За пару дней заглотила «Сияние» Кэтрин М. Валенте, перевод с английского Наталии Осояну. Издательство АСТ. Ну или эта книга проглотила меня. Одно другое не исключает.
Итак, история. Режиссёр-документалистка Северин Анк, дочь знаменитого режиссёра массового кино Персиваля Анка, летит в экспедицию на Венеру снимать фильм о пропавшем посёлке Адонисе. Там её следы обрываются. Считается, что она умерла. Это не спойлер, мы узнаём об этом из первой же главы. Что именно случилось в той экспедиции и какие совокупности событий прошлого привели Северин почти что к разгадке тайны вселенной – вот что дальше будет раскладываться перед читателем кадр за кадром. Ибо это не просто книга. Это эпистолярный кинороман. «Сияние» представляет собой выдержки из дневников и сценариев, расшифровки интервью, фрагменты рекламы, теле и радиопередач. В начале Персиваль Анк рассказывает маленькой Северин о том, что можно сделать историю из одних начал и вообще без конца. Я испугалась, что так и будет. Этакий сай-фай постмодернизм. Но всё оказалось совсем иначе.
Валенте игнорирует пафос современной научной фантастики, где космические корабли должны быть большие, тяжёлые, нашпигованные техникой по самое не могу, а любое необоснованное отступление от законов физики карается тычками как минимум в википедию. Писательница изначально разворачивает историю в мире, которого не может быть. Или в параллельном мире. История здесь течёт иначе. В 1944 году на русском троне царь Николай, а вместо Второй Мировой войны человечество занималось активной колонизацией космоса. Но самое удивительное – этот космос оказался весьма дружелюбным местом, а каждая планета приспособленной для жизни. Единственное ограничение для расселившихся людей стало обязательное принятие в пищу мальцового молока – продукта, выделяемого китами с планеты Венера. Сами киты – единственная до сих пор нераскрытая тайна вселенной, к ней-то, как и к раскрытию загадки исчезновения посёлка Адонис, стремится Северин Анк.
Важная особенность мира «Сияния» – монохромность и кинематографичность. Здесь отдаётся дань фантастическим романам Жюля Верна и Герберта Уэллса, фильму Жоржа Мельеса «Путешествие на Луну». На Луне размещается новый Голливуд, оттуда запускается действие. Поскольку жизнь человечества не полна опасностей, брошенных ему открытым пространством, оно продолжает жить так же, как делало это на Земле. Ему нужны развлечения! Здесь Валенте вводит следующее допущение: несмотря на развитие технологий полётов в космос, в индустрии кино звуковое кино не получило распространения из-за ограничений патентного права. В этом мире немое кино не умерло.
Это допущение и есть стержень романа. Что мы видим на самом деле, когда смотрим на кадры плёнки, мелькающие в темноте? Мы видим правду или то, что нам показывает режиссёр? Что осталось за кадром? Как закончилась история? И закончилась ли вообще? Это всю жизнь пытается выяснить Северин Анк, но попадает в ловушку собственного искусства. Презирая выдуманную действительность, в которую её поместил отец, автор готических драм, и жизнь дочери пытавшийся расписать по кадрам, Северин пытается открыть настоящий мир с помощью реальности и фактуры. Но и она работает по сценарию! В то время как настоящий сценарий – у самой жизни, которая никогда не выложит его на стол.
Кто знает – может, смерть похожа на монтажную, где ты всё видишь таким, каким оно было задумано.
Читая эту книгу, попадаешь в ловушку с самого начала. Кэтрин Валенте запутывает все ниточки, перемешивает карточки сценариев и телепрограмм с другими свидетельствами эпохи, кадрами хроники и художественными фильмами. Но она ничего не забывает, не оставляет за кадром. Она режиссёр, оператор и монтажёр. Именно поэтому любая экранизация «Сияния» заранее обречена на провал. Этот мир существует где-то в прорехах между первыми картинами Чарли Чаплина и «Сансет Бульваром», там ему самое место.
Итак, история. Режиссёр-документалистка Северин Анк, дочь знаменитого режиссёра массового кино Персиваля Анка, летит в экспедицию на Венеру снимать фильм о пропавшем посёлке Адонисе. Там её следы обрываются. Считается, что она умерла. Это не спойлер, мы узнаём об этом из первой же главы. Что именно случилось в той экспедиции и какие совокупности событий прошлого привели Северин почти что к разгадке тайны вселенной – вот что дальше будет раскладываться перед читателем кадр за кадром. Ибо это не просто книга. Это эпистолярный кинороман. «Сияние» представляет собой выдержки из дневников и сценариев, расшифровки интервью, фрагменты рекламы, теле и радиопередач. В начале Персиваль Анк рассказывает маленькой Северин о том, что можно сделать историю из одних начал и вообще без конца. Я испугалась, что так и будет. Этакий сай-фай постмодернизм. Но всё оказалось совсем иначе.
Валенте игнорирует пафос современной научной фантастики, где космические корабли должны быть большие, тяжёлые, нашпигованные техникой по самое не могу, а любое необоснованное отступление от законов физики карается тычками как минимум в википедию. Писательница изначально разворачивает историю в мире, которого не может быть. Или в параллельном мире. История здесь течёт иначе. В 1944 году на русском троне царь Николай, а вместо Второй Мировой войны человечество занималось активной колонизацией космоса. Но самое удивительное – этот космос оказался весьма дружелюбным местом, а каждая планета приспособленной для жизни. Единственное ограничение для расселившихся людей стало обязательное принятие в пищу мальцового молока – продукта, выделяемого китами с планеты Венера. Сами киты – единственная до сих пор нераскрытая тайна вселенной, к ней-то, как и к раскрытию загадки исчезновения посёлка Адонис, стремится Северин Анк.
Важная особенность мира «Сияния» – монохромность и кинематографичность. Здесь отдаётся дань фантастическим романам Жюля Верна и Герберта Уэллса, фильму Жоржа Мельеса «Путешествие на Луну». На Луне размещается новый Голливуд, оттуда запускается действие. Поскольку жизнь человечества не полна опасностей, брошенных ему открытым пространством, оно продолжает жить так же, как делало это на Земле. Ему нужны развлечения! Здесь Валенте вводит следующее допущение: несмотря на развитие технологий полётов в космос, в индустрии кино звуковое кино не получило распространения из-за ограничений патентного права. В этом мире немое кино не умерло.
Это допущение и есть стержень романа. Что мы видим на самом деле, когда смотрим на кадры плёнки, мелькающие в темноте? Мы видим правду или то, что нам показывает режиссёр? Что осталось за кадром? Как закончилась история? И закончилась ли вообще? Это всю жизнь пытается выяснить Северин Анк, но попадает в ловушку собственного искусства. Презирая выдуманную действительность, в которую её поместил отец, автор готических драм, и жизнь дочери пытавшийся расписать по кадрам, Северин пытается открыть настоящий мир с помощью реальности и фактуры. Но и она работает по сценарию! В то время как настоящий сценарий – у самой жизни, которая никогда не выложит его на стол.
Кто знает – может, смерть похожа на монтажную, где ты всё видишь таким, каким оно было задумано.
Читая эту книгу, попадаешь в ловушку с самого начала. Кэтрин Валенте запутывает все ниточки, перемешивает карточки сценариев и телепрограмм с другими свидетельствами эпохи, кадрами хроники и художественными фильмами. Но она ничего не забывает, не оставляет за кадром. Она режиссёр, оператор и монтажёр. Именно поэтому любая экранизация «Сияния» заранее обречена на провал. Этот мир существует где-то в прорехах между первыми картинами Чарли Чаплина и «Сансет Бульваром», там ему самое место.
Впрочем, секрет этого романа не так уж сложен. Каждая хитро выстроенная история (взять хотя бы тот же «Дом Листьев» Данилевски, который «Сияние» местами напоминает) это всегда история сильных чувств. «Сияние» – это история любви к людям, любви к искусству, любви к своей работе. И ещё это дверь в мир, за которым ещё могут быть приключения, которых ты себе не можешь представить.
