ЯЗЫК.

Мы, эмигранты из самых разных стран, учили немецкий в языковой школе в Саксонии. У каждого за спиной была уникальная история, как он оказался в Германии — и почти всегда тяжелая. Кто-то бежал от войны и репрессий, спасал себя и детей, кто-то — от нищеты.

На переменах в коридорах слышались обрывки чужих жизней: одни ночевали на вокзалах и улицах, другие оставили семьи за тысячи километров. Все мы учились вместе, улыбались и шутили, но у каждого внутри была своя отдельная трагедия.

Украинцы на переменах продолжали обсуждать менталитет украинцев и немцев. Володя из Чернигова арендовал в Германии дачу и по выходным устраивал там вечеринки и гриллил.
— Вы представляете, на прошлых выходных я получил штраф 300 ойро за то, что мы шумели на даче после восьми вечера.

— Как это возможно? — удивилась Наталья. — Ведь именно после восьми и хочется начинать шуметь!

Махмуд был родом из Сирии. Ему было 20. Сбежав оттуда, он с мамой семь лет прожил в Турции. Ходили слухи, что он сидел в тюрьме.

Однажды мы ехали вместе в поезде после занятий. Махмуд сказал:

— В вашей стране скрывается один чувак, которого очень хотелось бы вернуть к нам на родину.

И показал фото Ассада с телефона.

На следующее утро Махмуд пришел на урок нервным. На занятии он громко щелкал кнопкой шариковой ручки.

Пожилая украинка Ханна обернулась к нему и попросила перестать.

Он сделал вид, что не услышал.

Ханна и еще одна сирийка из Египта снова повернулись к нему.

Ханна громко просила перестать.

Махмуд внезапно сорвался и стал кричать:

— Du bist nicht meine Mutter! Du bist nicht meine Mutter! Du bist nicht meine Mutter!
(Ты не моя мама)

И назло продолжил щелкать кнопкой ручки.

Ханна стала кричать:

— Да что с тобой не так, Махмуд! Перестань.

Говорила она это на русском.

— Du bist nicht meine Mutter! — кричал в ответ Махмуд.

Ситуация накалилась до предела. Махмуд был готов драться и махал руками. Ханна тоже выглядела как человек, которому терять нечего. Наша учительница-немка попросила Махмуда покинуть класс.

Махмуд вскочил со стула и обойдя все парты, остановился перед Ханной. Прямо перед ее лицом он стал громко щелкать ручкой.

— Да ты охуел! — взорвалась Ханна.

Махмуд пошел в курилку на улицу, и мы слышали его крики под окном.

— Du bist nicht meine Mutter! — сам с собой продолжал Махмуд. — Du bist nicht meine Mutter!

Прошло время. Я учился уже в другой школе — онлайн. Но остался в чате с Махмудом и другими бывшими одногруппниками. Как-то раз вечером Махмуд там написал:

«Я лежу в больнице. Врач сказал, что это минимум на неделю»

«Gute Besserung» (скорейшего выздоровления) — написала Ханна ему в ответ.

А Махмуд поставил Ханне — ♥️

ОРКЕСТРОВАЯ ЯМА.

Начало нулевых

«Оркестровая Яма» — это, без сомнения, продолжение линии русских народных галлюцинаций, начатой в своё время «ДК», «Центром» и «Звуками Му» в Москве. Только в отличие от московского куста, который все-таки базировался на живом саунде, творчество «Ямы» ближе к классическому трип-хопу, но с уклоном в отечественную психоделическую традицию, которая в отличие от западной, базируется на алкогольных переживаниях и хармсовско-кафкомском абсурде. Подобный коктейль привлекает уже сам по себе, но тут мы имеем дело с очень интересным человеком, изготовителем этого коктейля – с Колей Никитиным.

из рецензии на Оркестровую яму в издании «Культурный центр ДОМ (с)»

Я впервые услышал о Коле Никитине и его Оркестровой Яме, когда начал заниматься музыкой в Хабаровске, искал контакты музыкантов и делал первые робкие музыкальные попытки.

Он начинал еще в восьмидесятых. Его музыка была ни на что не похожа, он делал ее буквально на коленке и называл свой стиль mooditativno-sozerцательный-сьор-эндк-all.

«Моя музыка — обычная музыка. Песни про то, как люди живут. Про то, как я живу, про то, как вы живете, про то, как они живут. Это просто песни про жизнь».
Из интервью Коли Никитина

Его проект, конечно же, был не для всех. Понять и тем более полюбить его музыку могли лишь люди с нестандартным интеллектом и таким же юмором. Никто не знал, как такую музыку донести до слушателя, как ее продать. Поэтому Коля оставался широко известным в узких кругах.

Коля был добрым человеком. Он притягивал творческих людей своей необычностью, харизмой, склонностью к иронии.

