— Я ожидал встретить другого, - ответил мужчина, развернулся к пришедшему, нахмурился, а после приподнял уголки губ в приветственном жесте

— Так больше продолжаться не может.
Он слышал это сотни раз, старался пропускать мимо ушей, ведь мог предсказать ближайшее будущее - все продолжится.

— Мои кончились. Одолжи штуку.
Василий тяжело вздыхает, попутно шарясь по карманам в поисках портсигара.

— Только «Беломорканал». Сойдёт?
— Давай уже.
Поэт уже было потянулся и раскрыл ладонь, но Лахтионов вместо того чтобы просто отдать папиросу вложил её меж чужих губ, так, словно Евгений был лишён какой-либо самостоятельности. Возмущаться тот не стал, однако в моменте одарил священника чуть ошарашенным взором.

— Приятного аппетита.
Пламя зажигалки опалило свободный конец. Бумага тлела вместе с табаком, а едкий дым клубами поднимался к чистому небу, вылетая из тонких уст.
Вдруг Василий чувствует как его тянут за рукав. Так осторожно, словно боятся порвать потрескавшуюся кожу его куртки.

— Будешь?
Папироса была скурена до половины, а зеленые глаза впились в карие напротив, так, словно Женя желал разделить что-то неимоверно сокровенное со своим собеседником. Словно потрёпанный «Беломор» стал бы ключом к чему-то несоизмеримо важному.
— Буду.