Вот так и происходит:
"…я стараюсь задержаться и почувствовать миг, и понимание мое расширяется. По всей книге начинают тренькать неожиданные мелочи. Ощущаю себя дирижером, наконец-то способным слышать все инструменты разом. Вспоминаю все комнаты во всех мегаполисах и городах, где я писала эту книгу, все сомнения и дни промахов, но и узел упорства, какой есть во мне до сих пор".
Лили Кинг "Писатели & Любовники"
"…я стараюсь задержаться и почувствовать миг, и понимание мое расширяется. По всей книге начинают тренькать неожиданные мелочи. Ощущаю себя дирижером, наконец-то способным слышать все инструменты разом. Вспоминаю все комнаты во всех мегаполисах и городах, где я писала эту книгу, все сомнения и дни промахов, но и узел упорства, какой есть во мне до сих пор".
Лили Кинг "Писатели & Любовники"
Поскольку список прослушанных книг намного превысил количество рецензий на них, я совершу небольшое читерство. Воспользуюсь лайфхаками коллег, и напишу кратко про каждую!
«Бесы. Приключения русской литературы и людей, которые ее читают» Элиф Батуман. Читает Наталья Ломыкина.
Элиф Батуман – американская журналистка, учёная и писательница. «Бесы» (в оригинале “Possessed”, что можно перевести и как «Одержимые») это мемуары о времени, когда Элиф изучала русскую литературу. Писательница ездит на конференцию в Ясную Поляну и в Питер посмотреть на копию ледяного зАмка Анны Иоанновны, помогает организовывать визит потомков русских классиков в Штаты, и даже учит в Узбекистане узбекский язык. Элиф Батуман описывает свои приключения с завидной долей самоиронии и сквозь предмет своего изучения. Размышляет о знакомых нам с детства классических произведениях как инспектор, расследующий убийство Толстого (почему нет?), через призму истории и культурных различий. Эти мемуары – не попытка восхваления или присвоения чужой культуры. Это добрая, светлая книга о любви к литературе, о том, как она стирает границы и как находит отзвук в душах далёких от неё территориально, людей, наводит мосты, которым не страшны границы. В конце концов, хотя мы сами и живём в стране Толстого, Достоевского и Бабеля, мы из другого времени – всё равно, что иностранцы. Книгу прочла замечательная критик, журналистка, ведущая радио «Спутник» Наталья Ломыкина. Её поставленный голос – лучшее звучание, какое можно представить книге Элиф Батуман.
“The Line of Beauty” by Alan Hollinghurst, read by Alex Jennings
Восьмидесятые, Лондон. Двадцатилетний Ник по приглашению друга Тоби, в которого тайно влюблён, гостит у его родителей в престижном районе Нотинг Хилл по Кенсингтон Гарденс. Фактически Ник переезжает из своего скромного района к роскоши и эстетическому разнообразию, о чём и мечтать не мог, посещает вечера, однажды даже танцует с Маргарет Тэтчер. При этом у него завязываются любовные отношения сначала с темнокожим парнем из «простых», Лео, а затем с богатым наследником родом из Ливана Уради. Когда хозяин дома и член парламента, оказывается завязан в финансовом и сексуальном скандале, именно Ника из-за его гомосексуальности делают крайним.
Сложно сказать что-то про блестяще написанный текст, доказательство тому – Букер 2004 года. Роман, как та самая изящная линия, линия совершенства, идеален эстетически. Единственное, что меня смутило – если бы не точное указание времени по многочисленным признакам, то действие романа могло происходить и в 19 веке, например, настолько аристократический снобизм бессмертен. Подобное я уже читала у Ивлина Во. Главный герой, Ник, пытается маневрировать в мире богатства и власти, в котором оказался случайно, но в то же время при этом теряет значительную часть себя, пытаясь хорошо выглядеть перед всеми этими власть имущими снобами. В романе есть всего один по-настоящему живой персонаж – сестра Тоби, Кэтрин. Она единственная не закрывает глаза на правду, нарушая главный принцип английской аристократии Keep Calm and Carry On. Хотя бы ради неё стоило слушать эту книгу. Голос Алекса Дженнингса идеален для этого романа, поэтому слушать в оригинале, если есть такая возможность.
«Бесы. Приключения русской литературы и людей, которые ее читают» Элиф Батуман. Читает Наталья Ломыкина.
Элиф Батуман – американская журналистка, учёная и писательница. «Бесы» (в оригинале “Possessed”, что можно перевести и как «Одержимые») это мемуары о времени, когда Элиф изучала русскую литературу. Писательница ездит на конференцию в Ясную Поляну и в Питер посмотреть на копию ледяного зАмка Анны Иоанновны, помогает организовывать визит потомков русских классиков в Штаты, и даже учит в Узбекистане узбекский язык. Элиф Батуман описывает свои приключения с завидной долей самоиронии и сквозь предмет своего изучения. Размышляет о знакомых нам с детства классических произведениях как инспектор, расследующий убийство Толстого (почему нет?), через призму истории и культурных различий. Эти мемуары – не попытка восхваления или присвоения чужой культуры. Это добрая, светлая книга о любви к литературе, о том, как она стирает границы и как находит отзвук в душах далёких от неё территориально, людей, наводит мосты, которым не страшны границы. В конце концов, хотя мы сами и живём в стране Толстого, Достоевского и Бабеля, мы из другого времени – всё равно, что иностранцы. Книгу прочла замечательная критик, журналистка, ведущая радио «Спутник» Наталья Ломыкина. Её поставленный голос – лучшее звучание, какое можно представить книге Элиф Батуман.
“The Line of Beauty” by Alan Hollinghurst, read by Alex Jennings
Восьмидесятые, Лондон. Двадцатилетний Ник по приглашению друга Тоби, в которого тайно влюблён, гостит у его родителей в престижном районе Нотинг Хилл по Кенсингтон Гарденс. Фактически Ник переезжает из своего скромного района к роскоши и эстетическому разнообразию, о чём и мечтать не мог, посещает вечера, однажды даже танцует с Маргарет Тэтчер. При этом у него завязываются любовные отношения сначала с темнокожим парнем из «простых», Лео, а затем с богатым наследником родом из Ливана Уради. Когда хозяин дома и член парламента, оказывается завязан в финансовом и сексуальном скандале, именно Ника из-за его гомосексуальности делают крайним.
Сложно сказать что-то про блестяще написанный текст, доказательство тому – Букер 2004 года. Роман, как та самая изящная линия, линия совершенства, идеален эстетически. Единственное, что меня смутило – если бы не точное указание времени по многочисленным признакам, то действие романа могло происходить и в 19 веке, например, настолько аристократический снобизм бессмертен. Подобное я уже читала у Ивлина Во. Главный герой, Ник, пытается маневрировать в мире богатства и власти, в котором оказался случайно, но в то же время при этом теряет значительную часть себя, пытаясь хорошо выглядеть перед всеми этими власть имущими снобами. В романе есть всего один по-настоящему живой персонаж – сестра Тоби, Кэтрин. Она единственная не закрывает глаза на правду, нарушая главный принцип английской аристократии Keep Calm and Carry On. Хотя бы ради неё стоило слушать эту книгу. Голос Алекса Дженнингса идеален для этого романа, поэтому слушать в оригинале, если есть такая возможность.
www.storytel.com
Бесы. Приключения русской литературы и людей, которые ее читают - Аудиокнига - Элиф Батуман - Storytel
«Лишний человек», «луч света в темном царстве», «среда заела», «декабристы разбудили Герцена»… Унылые литературные штампы. Многие из нас оставили знакомство с русской классикой в школьных годах — натянутое, неприятное и прохладное знакомство. Взрослые возвращаются…
“A History of the World in 10½ Chapters” by Julian Barnes, read by Alex Jennings
А вот что бывает, когда запускаешь поиск не по автору, а по чтецу – выплывает много любопытного! Так, в поисках того, что ещё озвучил Алекс Дженнингс, я нашла до сих пор не прочитанную мной книгу Джулиана Барнса. К сожалению, с аудиокнигами Барнса куча проблем из-за прав. Возрадуемся, что у нас есть одна из его лучших вещей – «История мира в десяти с половиной главах». Это сборник рассказов и эссе с погружением в вопросы истории, искусства и гуманности, написанный с тонким юмором человеком, который любит и ценит искусство и умеет его объяснять. А бОльшая часть юмора заключается в том, что иногда рассказ ведётся от имени червя-древоточца, нелегально пролезшего на ковчег Ноя, и, таким образом, прошедшего вместе с человечеством все этапы его развития. Мне кажется, эта книга – начало размышлений Барнса, которые позже выльются в книги «Предчувствие конца» и «Нечего бояться». Со временем темы конца времени, смерти, конечности всего, станет для писателя повторяющейся, особенно после смерти в 2008 года жены и друга писателя, Пэт Каваны. В том году и вышел роман-эссе «Нечего бояться». Мне посчастливилось послушать Джулиана Барнса на ярмарке Non-Fiction в 2016 году, и ничего более английского в своей жизни я не видела. В сочетании с голосом Алекса Дженнингса это Англия в квадрате. Англия Англия, если вы понимаете, о чём я.