Многие считали Колю легендой. Боялись переступить порог его дома, узнать его на бытовом уровне. Возможно, разочароваться.

Коля до появления стриминговых платформ долгие годы помогал местным группам записывать песни и издавать их на физических носителях – аудиокассетах и компакт-дисках. Он ездил в Москву, где сам занимался тиражами. Делал он все это за совсем небольшие деньги. В Хабаровске Коля выпускал ежегодный сборник под звучным названием «ДВ-ПУК» с лучшими представителями дальневосточной сцены.

Многих шокировало, когда они узнавали, что Коля мог сесть на велосипед и отправиться в Москву на нем. Дорога в одну сторону занимала месяц, порой и больше. Во всем этом не было драмы, в этом был настоящий Коля.

Однажды он, собрав друзей-музыкантов и инструменты, решился переехать в Москву. «Оркестровая Яма» давала много концертов и погружалась в столичную андеграундную тусовку. Колины записи понравились Петру Мамонову из «Звуки Му», продюсеру и промоутеру Олегу Ковриге. Казалось, Коля в Москве прижился. Но Коле в столичном ритме совсем не писалось. И через два года жизни и работы кем попало в Москве он решил вернуться в Хабаровск.

***

В Хабаровск приезжали легендарные Uriah Heep. На местном телевидении запустили конкурс кавер-версий песен группы. Автор лучшего трека должен был выступить на разогреве группы.

Коля Никитин написал самый неожиданный кавер, в котором поверх песни July Morning спел собственный текст, оставив от оригинала лишь музыку:

Пятачок с каждым годом напивался все быстрее
И медленно шел ко дну.
А ослик Иа снова брел к Винни-Пуху
И брал еще одну.

Винни-Пух - как последнее средство
Против игры в домино.
Винни-Пух – это самое светлое
На нашем небосклоне пятно.

И ты все больше склоняешься к тому,
Чтобы начать пить одному.
И ты все больше и больше склоняешься к тому,
Что пора начать пить одному.
Ты все больше и больше склоняешься к тому,
Что пора начать пить одному.
Ты все больше и больше склоняешься к тому,
Что пора начать пить одному.

Ты опять несешь к Винни-пуху
Свои пятачки без дырочек.
Винни-пух – он товарищ по духу,
Он тебя непременно выручит.

У него всегда найдется
Пара пузырей для ослика Иа.
А твой день рожденья давно закончился,
Ты проснулся в луже и болит голова.

И ты все больше и больше склоняешься к тому,
Что пора начать пить одному.
Ты все больше и больше склоняешься к тому,
Что пора начать пить одному.
Ты все больше и больше склоняешься к тому,
Что пора начать пить одному.

После этой версии песни проект Коли бурно обсуждал весь Хабаровск, а сама она надолго стала локальным мемом.

«Меня прямо поразило это сочетание хрупкости, потерянности, причем не только в тексте или голосе, вот эти клавиши странные, расплывчатые, в общем, было понятно, что написал ее человек с каким-то очень чистым сердцем».

Юрий Сапрыкин, из интервью для фильма
«С Кошкой под Мышкой (Нет нытью)»

Через несколько лет я познакомился с Колей лично, когда мы впервые пришли к нему на репетиционную точку со своей группой.

Студия называлась также, как и проект Коли — «Оркестровая Яма» или просто «ОЯ Рекордс». Это был полуразвалившийся деревянный дом с печкой у реки Амур в районе Дальдизеля. В доме помимо Коли жили большая лохматая собака Потап и черный кот Серега, а также необычные творческие личности.

Коля жил случайными заработками, сдавал студию, записывал музыкантов, делал что-то не связанное с музыкой. Параллельно строил настоящую яму — под домом он рыл огромный котлован, в котором хотел сделать подземную студию. Вишенкой на торте должна была стать башня с видом на Амур.

У Коли то и дело жили совсем уж какие-то маргиналы, которые строили башенку буквально за ночевку в тепле и тарелку супа. Их он любя называл Ежиками. Коля был очень эмпатичным, как-то приютил бездомного, накормил его и дал ночлег. А тот в благодарность ограбил Колю.

В студии Коли было старинное советское оборудование, плохие барабаны с рваными тарелками и самодельные гитарные комбики. Стены были обшиты разной тканью — от ковров до скатертей. Выглядело это плохо, звучало также.

Бывало, во время репетиции в комнату входил Коля с дровами, открывал дверку кирпичной печки, подкладывал туда дров, улыбался и уходил. Становилось тепло — и в помещении, и на душе. Казалось, что находишься не в студии, а где-то в деревне у бабушки.

Вокруг студии Коли ходило множество легенд. Например, среди музыкантов распространялась история, как бас-гитарист одной дальневосточной группы во время сольной репетиции повесился прямо в репетиционной. По слухам, он долго не выходил из комнаты после репетиции. Коля решил проверить, все ли в порядке. Когда тот вошел, басист висел на шнуре от бас-гитары, примотанном к люстре.

