когда то в 2014

привет, сестра, я мерзну у костра.
я всё истратил в этом городе, сестра;
я пахну болью и холодным горьким кофе.
ведь тело – храм, и я, как герострат,
сгораю изнутри, а докторам
на всех, кроме себя, стабильно пофиг.

мой мир – мой рай, и он же – мой изъян.
здесь в каждой подворотне ждет маньяк,
которого замучала простуда.
за мной ползет по улицам змея,
пытается догнать меня, и я,
сбегая в лимб, сбегаю и оттуда.

заметь, сестра, мы ходим по кольцу.
прессуя пыль ногами, ищем суть,
но вместо правды нам дарует миражи зной.
здесь всё живое близится к концу,
но я увидел смерть лицом к лицу,
и – знаешь что? – она боится жизни.

мы вымрем, словно мамонты, сестра.
истратившись на искренность с утра,
мы к вечеру умрем в кабинах лифтов.
и нас найдет соседский кот-кастрат,
и будет к нам ласкаться, как вчера
к моим вискам ласкался крепкий липтон.

забыть себя – убить себя, пойми.
мой рай (и мой изъян) – мой чертов мир.
здесь в каждой подворотне ждут уроды.
ты знаешь, мы ведь выросли людьми,
обычными дурацкими людьми,
и вместо матери теперь виним природу.

сестра, я замерзаю у костра.
сестра, я страх нашел в этих дворах,
где каждый сам себе убийца и убитый.
ведь жизнь, сестра, убийственно пестра,
но не у тех, кто за минуту до утра,
взобравшись на карниз, ныряет в битум.

слепая белая волчица
мать недоразвитых волчат
я буду выть, я буду злиться
многозначительно молчать
доколе треск микроволновки
не перестанет волновать
доколе гордые походки
не перестанут воевать
доколе кошечки да кони
не перестанут умирать
я хрупким листиком дайкона
себя на части буду рвать
веретено на веру брало
судьбы изменчивую нить
все постоянство в снеге талом
отрежь, сомкни, перечеркни
разрекламированный кофе
горчит на небном язычке
мы говорили про любовь бы
на незнакомом языке
но все казалось слишком поздно
все отвечало невпопад
зимы уродливый набросок
безликий траурный закат
скупая поступь опоздала
день не случится никогда
уходят с темного вокзала
глухонемые поезда.