Продолжение следует!
А вот что бывает, когда запускаешь поиск не по автору, а по чтецу – выплывает много любопытного! Так, в поисках того, что ещё озвучил Алекс Дженнингс, я нашла до сих пор не прочитанную мной книгу Джулиана Барнса. К сожалению, с аудиокнигами Барнса куча проблем из-за прав. Возрадуемся, что у нас есть одна из его лучших вещей – «История мира в десяти с половиной главах». Это сборник рассказов и эссе с погружением в вопросы истории, искусства и гуманности, написанный с тонким юмором человеком, который любит и ценит искусство и умеет его объяснять. А бОльшая часть юмора заключается в том, что иногда рассказ ведётся от имени червя-древоточца, нелегально пролезшего на ковчег Ноя, и, таким образом, прошедшего вместе с человечеством все этапы его развития. Мне кажется, эта книга – начало размышлений Барнса, которые позже выльются в книги «Предчувствие конца» и «Нечего бояться». Со временем темы конца времени, смерти, конечности всего, станет для писателя повторяющейся, особенно после смерти в 2008 года жены и друга писателя, Пэт Каваны. В том году и вышел роман-эссе «Нечего бояться». Мне посчастливилось послушать Джулиана Барнса на ярмарке Non-Fiction в 2016 году, и ничего более английского в своей жизни я не видела. В сочетании с голосом Алекса Дженнингса это Англия в квадрате. Англия Англия, если вы понимаете, о чём я.
Продолжение следует!
www.storytel.com
A History of the World in 10½ Chapters - Аудиокнига - Julian Barnes - Storytel
A History of the World in 10½ Chapters tells a series of apparently unconnected stories ranging from a woodworm’s eye view of the journey on Noah’s Ark to an astronaut’s quest for its final resting place. There is pastiche and learned disquisition; there…
Итак, я обещала написать про книгу «Писатели & Любовники» Лили Кинг, когда перечитаю в переводе, и вот, свершилось. Перевод Шаши Мартыновой, издательство Фантом-Пресс. Можно будет отлавливать на нонфике в марте!
Главная героиня романа, Кейси (Камила) Пибоди, посменно работает официанткой, живёт в гараже у приятеля своего брата, прячется от коллекторов, тяжело переживает недавнюю и внезапную смерть матери, и в любое свободное время пишет роман, над которым работает вот уже шесть лет. То есть, она над ним реально работает, даже если сидит над пустой страницей, и не может заставить персонажей спуститься с лестницы. Всё становится сложнее, когда у Кейси одновременно завязываются отношения с двумя писателями: Оскаром Колтоном – отцом двух детей, знаменитостью, преподающим креативное письмо, и Сайлэсом – молодым учеником с семинаров Колтона. Неопределённость с мужчинами странным образом помогает Кейси в работе над книгой, но не с личной жизнью, где ей ещё предстоит выбирать.
У нас часто путают понятия romance и fiction, а это вещи принципиально разные. «Писатели & Любовники» – это fiction, художественная литература, а не любовное чтиво. Кейси не воздушная девочка, потакающая своим капризам, и поэтому решившая стать писательницей. Она знает, что поставила на карту всю свою жизнь, и порой сама переживает, на что, мол, тратит лучшие годы. Занозой в сердце сидит внезапная смерть матери, с которой они были очень близки. Даже с мужчинами Кейси сходится на фоне потерь: к Сайлэсу проявляет интерес, когда он признаётся, что до сих пор не пережил смерть сестры, а к Оскару – сочувствуя потери жены и матери мальчиков. Её мучает сама мысль о том, что у кого-то мать жива, а у неё нет.
Боюсь сейчас соврать, читала я или слушала интервью, в котором Лили Кинг призналась, что, однажды сказав кому-то, что она писатель, услышала, задевший её за живое ответ: «надо же, ты думаешь, тебе есть, что сказать». Творчество – это нечто большее, чем просто «есть, что сказать», поэтому эти слова от людей, которые даже не пытались ничего написать, правда ранят. Героиня романа «Писатели & Любовники» старается, как по заветам Элизабет Гилберт из книги «Большое волшебство», пребывать в творчестве. В книгу органично вписаны сцены работы над романом: персонажи у Кейси всё-таки спускаются с лестницы, она придумывает и прописывает неприятную для неё сцену изнасилования, и вообще – дописывает роман, а потом многократно его редактирует. При этом читателей романа «Писатели & Любовники» не заставляют читать ещё и роман Кейси. Мы будто подсматриваем за человеком, который сидел-сидел за печатной машинкой, а потом, потихоньку, начало происходить волшебство, обычно незаметное глазу.
…я стараюсь задержаться и почувствовать миг, и понимание мое расширяется. По всей книге начинают тренькать неожиданные мелочи. Ощущаю себя дирижером, наконец-то способным слышать все инструменты разом. Вспоминаю все комнаты во всех мегаполисах и городах, где я писала эту книгу, все сомнения и дни промахов, но и узел упорства, какой есть во мне до сих пор.
Я почти уверена, что весь роман «Писатели & Любовники» – про атмосферу. Про неустроенность и беспорядок, который бывает в какой угодно жизни, но при этом желанию чего-то большего здесь не позволено погибнуть, испариться под тяжёлой плитой повседневности. Второе, за атмосферу здесь отвечает само время. В романе почти в начале указан год, в котором происходит действие, да и по отдельным признакам можно угадать. Ни у кого из героев нет мобильных телефонов. Кейси отправляет коробки с рукописью почтой, а не по e-mail. Конец 90-х – начало нулевых, последнее свободное и относительно счастливое время для всего мира. До падения башен-близнецов. Быть тридцатилетним, наверное, прекрасно. Можно было позволить себе поверить в счастье, в то, что все твои планы сбудутся. Из нашего «будущего» история Кейси может показаться историей фем-версии Золушки, которая добилась всего упорным трудом и верой в свои силы, да ещё и не зафакапила личную жизнь. Но в те времена эта сбывшаяся американская мечта была ближе к телу.
Главная героиня романа, Кейси (Камила) Пибоди, посменно работает официанткой, живёт в гараже у приятеля своего брата, прячется от коллекторов, тяжело переживает недавнюю и внезапную смерть матери, и в любое свободное время пишет роман, над которым работает вот уже шесть лет. То есть, она над ним реально работает, даже если сидит над пустой страницей, и не может заставить персонажей спуститься с лестницы. Всё становится сложнее, когда у Кейси одновременно завязываются отношения с двумя писателями: Оскаром Колтоном – отцом двух детей, знаменитостью, преподающим креативное письмо, и Сайлэсом – молодым учеником с семинаров Колтона. Неопределённость с мужчинами странным образом помогает Кейси в работе над книгой, но не с личной жизнью, где ей ещё предстоит выбирать.
У нас часто путают понятия romance и fiction, а это вещи принципиально разные. «Писатели & Любовники» – это fiction, художественная литература, а не любовное чтиво. Кейси не воздушная девочка, потакающая своим капризам, и поэтому решившая стать писательницей. Она знает, что поставила на карту всю свою жизнь, и порой сама переживает, на что, мол, тратит лучшие годы. Занозой в сердце сидит внезапная смерть матери, с которой они были очень близки. Даже с мужчинами Кейси сходится на фоне потерь: к Сайлэсу проявляет интерес, когда он признаётся, что до сих пор не пережил смерть сестры, а к Оскару – сочувствуя потери жены и матери мальчиков. Её мучает сама мысль о том, что у кого-то мать жива, а у неё нет.
