева. Издательство Института Гайдара.
«Искусство издателя. Размышления о сущности и судьбе издательского искусства». Роберто Калассо. Перевод с итал. Александр Дунаев. Издательство Ad Marginem.
«Легко ли быть издателем. Как транснациональные концерны завладели книжным рынком и отучили нас читать» Андре Шиффрин. Перевод с англ. С. Силаковой. Издательство НЛО.
«Слова и деньги» Андре Шиффрин. Перевод с англ. Леонович Максим, Быкова Елена, Еремеева Вера. Издательство «Кабинетный ученый».
«Революция Гутенберга. Книги эпохи перемен» Светлана Мурашкина. Издательство «Арт-Волхонка».
«Европа Гутенберга. Книга и изобретение западного модерна (XIII-XVI вв.)». Фредерик Барбье. Перевод с франц. Инна Кушнарева. Издательство Института Гайдара.
«Искусство издателя. Размышления о сущности и судьбе издательского искусства». Роберто Калассо. Перевод с итал. Александр Дунаев. Издательство Ad Marginem.
«Легко ли быть издателем. Как транснациональные концерны завладели книжным рынком и отучили нас читать» Андре Шиффрин. Перевод с англ. С. Силаковой. Издательство НЛО.
«Слова и деньги» Андре Шиффрин. Перевод с англ. Леонович Максим, Быкова Елена, Еремеева Вера. Издательство «Кабинетный ученый».
«Революция Гутенберга. Книги эпохи перемен» Светлана Мурашкина. Издательство «Арт-Волхонка».
Продолжая тему издательств. В "Новом Литературном Обозрении" только что как-то незаметно вышла книга, о которой я мечтаю с начала года: про американское издательство Ardis супругов Профферов! Эти люди познакомили США с классикой русской литературы 20 века, и вытащили из забвения фамилии, тщательно забываемые в СССР. Ужасно интересно будет почитать про работу этого издательства. Автор книги Николай Усков, редакционный директор «Forbes», по образованию историк. Единственное, что смущает - небольшой объём книги, всего 232 страницы. Будем надеяться, не в количестве страниц дело. Всё равно будем читать.
«Невидимые женщины: Почему мы живем в мире, удобном только для мужчин. Неравноправие, основанное на данных» Кэролайн Криадо Перес, переводчица Валерия Башкирова, читает Мария Ермакова. Издательство "Альпина Диджитал".
Когда в лауреатах какой-нибудь престижной премии, членах правительства (неважно какой страны), списках школьной программы по литературе, отдельно выделяют женщин, обязательно найдутся те, кто с негодованием заметит: «Опять эти феминистки лезут в гендерно-нейтральное пространство!» Но именно такие замечания выявляют, что эти пространства вовсе не гендерно-нейтральные. Просто женщины имели наглость пролезть в сферы, где преимущество было (и часто сохраняется) за главными представителями человечества – мужчинами. Основной посыл книги «Невидимые женщины» состоит в том, что мужской пол по умолчанию предстаёт основной единицей измерения. Даже в языке. Яркий пример – английский, где слово man означает и «мужчина» и «человек», а если перевести его в google translate, значение «человек» будет первым.
В подзаголовке называния книги «Невидимые женщины» дана исчерпывающая её характеристика: неравноправие, основанное на данных. Не вдаваясь в философию феминизма, ни разу не отступив от темы, Кэролайн Криадо Перес представляет только факты, скрупулёзно собранную статистику о том, как гендерную статистику не собирают, и чем нехватка этих данных нам всем грозит. Выясняется, что от языковой доминанты мужского рода до стеклянного потолка рукой подать. Исследовательница подчеркивает, что в этом нет злого умысла: просто невозможно подумать о потребностях, которых у тебя лично нет. Исключая женщин из опросов, фокус-групп, экспертных советов, мы получаем товары, которые в итоге не пользуются спросом, если не вредят. Например, новые районы без детских садов и школ, или дома без кухонь, потому что строителям-мужчинам это в голову не пришло, или – смартфоны, которые легко помещаются в мужских карманах и ладонях, но не в женских. По идее стратегические группы, от строителей до разработчиков онлайн-приложений, должны включать в свой состав женщин, чтобы иметь мнение относительно базовых потребностей всех потребителей, а не только половины.
В этой книге термин «домашняя работа» называется своим именем: «ежедневная неоплачиваемая работа по дому». И это важно, поскольку забота о несовершеннолетних детях и пожилых родственниках, как правило, является обязанностью женщин наравне с основной работой, но эту работу навязывают им по определению. Мужчине, как правило, проще отстраниться от семейных забот, или выбрать только те обязанности, что ему нравятся, в то время как у женщины с новорожденным младенцем, например, такого выбора просто нет. И снова, в книге этот момент высказывается не как жалоба, но как предложение для перераспределения ролей – например, гибких графиков для работающих и учащихся матерей, выплаты разумных пособий. Поскольку незаметная работа женщин оказывает важное влияние на мировую экономику в целом, как доказывает Перес, было бы разумно вкладываться в эту сферу материально.
«Недостаточно данных» – вот основной посыл книги «Невидимые женщины». Кэролайн Криадо Перес последовательно доказывает, что исследование гендерных данных необходимо. Нужно уйти от «гендерно-нейтрального» подхода, который является просто очередным перекосом в мужской логике, и мы увидим мир во всём его многообразии.