Боюсь сейчас соврать, читала я или слушала интервью, в котором Лили Кинг призналась, что, однажды сказав кому-то, что она писатель, услышала, задевший её за живое ответ: «надо же, ты думаешь, тебе есть, что сказать». Творчество – это нечто большее, чем просто «есть, что сказать», поэтому эти слова от людей, которые даже не пытались ничего написать, правда ранят. Героиня романа «Писатели & Любовники» старается, как по заветам Элизабет Гилберт из книги «Большое волшебство», пребывать в творчестве. В книгу органично вписаны сцены работы над романом: персонажи у Кейси всё-таки спускаются с лестницы, она придумывает и прописывает неприятную для неё сцену изнасилования, и вообще – дописывает роман, а потом многократно его редактирует. При этом читателей романа «Писатели & Любовники» не заставляют читать ещё и роман Кейси. Мы будто подсматриваем за человеком, который сидел-сидел за печатной машинкой, а потом, потихоньку, начало происходить волшебство, обычно незаметное глазу.
…я стараюсь задержаться и почувствовать миг, и понимание мое расширяется. По всей книге начинают тренькать неожиданные мелочи. Ощущаю себя дирижером, наконец-то способным слышать все инструменты разом. Вспоминаю все комнаты во всех мегаполисах и городах, где я писала эту книгу, все сомнения и дни промахов, но и узел упорства, какой есть во мне до сих пор.
Я почти уверена, что весь роман «Писатели & Любовники» – про атмосферу. Про неустроенность и беспорядок, который бывает в какой угодно жизни, но при этом желанию чего-то большего здесь не позволено погибнуть, испариться под тяжёлой плитой повседневности. Второе, за атмосферу здесь отвечает само время. В романе почти в начале указан год, в котором происходит действие, да и по отдельным признакам можно угадать. Ни у кого из героев нет мобильных телефонов. Кейси отправляет коробки с рукописью почтой, а не по e-mail. Конец 90-х – начало нулевых, последнее свободное и относительно счастливое время для всего мира. До падения башен-близнецов. Быть тридцатилетним, наверное, прекрасно. Можно было позволить себе поверить в счастье, в то, что все твои планы сбудутся. Из нашего «будущего» история Кейси может показаться историей фем-версии Золушки, которая добилась всего упорным трудом и верой в свои силы, да ещё и не зафакапила личную жизнь. Но в те времена эта сбывшаяся американская мечта была ближе к телу.
Хотелось бы мне почитать что-то подобное на российской почве! Но, к сожалению, история Кейси в России невозможна. Это был бы очередной «Реквием по мечте», а в худшем случае – то самое romance, только в ещё более убогой вариации – chicklit. Оскар Колтон оказался бы папиком-миллионером, Сайлэс – сутенёром или братаном, который не дожил бы до конца книги, в ресторане «Ирис» официанты удавили бы за каждый доллар чаевых (вот с наименованием валюты расхождения бы не было). Никаких сочувствующих родственников и друзей – все работают и крутят пальцем у виска, глядя на главную героиню. Потому что, невозможно было бы воспринимать всерьёз стремление Кейси (Ксении?) стать писательницей! С тем же успехом можно было бы во всеуслышание заявить, что ты собираешься скопытиться от голода или сторчаться. И до сих пор висит над нами это проклятье – мы не верим в то, что, если действительно упорно работать в любимой, выбранной тобою сфере, какой бы она ни была, однажды тебе вернётся хотя бы часть твоей любви, славы, денег, нужное вставить. Даже если ты писатель. Очень хочется, это возможно хотя бы в фикшене. А пока можно почитать «Писатели & Любовники», и помечтать…
Ах, да, и цитата из романа, которую я отдельно хотела выделить:
"Едва ли не все мужчины, с которыми я встречалась, считали, что им уже пора быть знаменитыми, считали, что величие — их судьба и они уже отстают от расписания. На первых порах миг близости часто предполагал какое-нибудь вот такое признание: детская греза, предречение учителя, коэффициент интеллекта, как у гения. Поначалу с моим парнем в колледже я тоже в это поверила. Позднее мне казалось, что я просто выбираю мужчин, оторванных от действительности. Теперь же понимаю, что мальчиков так воспитывают мыслить, так их заманивают во взрослость. Попадались мне целеустремленные женщины, женщины одержимые, но ни одна ни разу не сказала мне, что величие — ее судьба."
"Писатели & Любовники". Лили Кинг
"Едва ли не все мужчины, с которыми я встречалась, считали, что им уже пора быть знаменитыми, считали, что величие — их судьба и они уже отстают от расписания. На первых порах миг близости часто предполагал какое-нибудь вот такое признание: детская греза, предречение учителя, коэффициент интеллекта, как у гения. Поначалу с моим парнем в колледже я тоже в это поверила. Позднее мне казалось, что я просто выбираю мужчин, оторванных от действительности. Теперь же понимаю, что мальчиков так воспитывают мыслить, так их заманивают во взрослость. Попадались мне целеустремленные женщины, женщины одержимые, но ни одна ни разу не сказала мне, что величие — ее судьба."
"Писатели & Любовники". Лили Кинг
Вчера на Storytel начал выходить мистический сериал "Даль" современной писательницы Юлии Яковлевой. Это история про молодого и нервного доктора, который и не представляет, что будет известен потомкам как составитель словаря великого и могучего русского языка. По сюжету, Владимир Даль пытается по императорскому тракту добраться до Санкт-Петербурга, чтобы разобраться с какими-то неприятными делами, которые могут запятнать его имя. А по пути попадает во всякого рода переделки, развенчивает местные суеверия, и несёт просвещение в такие места, куда Макар телят не гонял.
Я послушала всего 4 серии, и полную рецензию буду писать, когда дослушаю весь сериал до конца, но одно могу сказать прямо сейчас. Когда пять лет назад я слушала первые свои английские аудиопьесы, мечтала, чтобы что-то настолько качественное, красивое и осмысленное завелось и у нас. И вот завелось. И прочно обосновалось. "Даль" это качество: и текст с его нарастанием напряжения от серии к серии, и спецэффекты. А то, что творит голосом актёр Юрий Чурсин это просто мистика.
"Даль" это не первый проект, в котором успешно осуществляется попытка полного погружения слушателя в аудио формат (возьмём к примеру хэллоуинский проект "Если вы слышите эту запись"). Ужасно рада, что теперь можно перестать завидовать ВВС, и можно наслаждаться тем, что есть у нас своего.
https://www.storytel.com/ru/ru/series/57752-Dal
Я послушала всего 4 серии, и полную рецензию буду писать, когда дослушаю весь сериал до конца, но одно могу сказать прямо сейчас. Когда пять лет назад я слушала первые свои английские аудиопьесы, мечтала, чтобы что-то настолько качественное, красивое и осмысленное завелось и у нас. И вот завелось. И прочно обосновалось. "Даль" это качество: и текст с его нарастанием напряжения от серии к серии, и спецэффекты. А то, что творит голосом актёр Юрий Чурсин это просто мистика.
"Даль" это не первый проект, в котором успешно осуществляется попытка полного погружения слушателя в аудио формат (возьмём к примеру хэллоуинский проект "Если вы слышите эту запись"). Ужасно рада, что теперь можно перестать завидовать ВВС, и можно наслаждаться тем, что есть у нас своего.
https://www.storytel.com/ru/ru/series/57752-Dal
www.storytel.com
Серии - Даль - Storytel
Аудиокниги в вашем iPhone или Android устройстве. У нас тысячи аудиокниг всех жанров - слушайте книги на прогулке, подстригая газон или по пути на работу. Бесплатный тестовый период для всех новых пользователей!
В день писателя, хочу сказать про вещи, которые писателям в книгах делать не стоит.
Во-первых, не надо в послесловии рассказывать, как этот великолепный замысел пришёл вам в голову, как развивался, как вы мучительно редактировали рукопись, неприкаянно таскались по издательствам, а потом не на жизнь, а насмерть бились с проклятущим редактором, пытавшимся всё испортить. От этого создаётся ощущение, что автор уже даёт интервью Опре, рассказывая о тернистом пути к нобелевской премии. Если очень хочется, напишите в «Благодарностях» добрые слова близким людям просто так, без пояснений. Черновики и замыслы на то и черновики и замыслы, чтобы их никто не видел. Больше скажу, сами посты в фэйсбуке: «Я пишу/написал(а) роман!» мне видятся большой пошлостью. Вышла книга – другое дело.
Во-вторых, не всегда необходимо предварять текст дисклеймером, мол, персонажи вымышлены, события – плод фантазии автора, любые совпадения случайны. Кстати, в стране, где сажают за репосты, эта оговорка не спасёт автора книги от предъявления реальных претензий и обвинений в клевете. Дисклеймер нужен таким книгам, как «Моя тёмная Ванесса» Элизабет Рассел, потому что, прочитанная как её личная история, а не художественный вымысел, эта книга способна сломать жизнь писательницы и её близких. Но я сомневаюсь, что неправильно истолкованный художественный образ, может вызвать страшную обиду и месть в России. Как сказал мне однажды один литературный критик (фамилии, к сожалению, не помню): «Хороший человек не обидится, а на мнение дурака наплевать». Может, здесь я и ошибаюсь, но не помню в современной истории кровавых последствий для автора от людей, обидевшихся на его произведения именно по причине того, что это он про них гадости написал. Про отделение автора от произведения не все знают и умеют, что ж теперь, вам с этим жить, вы же писатели! А если я ошиблась, и вас всё-таки посадят или побьют именно по этой причине, пусть вас согревает мысль: зато читают!
В-третьих, никогда не спорьте с вашими критиками. Я видела однажды, как автор разбирал по косточкам рецензию на себя с указанием, что там критик не так понял и почему. И однажды нарвалась на призыв к ответу за свою (комплиментарную, кстати) рецензию. Это выглядит так жалко, просто испанский стыд… Как только вы отпустили книгу в мир – она вам не принадлежит, и любая трактовка её читателями будет правильной, даже если вы видели по-другому. Зато вам могут внезапно открыться смыслы, о которых вы не подозревали!
А вообще всё разрешено. Кроме молчания и скуки. Читайте «Как писать книги» Стивена Кинга, если надо, ходите на криэйтив врайтинги, делайте всё, что вам помогает. Желаю всем писателям, чтобы ни одна строчка не была написана напрасно.
Во-первых, не надо в послесловии рассказывать, как этот великолепный замысел пришёл вам в голову, как развивался, как вы мучительно редактировали рукопись, неприкаянно таскались по издательствам, а потом не на жизнь, а насмерть бились с проклятущим редактором, пытавшимся всё испортить. От этого создаётся ощущение, что автор уже даёт интервью Опре, рассказывая о тернистом пути к нобелевской премии. Если очень хочется, напишите в «Благодарностях» добрые слова близким людям просто так, без пояснений. Черновики и замыслы на то и черновики и замыслы, чтобы их никто не видел. Больше скажу, сами посты в фэйсбуке: «Я пишу/написал(а) роман!» мне видятся большой пошлостью. Вышла книга – другое дело.
Во-вторых, не всегда необходимо предварять текст дисклеймером, мол, персонажи вымышлены, события – плод фантазии автора, любые совпадения случайны. Кстати, в стране, где сажают за репосты, эта оговорка не спасёт автора книги от предъявления реальных претензий и обвинений в клевете. Дисклеймер нужен таким книгам, как «Моя тёмная Ванесса» Элизабет Рассел, потому что, прочитанная как её личная история, а не художественный вымысел, эта книга способна сломать жизнь писательницы и её близких. Но я сомневаюсь, что неправильно истолкованный художественный образ, может вызвать страшную обиду и месть в России. Как сказал мне однажды один литературный критик (фамилии, к сожалению, не помню): «Хороший человек не обидится, а на мнение дурака наплевать». Может, здесь я и ошибаюсь, но не помню в современной истории кровавых последствий для автора от людей, обидевшихся на его произведения именно по причине того, что это он про них гадости написал. Про отделение автора от произведения не все знают и умеют, что ж теперь, вам с этим жить, вы же писатели! А если я ошиблась, и вас всё-таки посадят или побьют именно по этой причине, пусть вас согревает мысль: зато читают!
В-третьих, никогда не спорьте с вашими критиками. Я видела однажды, как автор разбирал по косточкам рецензию на себя с указанием, что там критик не так понял и почему. И однажды нарвалась на призыв к ответу за свою (комплиментарную, кстати) рецензию. Это выглядит так жалко, просто испанский стыд… Как только вы отпустили книгу в мир – она вам не принадлежит, и любая трактовка её читателями будет правильной, даже если вы видели по-другому. Зато вам могут внезапно открыться смыслы, о которых вы не подозревали!
А вообще всё разрешено. Кроме молчания и скуки. Читайте «Как писать книги» Стивена Кинга, если надо, ходите на криэйтив врайтинги, делайте всё, что вам помогает. Желаю всем писателям, чтобы ни одна строчка не была написана напрасно.
❤1
Продолжение рубрики кратких рецензий на аудиокниги. На этот раз напишу про нон-фикшн, который (ловите лайфках) идеально слушать или читать, например, между двумя художественными произведениями.
«Смерть экспертизы», Том Николс. Читает Александр Васильев.
Том Николс – американский специалист по международным отношениям с Россией, написал книгу о том, как девальвируется в современном мире понятие «экспертиза». С 2017 года (для социологического нонфика значительный срок) работа стала, к сожалению, только актуальнее. Николс на примере американских кейсов, вызвавших широкий общественный резонанс, показывает, как мутировало за годы понятий «экспертизы» и «специалиста» по конкретным вопросам. Опасность заключается в том, что понятие «мнение» исказилось из-за неправильного понимания политкорректности. А именно: автор любого высказывания требует уважать его только на основании того, что он/она «так думает», в то время как высказывание специалиста, посвятившего годы исследований конкретным проблемам, должно быть в приоритете. Мнение по вопросу ядерного арсенала у голливудской звезды и специалиста по международным отношениям явно могут различаться, однако в данном случае ясно, какую точку зрения следует считать более приближённой к действительности. К этому также относится печальная практика смотреть только те новости и читать ту прессу, которая совпадает с вашей личной точкой зрения. Николс разбирает также вопросы ошибок экспертов и даже намеренное искажение фактов, если они не подстраиваются под чью-то диссертацию, но вывод делает однозначный (и очевидный): эксперты необходимы. Можно сколько угодно смеяться над тем, что «они там все тупые», но в современном мире идеи Николса касаются не только Америки, а граждан любой страны. Либо непосильным трудом и огромной начитанностью вырабатываешь в себе критическое мышление, либо живёшь с шапочкой из фольги на голове, но, в отличие от настоящего параноика, даже не знаешь, что ходишь в этом позорище.
«Смерть экспертизы», Том Николс. Читает Александр Васильев.