Книгу «Невидимые женщины» особенно хорошо именно послушать в исполнении Марии Ермаковой. Ровный, спокойный женский голос, зачитывающий выводы, сделанные на статистических данных, собранные Кэролайн Криадо Перес, настраивает на нейтральное отношение к книге. Именно в таком виде с этой работой стоит ознакомиться мужчинам – они ничего не потеряют, если послушают книгу «Невидимые женщины», пока стоят в пробке по дороге на работу. Для информации: в то же самое время, слушая эту книгу, их жёны успеют накормить, одеть и отвести детей в сады и школы, приготовить обед на несколько дней вперёд, вымыть квартиру, и сделать отчёт на работе. Не верите? Спросите женщин.
Когда в лауреатах какой-нибудь престижной премии, членах правительства (неважно какой страны), списках школьной программы по литературе, отдельно выделяют женщин, обязательно найдутся те, кто с негодованием заметит: «Опять эти феминистки лезут в гендерно-нейтральное пространство!» Но именно такие замечания выявляют, что эти пространства вовсе не гендерно-нейтральные. Просто женщины имели наглость пролезть в сферы, где преимущество было (и часто сохраняется) за главными представителями человечества – мужчинами. Основной посыл книги «Невидимые женщины» состоит в том, что мужской пол по умолчанию предстаёт основной единицей измерения. Даже в языке. Яркий пример – английский, где слово man означает и «мужчина» и «человек», а если перевести его в google translate, значение «человек» будет первым.
В подзаголовке называния книги «Невидимые женщины» дана исчерпывающая её характеристика: неравноправие, основанное на данных. Не вдаваясь в философию феминизма, ни разу не отступив от темы, Кэролайн Криадо Перес представляет только факты, скрупулёзно собранную статистику о том, как гендерную статистику не собирают, и чем нехватка этих данных нам всем грозит. Выясняется, что от языковой доминанты мужского рода до стеклянного потолка рукой подать. Исследовательница подчеркивает, что в этом нет злого умысла: просто невозможно подумать о потребностях, которых у тебя лично нет. Исключая женщин из опросов, фокус-групп, экспертных советов, мы получаем товары, которые в итоге не пользуются спросом, если не вредят. Например, новые районы без детских садов и школ, или дома без кухонь, потому что строителям-мужчинам это в голову не пришло, или – смартфоны, которые легко помещаются в мужских карманах и ладонях, но не в женских. По идее стратегические группы, от строителей до разработчиков онлайн-приложений, должны включать в свой состав женщин, чтобы иметь мнение относительно базовых потребностей всех потребителей, а не только половины.
В этой книге термин «домашняя работа» называется своим именем: «ежедневная неоплачиваемая работа по дому». И это важно, поскольку забота о несовершеннолетних детях и пожилых родственниках, как правило, является обязанностью женщин наравне с основной работой, но эту работу навязывают им по определению. Мужчине, как правило, проще отстраниться от семейных забот, или выбрать только те обязанности, что ему нравятся, в то время как у женщины с новорожденным младенцем, например, такого выбора просто нет. И снова, в книге этот момент высказывается не как жалоба, но как предложение для перераспределения ролей – например, гибких графиков для работающих и учащихся матерей, выплаты разумных пособий. Поскольку незаметная работа женщин оказывает важное влияние на мировую экономику в целом, как доказывает Перес, было бы разумно вкладываться в эту сферу материально.
«Недостаточно данных» – вот основной посыл книги «Невидимые женщины». Кэролайн Криадо Перес последовательно доказывает, что исследование гендерных данных необходимо. Нужно уйти от «гендерно-нейтрального» подхода, который является просто очередным перекосом в мужской логике, и мы увидим мир во всём его многообразии.
Книгу «Невидимые женщины» особенно хорошо именно послушать в исполнении Марии Ермаковой. Ровный, спокойный женский голос, зачитывающий выводы, сделанные на статистических данных, собранные Кэролайн Криадо Перес, настраивает на нейтральное отношение к книге. Именно в таком виде с этой работой стоит ознакомиться мужчинам – они ничего не потеряют, если послушают книгу «Невидимые женщины», пока стоят в пробке по дороге на работу. Для информации: в то же самое время, слушая эту книгу, их жёны успеют накормить, одеть и отвести детей в сады и школы, приготовить обед на несколько дней вперёд, вымыть квартиру, и сделать отчёт на работе. Не верите? Спросите женщин.
А вот и обещанная рецензия на любимый (теперь) роман Сэмюела Дилэни "Дальгрен"! Конечно, только по поверхности поскребла чуть-чуть.
https://prochtenie.org/reviews/30561?fbclid=IwAR3qYyG6sofflPfwpHnZGh4DVJFOrrujL0Jny8mnasZb3rValRnG6elYT8w
https://prochtenie.org/reviews/30561?fbclid=IwAR3qYyG6sofflPfwpHnZGh4DVJFOrrujL0Jny8mnasZb3rValRnG6elYT8w
prochtenie.org
Город-палимпсест - рецензии и отзывы читать онлайн
«Дальгрен» — произведение, не умещающееся ни в какие жанровые рамки. Но странность не помешала «Дальгрену» стать бестселлером в Америке и завоевать сердца читателей наряду с такими сложными книгами, как «Радуга тяготения» Томаса Пинчона, «Бесконечная шутка»…