Том Николс – американский специалист по международным отношениям с Россией, написал книгу о том, как девальвируется в современном мире понятие «экспертиза». С 2017 года (для социологического нонфика значительный срок) работа стала, к сожалению, только актуальнее. Николс на примере американских кейсов, вызвавших широкий общественный резонанс, показывает, как мутировало за годы понятий «экспертизы» и «специалиста» по конкретным вопросам. Опасность заключается в том, что понятие «мнение» исказилось из-за неправильного понимания политкорректности. А именно: автор любого высказывания требует уважать его только на основании того, что он/она «так думает», в то время как высказывание специалиста, посвятившего годы исследований конкретным проблемам, должно быть в приоритете. Мнение по вопросу ядерного арсенала у голливудской звезды и специалиста по международным отношениям явно могут различаться, однако в данном случае ясно, какую точку зрения следует считать более приближённой к действительности. К этому также относится печальная практика смотреть только те новости и читать ту прессу, которая совпадает с вашей личной точкой зрения. Николс разбирает также вопросы ошибок экспертов и даже намеренное искажение фактов, если они не подстраиваются под чью-то диссертацию, но вывод делает однозначный (и очевидный): эксперты необходимы. Можно сколько угодно смеяться над тем, что «они там все тупые», но в современном мире идеи Николса касаются не только Америки, а граждан любой страны. Либо непосильным трудом и огромной начитанностью вырабатываешь в себе критическое мышление, либо живёшь с шапочкой из фольги на голове, но, в отличие от настоящего параноика, даже не знаешь, что ходишь в этом позорище.
www.storytel.com
Смерть экспертизы - Аудиокнига - Том Николс - Storytel
Мы знаем, что глютен опасен. Мы уверены, что прививки не нужны. Мы не сомневаемся, что наших детей учат неправильно. Мы знаем лучше, ведь мы - настоящие эксперты, а не эти "умники" с дипломами и научными степенями. Автор этой книги, Том Николс - американский…
«Идеальный шторм. Как пережить психологический кризис», Екатерина Сигитова. Читает Люба Петрова.
С личностным self-help’ом такая штука: я вообще не верю, что это работает. В таких книгах можно найти информацию для поддержки, но для этого должны совпасть несколько факторов. Если коротко – нужная книга должна оказаться у читателя в нужный момент, попасть на одну волну с его настроем, психологическими потребностями и возможностью эту информацию воспринимать. Книга «Идеальный шторм» попала в меня как раз так. Мне сложно говорить о печальном опыте, последствия которого я до сих пор переживаю, ведь когда ты на острие кризиса, в «идеальном шторме», кажется, что этот ужас не кончится никогда. Это не так, и это первое, о чем просит помнить Сагитова. Весь 2020 год гештальт-терапевт консультировала людей, оказавшихся в состоянии острейшего кризиса, и результатом практик стала эта книга. Для начала разбираются стадии кризиса по аналогии со стадиями горя – с поправками на то, что каждая из этих стадий находится не одна над другой, как этажи здания. Негативные состояния могут возвращаться, когда казалось, они уже преодолены. В книге много упражнений и тестов, которые помогают понять своё самочувствие на каждой стадии. Но, главное, они помогают сориентироваться на преодоление и выход из кризиса, построить план для личной реабилитации. Это тот случай, когда после прослушивания книги я пошла и купила бумажный вариант, потому что мне была нужна под рукой шпаргалка. По-моему, я написала выше довольно банальные вещи, но в этом и суть личностного self-help’а на мой взгляд – рецензия здесь не вполне возможна, только обмен личным опытом. И по моему личному опыту – эта книга помогает.
С личностным self-help’ом такая штука: я вообще не верю, что это работает. В таких книгах можно найти информацию для поддержки, но для этого должны совпасть несколько факторов. Если коротко – нужная книга должна оказаться у читателя в нужный момент, попасть на одну волну с его настроем, психологическими потребностями и возможностью эту информацию воспринимать. Книга «Идеальный шторм» попала в меня как раз так. Мне сложно говорить о печальном опыте, последствия которого я до сих пор переживаю, ведь когда ты на острие кризиса, в «идеальном шторме», кажется, что этот ужас не кончится никогда. Это не так, и это первое, о чем просит помнить Сагитова. Весь 2020 год гештальт-терапевт консультировала людей, оказавшихся в состоянии острейшего кризиса, и результатом практик стала эта книга. Для начала разбираются стадии кризиса по аналогии со стадиями горя – с поправками на то, что каждая из этих стадий находится не одна над другой, как этажи здания. Негативные состояния могут возвращаться, когда казалось, они уже преодолены. В книге много упражнений и тестов, которые помогают понять своё самочувствие на каждой стадии. Но, главное, они помогают сориентироваться на преодоление и выход из кризиса, построить план для личной реабилитации. Это тот случай, когда после прослушивания книги я пошла и купила бумажный вариант, потому что мне была нужна под рукой шпаргалка. По-моему, я написала выше довольно банальные вещи, но в этом и суть личностного self-help’а на мой взгляд – рецензия здесь не вполне возможна, только обмен личным опытом. И по моему личному опыту – эта книга помогает.
Storytel
Storytel - Audiobooks on your iPhone or Android mobile. We have thousands of audiobook titles covering all genres.
Audiobooks on your iPhone or Android mobile. We have thousands of audiobook titles covering all genres. Listen to a book when you're out jogging, cutting the grass or during the commute to work.
С некоторого времени я перестала следить за так называемым литературным процессом. Премиальные списки за редким исключением ничего нового не предлагают, скандалы, интриги и расследования меня не интересуют – комментировать что-то людям, у которых уже сложилась своя, истинно верная, точка зрения считаю бесполезным сотрясанием клавиатуры. На днях заикнулась о том, что лучше бы писателям не совать в книги помимо, собственно, текста книги, так отдельные люди решили, что это я про поведение писателя в целом – и поди теперь докажи обратное. И не собираюсь. Тем более не считаю себя в праве, оглядываясь на вышесказанное, советовать от себя какие-то книги на покупку на Нонфике.
Вместо этого расскажу о книгах, на которые буду охотиться лично я. Поскольку про эти новинки знаю не больше того, что написано в аннотациях, будет коротко.
В издательстве «Livebook» только что вышла книга Ребекки Маккай «Мы умели верить» в переводе Дмитрия Шепелева. Это история про эпидемию СПИДА 80-х в Америке, про любовь через поколения и обретение надежды. Главный редактор Анна Бабяшкина здорово рассказывала об этой книге: в ней очень точно через личные истории передана большая трагедия всего мира. Книга действительно значимая за рубежом, отмеченная и за тему, и за то, как хорошо написана.
«Моя тёмная Ванесса» Кейт Элизабет Рассел, вышедшая в «Синдбаде» вообще-то у меня уже есть, даже с автографом переводчицы Любови Карцивадзе, но я куплю её ещё для нескольких друзей. Я ничего не собираюсь добавлять к своей прошлогодней рецензии только повторю – это очень хорошая литература.
В издательстве Corpus вышла интересная новинка Эрин Моргенштерн «Беззвездное море» в переводе Эвелины Меленевской. По описанию эта книга напоминает «Кладбище забытых книг» Карлоса Луиса Сафона. Что могу сказать в своё оправдание, люблю книги о книгах. Ах, да, ещё читаю сейчас «Кентуки» Саманты Швеблин в переводе Натальи Богомоловой – вот это совершенно замечательная вещь о технологиях и людях. Обязательно про неё напишу потом.
В Новом Литературном Обозрении переиздали культурологический бестселлер Роберта Дарнтона «Великое кошачье побоище и другие эпизоды из истории французской культуры» в переводе с английского Татьяны Доброницкой и Сергея Кулланда. Котиков, конечно, жалко, но исследование нужное всем, кто интересуется историей культуры.
Не успела выяснить, появится ли у Фантом-Пресс к Нонфику «Дамба» Микаэля Ниеми в переводе Сергея Штерна. Это книга о катастрофе, которую только Ниеми может рассказать так, что будет не мучительно больно, а интересно. До сих пор мне нравилось всё, что написал Ниеми, подозреваю, что «Дамба» не будет исключением. Ну вот на стенде и узнаю.
Книга, выход которой я умудрилась проглядеть – Кармен Мария Мачадо «Её тело и другие» в переводе Любови Сумм у «МИФ. Проза» давно уже ищет меня, а я всё туплю. Если всё, что я слышала о Мачадо – правда, то я скоро буду очень счастливой читательницей.
Просмотрела в электронке, и решила, что надо брать в АСТ-РЕШ книги Веры Богдановой «Павел Чжан и другие речные твари» и Валерия Панюшкина «Девочка, которая выжила». Обе книги полистала для ознакомления недавно. «Павел Чжан» – это хорошо написано, что видно с самого начала. «Девочка» Панюшкина заявлена интересно, хотя и непонятно, чего от этой книги ждать. Другая проза Панюшкина мне не то, чтобы не нравилась – я её прочитала и забыла. От повести немного жду подвоха, но пока интересно.
Из комиксов присмотрела себе «Имущество» Руту Модан в переводе Елены Байбиковой (UPD. ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ за ошибку указания переводчика в первый раз!), выходит в издательстве «Бумкнига». История про пожилую женщину, приехавшую в Польшу, откуда уехала до войны, якобы, чтобы вернуть собственность, но на самом деле совсем не за этим. Заинтриговали. Пока не узнаю, чем история кончилась, не успокоюсь.
Вместо этого расскажу о книгах, на которые буду охотиться лично я. Поскольку про эти новинки знаю не больше того, что написано в аннотациях, будет коротко.
В издательстве «Livebook» только что вышла книга Ребекки Маккай «Мы умели верить» в переводе Дмитрия Шепелева. Это история про эпидемию СПИДА 80-х в Америке, про любовь через поколения и обретение надежды. Главный редактор Анна Бабяшкина здорово рассказывала об этой книге: в ней очень точно через личные истории передана большая трагедия всего мира. Книга действительно значимая за рубежом, отмеченная и за тему, и за то, как хорошо написана.
«Моя тёмная Ванесса» Кейт Элизабет Рассел, вышедшая в «Синдбаде» вообще-то у меня уже есть, даже с автографом переводчицы Любови Карцивадзе, но я куплю её ещё для нескольких друзей. Я ничего не собираюсь добавлять к своей прошлогодней рецензии только повторю – это очень хорошая литература.
В издательстве Corpus вышла интересная новинка Эрин Моргенштерн «Беззвездное море» в переводе Эвелины Меленевской. По описанию эта книга напоминает «Кладбище забытых книг» Карлоса Луиса Сафона. Что могу сказать в своё оправдание, люблю книги о книгах. Ах, да, ещё читаю сейчас «Кентуки» Саманты Швеблин в переводе Натальи Богомоловой – вот это совершенно замечательная вещь о технологиях и людях. Обязательно про неё напишу потом.
В Новом Литературном Обозрении переиздали культурологический бестселлер Роберта Дарнтона «Великое кошачье побоище и другие эпизоды из истории французской культуры» в переводе с английского Татьяны Доброницкой и Сергея Кулланда. Котиков, конечно, жалко, но исследование нужное всем, кто интересуется историей культуры.
Не успела выяснить, появится ли у Фантом-Пресс к Нонфику «Дамба» Микаэля Ниеми в переводе Сергея Штерна. Это книга о катастрофе, которую только Ниеми может рассказать так, что будет не мучительно больно, а интересно. До сих пор мне нравилось всё, что написал Ниеми, подозреваю, что «Дамба» не будет исключением. Ну вот на стенде и узнаю.
Книга, выход которой я умудрилась проглядеть – Кармен Мария Мачадо «Её тело и другие» в переводе Любови Сумм у «МИФ. Проза» давно уже ищет меня, а я всё туплю. Если всё, что я слышала о Мачадо – правда, то я скоро буду очень счастливой читательницей.
Просмотрела в электронке, и решила, что надо брать в АСТ-РЕШ книги Веры Богдановой «Павел Чжан и другие речные твари» и Валерия Панюшкина «Девочка, которая выжила». Обе книги полистала для ознакомления недавно. «Павел Чжан» – это хорошо написано, что видно с самого начала. «Девочка» Панюшкина заявлена интересно, хотя и непонятно, чего от этой книги ждать. Другая проза Панюшкина мне не то, чтобы не нравилась – я её прочитала и забыла. От повести немного жду подвоха, но пока интересно.
Из комиксов присмотрела себе «Имущество» Руту Модан в переводе Елены Байбиковой (UPD. ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ за ошибку указания переводчика в первый раз!), выходит в издательстве «Бумкнига». История про пожилую женщину, приехавшую в Польшу, откуда уехала до войны, якобы, чтобы вернуть собственность, но на самом деле совсем не за этим. Заинтриговали. Пока не узнаю, чем история кончилась, не успокоюсь.
В издательстве Городец присмотрела себе «Эффект бабочки» шведской писательницы Карин Альвтеген в переводе Екатерины Крестовской – историю о том, как, вроде ничем не примечательные события в жизни разных людей привели к крупной трагедии. И не могла не броситься в глаза книга «Мне нравится Человек-Паук …и что такого?» Джорджии Веццоли (перевод с итальянского Михаила Визеля) о девочке, которая не «как мальчик», а как человек, фанатеет по супергерою. ДАЙТЕ ДВЕ.
Разумеется, я и половины всего перечисленного не куплю, зато нагребу чего-нибудь совершенно неожиданного. Так что это были не советы, а список, который случайно вывалился в соцсеть. Я предупреждала.
Разумеется, я и половины всего перечисленного не куплю, зато нагребу чего-нибудь совершенно неожиданного. Так что это были не советы, а список, который случайно вывалился в соцсеть. Я предупреждала.
«Кастелау» Шарль Левински, перевод с немецкого Михаила Рудницкого. Издательство Ивана Лимбаха.
В восьмидесятые годы XX века некий студент киношколы Сэмюэль Э. Саундерс в поисках темы для диссертации едет в Европу. В Германии он обнаруживает свидетельства съёмок фильма «Песнь свободы», над которым киношники студии УФА работали в глухой деревне Кастелау в период уже почти проигранной войны и последних дней Третьего Рейха. Восстанавливая шпионско-детективную историю этих съёмок, студент делает неожиданное открытие. Один из актёров, Вальтер Арнольд, будущий знаменитый актёр Голливуда, среди хаоса неопределённости решает подстелить себе соломки, но съёмки фильма приобретают неожиданный оборот для всех участников. Саундерс открывает истину, но воспользоваться ею не может.
Роман «Кастелау» представляет собой попытку восстановления диссертации Саундерса, которая является попыткой восстановления истории создания фильма «Песнь свободы». Шарль Левински – знаменитый швейцарский драматург, сценарист и писатель, выступает в этом своём романе истинным постмодернистом. Здесь он и сам персонаж, скрупулёзно сложивший по порядку паззл разрозненных источников Саундерса: интервью с актрисой Тицианой Адам, выдержки из дневника сценариста Вернера Вагенкнехта, ответы очевидца на вопросы, скриншоты и распечатки из википедии. Это мастерски выстроенная литературная игра. Первые страницы иногда отсылают к последним, при этом не выполняя роль спойлера, а подстёгивая читателя к дальнейшему чтению по порядку. Рассказы очевидцев обрываются клиффхэнгерами. Книга выступает в роли ненадёжного рассказчика, собранная из свидетельств ненадёжных рассказчиков, поскольку в начале заявлено, что ни диссертации Саундерса, ни рукописи не сохранилось.
Из-за чего же тогда весь сыр-бор? Дело в том, что с самого начала «Песнь свободы» была ложью, и ком этой лжи разрастался, докатившись до Саундерса уже в наше время. «Песнь свободы» – это имитация фильма ради того, чтобы группа могла смыться от бомбёжек Берлина. «Кино – не помню уж, кто эту мысль высказал, – это единственный продукт культуры, где ложь возведена в ранг высокого искусства». Халтурный пропагандистский сценарий, глухой звукорежиссёр, натура вместо интерьера замка, который лежит в руинах. За спиной и в небе – грохот армий всего мира, победоносная наступающая правда. Именно за правдой охотится спустя полвека Сэмюэль Э. Саундерс, но, изменённая или забытая, она ускользает от него. Когда он выбирает себе врага в лице актёра Вальтера Арнольда (будущего Эрни Уолтона), то невольно становится частью этой истории, уже никому не нужной.
Все герои «Кастелау» – неудачники. Исследователь, не опубликовавший диссертацию, великий писатель, так и не написавший свой magnum opus, актриса, не ставшая звездой, даже знаменитый актёр, сменивший имя и страну до конца жизни боялся разоблачения. Фильм исчез бесследно. И даже сама деревушка Кастелау больше не существует. Весь роман становится метафорой бессмысленности творчества «по заказу» и жизни, обслуживающей такой заказ.
Главный смысл произведения искусства – сказать что-то. Трагедия создателей фильма «Песнь свободы» в том, что они ничего не хотели сказать – только сохранить свою жизнь ради возможности настоящей работы в будущем, но не для всех эта возможность наступила. Жизнь Сэмюэла Э. Саундерса и вовсе стала трагифарсом. Ему не угрожала опасность, он из пустого страха, по попустительству, уничтожил последние свидетельства жизни и работы по-настоящему смелых людей. Левински искусно прячет в своё фрагментарное повествование мысль о том, что никому не нужно это наше тщательно задокументированное прошлое. Его всегда можно переснять и переделать, перепридумать смысл и значение, а потом его забудут и выбросят как ненужный хлам.
В восьмидесятые годы XX века некий студент киношколы Сэмюэль Э. Саундерс в поисках темы для диссертации едет в Европу. В Германии он обнаруживает свидетельства съёмок фильма «Песнь свободы», над которым киношники студии УФА работали в глухой деревне Кастелау в период уже почти проигранной войны и последних дней Третьего Рейха. Восстанавливая шпионско-детективную историю этих съёмок, студент делает неожиданное открытие. Один из актёров, Вальтер Арнольд, будущий знаменитый актёр Голливуда, среди хаоса неопределённости решает подстелить себе соломки, но съёмки фильма приобретают неожиданный оборот для всех участников. Саундерс открывает истину, но воспользоваться ею не может.
Роман «Кастелау» представляет собой попытку восстановления диссертации Саундерса, которая является попыткой восстановления истории создания фильма «Песнь свободы». Шарль Левински – знаменитый швейцарский драматург, сценарист и писатель, выступает в этом своём романе истинным постмодернистом. Здесь он и сам персонаж, скрупулёзно сложивший по порядку паззл разрозненных источников Саундерса: интервью с актрисой Тицианой Адам, выдержки из дневника сценариста Вернера Вагенкнехта, ответы очевидца на вопросы, скриншоты и распечатки из википедии. Это мастерски выстроенная литературная игра. Первые страницы иногда отсылают к последним, при этом не выполняя роль спойлера, а подстёгивая читателя к дальнейшему чтению по порядку. Рассказы очевидцев обрываются клиффхэнгерами. Книга выступает в роли ненадёжного рассказчика, собранная из свидетельств ненадёжных рассказчиков, поскольку в начале заявлено, что ни диссертации Саундерса, ни рукописи не сохранилось.
Из-за чего же тогда весь сыр-бор? Дело в том, что с самого начала «Песнь свободы» была ложью, и ком этой лжи разрастался, докатившись до Саундерса уже в наше время. «Песнь свободы» – это имитация фильма ради того, чтобы группа могла смыться от бомбёжек Берлина. «Кино – не помню уж, кто эту мысль высказал, – это единственный продукт культуры, где ложь возведена в ранг высокого искусства». Халтурный пропагандистский сценарий, глухой звукорежиссёр, натура вместо интерьера замка, который лежит в руинах. За спиной и в небе – грохот армий всего мира, победоносная наступающая правда. Именно за правдой охотится спустя полвека Сэмюэль Э. Саундерс, но, изменённая или забытая, она ускользает от него. Когда он выбирает себе врага в лице актёра Вальтера Арнольда (будущего Эрни Уолтона), то невольно становится частью этой истории, уже никому не нужной.
Все герои «Кастелау» – неудачники. Исследователь, не опубликовавший диссертацию, великий писатель, так и не написавший свой magnum opus, актриса, не ставшая звездой, даже знаменитый актёр, сменивший имя и страну до конца жизни боялся разоблачения. Фильм исчез бесследно. И даже сама деревушка Кастелау больше не существует. Весь роман становится метафорой бессмысленности творчества «по заказу» и жизни, обслуживающей такой заказ.
Главный смысл произведения искусства – сказать что-то. Трагедия создателей фильма «Песнь свободы» в том, что они ничего не хотели сказать – только сохранить свою жизнь ради возможности настоящей работы в будущем, но не для всех эта возможность наступила. Жизнь Сэмюэла Э. Саундерса и вовсе стала трагифарсом. Ему не угрожала опасность, он из пустого страха, по попустительству, уничтожил последние свидетельства жизни и работы по-настоящему смелых людей. Левински искусно прячет в своё фрагментарное повествование мысль о том, что никому не нужно это наше тщательно задокументированное прошлое. Его всегда можно переснять и переделать, перепридумать смысл и значение, а потом его забудут и выбросят как ненужный хлам.
Замечаю, что художественная литература про кино всё чаще представляет из себя монтажное повествование. В фантастическом романе «Сиянии» Кэтрин Валенте использован точно такой же приём, как в «Кастелау» Шарля Левински – перемешивание интервью с выдержками из сценариев и личных дневников. Разнообразие стиля и набора источников составляют одно полотно, как в калейдоскопе. Сценарий сам по себе – штука довольно пресная для чтения, его предназначение – действие. Только дополнительные материалы, включая воспоминания и сплетни за кадром, придают процессу кинопроизводства весь тот шарм, за который мы его так любим, и который сценарист и писатель Шарль Левински может показать как никто другой.
Мне кажется, за последнее время не было события в детско-юношеской литературе важнее проекта "Соня из 7 буэээ", которая теперь "Соня-9", потому что героиня подросла. Взрослые вырастают и забывают о чём они на самом деле переживали в детстве, что было важно. Как пугали концом года как смертью. Как понемногу выяснилось, что школьные знания не применимы в жизни. Удивлённое осознание, что любовь - это не хихиканье, когда мальчик проходит мимо, не бабочки в животе, а предощущение чего-то настоящего, от чего не нужно будет прятаться.
Я очень боюсь за Соню. Когда книги начнут запрещать (не если), на такие вот ополчатся в первую очередь. За то, что там правда. "Соня" это первая книга о школе, где школа сравнивается с адом. До сих пор ближайшее по правдивости описание я встречала только в "Тексте" Глуховского, где автор сравнивает школу с тюрьмой. В "Соне" очень много и другой правды, о которой взрослые детям не говорят, как будто от того, что они не скажут, этого станет меньше. И поэтому особенно важно, когда кто-то встаёт и говорит всё как есть.
Когда читаю этот комикс, у меня полное ощущение правды и совпадения по всем параметрам. Думаю, раз не я одна была такая, значит, и другие есть. И всё я делала правильно, пусть даже было больно. Сейчас мне не хватает разве что книги про Соню, которой 35, и она всё ещё не знает, кем станет, когда вырастет.
Я развела тут ужаса, а книга на самом деле очень смешная, с отсылкой в рисунках к мировой классике типа Мунка и Брейгеля, с бодрым текстом. Я только жалею, что дети не изменили концовку сказки о Колобке, наверное, они просто ещё не знают, что могут и это.
Я много событий наметила себе на нонфикшен, не знаю, как пойдёт в реальности, но вот на это точно пойду.
https://fb.me/e/14l0tY3YY
Я очень боюсь за Соню. Когда книги начнут запрещать (не если), на такие вот ополчатся в первую очередь. За то, что там правда. "Соня" это первая книга о школе, где школа сравнивается с адом. До сих пор ближайшее по правдивости описание я встречала только в "Тексте" Глуховского, где автор сравнивает школу с тюрьмой. В "Соне" очень много и другой правды, о которой взрослые детям не говорят, как будто от того, что они не скажут, этого станет меньше. И поэтому особенно важно, когда кто-то встаёт и говорит всё как есть.
Когда читаю этот комикс, у меня полное ощущение правды и совпадения по всем параметрам. Думаю, раз не я одна была такая, значит, и другие есть. И всё я делала правильно, пусть даже было больно. Сейчас мне не хватает разве что книги про Соню, которой 35, и она всё ещё не знает, кем станет, когда вырастет.
Я развела тут ужаса, а книга на самом деле очень смешная, с отсылкой в рисунках к мировой классике типа Мунка и Брейгеля, с бодрым текстом. Я только жалею, что дети не изменили концовку сказки о Колобке, наверное, они просто ещё не знают, что могут и это.
Я много событий наметила себе на нонфикшен, не знаю, как пойдёт в реальности, но вот на это точно пойду.
https://fb.me/e/14l0tY3YY
Facebook
Log in or sign up to view
See posts, photos and more on Facebook.