Еще Коля увлекался огородом на заднем дворе студии, все лето выращивал овощи, делая из них запасы на зиму. Это тоже помогало ему выживать.

Однажды Коля собрал плот из нескольких сотен пластиковых бутылок от пива и планировал сплавиться так с концертом в Комсомольск-на-Амуре. Приехало даже местное телевидение, чтобы зафиксировать это городское событие.

Он взял инструменты, еду и отправился в путь. Недалеко от берега плот развалился и стал тонуть. Концерт пришлось отменить.

Шло время, я собрал новую группу, и репетировали мы уже в другом месте.

Много лет я не видел Колю, и вот неожиданно для себя я встретил его в баре Roxy. Он был очень весел, пил водку за стойкой и слушал музыку. Я подошел поздороваться. Коля вместо традиционного рукопожатия неожиданно для меня упал на колени, собрал ладони в кулаки, плюнул на них, как какой-нибудь боксер, и принялся бить мне в пах. При этом он не переставал смеяться. После он дружески обнял меня.

Весной 2009 года Коля решил совершить путешествие на велосипеде — от Комсомольска-на-Амуре до Чегдомына, а после, навестив друзей в Биробиджане, вернуться в Хабаровск.

Он взял с собой в велопутешествие собаку. Но не брал мобильный телефон. Видимо, это было частью концепции его велотура. Вскоре родственники Коли забили тревогу — он не появился в обозначенных им точках.

Пропавшего Колю стали искать все — были репортажи во всех региональных СМИ, подключали МЧС и водолазов, знакомые музыканты объединялись, как умеют музыканты, в группы, чтобы участвовать в поисках, но увы — безуспешно.

В начале июня того же года железнодорожники видели его в двадцати километрах от поселка Эворон. Найти его по горячим следам там тоже не удалось.

Для всех, кто его знал, невозможно было поверить, что с Колей что-то могло случиться.

Люди больше склонялись к версии, что Коля в лесу нашел избушку лесника и остался там жить.

По другой версии Колю съел медведь.

Прочесывая местность, родственники Коли наткнулись на бездомных. На одном из них были Колины ботинки. А на берегу реки они обнаружили остатки костра с его полуобгоревшей одеждой. Ходили слухи, что еще родственники нашли его собаку и велосипед.

Полиции бездомные рассказали, что видели похожего человека и звали его к себе в стаю. Но он не пошел к ним, а пошел дальше. И больше они его не видели.

Многие были уверены, что бездомные могли напоить, убить и съесть Колю.

Исчезновение Коли за годы обросло большим количеством жутких домыслов и самых неожиданных, порой фантастических версий. Вплоть до похищения инопланетянами.

Но факт оставался фактом — Коля будто растворился в воздухе. Его тело так и не нашли. О его судьбе неизвестно до сих пор.

Яйцо.

Я учился во втором классе. Как-то в школу позвонили неизвестные и сообщили, что она заминирована. В 90-х и 00-х это было популярным развлечением среди старшеклассников дальневосточных школ, можно было освободить себя от уроков, если на них не хотелось идти. Звонили они как правило из телефонных автоматов на улице.

По традиции, уроки утром отменили. Я остался с папой дома. Но в обед внезапно позвонила учительница и сообщила, что сегодня будет вторая смена — все классы начнут учебу с 13:00.

Я не успел пообедать. И папа на скорую руку сварил мне с собой в школу яйцо. Затем он взял грязноватый спичечный коробок, достал последнюю спичку и насыпал туда чайную ложку соли.

На переменах мне стыдно было доставать и чистить яйцо. Но я очень хотел есть. На последней перемене я все же решился. Вырвал листик из тетрадки в линейку. Расстелил его и принялся чистить яйцо. Затем на стол я выставил тот самый коробок с пятнами. Открыл его, макнул яйцо в соль и стал жевать.

Одноклассники столпились вокруг моего стола и начали обсуждать мой обедоужин.

— Фу-у, — презрительно протянула одна из одноклассниц.
— Зачем тебе так много соли? — заливался другой одноклассник.
— Отстойный обед! — добавил кто-то из толпы.

Остальные рассмеялись.

Я убрал коробок обратно в рюкзак. А яичную скорлупу отнес в мусорку.

Новых рассказов в этом году не намечается, но есть первое стихотворение моего сына

БУТЫЛКИ.

С Сергеем я познакомился в детстве. Сначала мы жили в одном доме. А затем мои родители купили дачу по соседству с его семьей. Поэтому мы проводили много времени вместе.

Летом мы любили ходить купаться на реку. Но большей частью времени скучали, поэтому придумывали как себя развлечь.

Сергей был старше меня на три года. В мои 8 лет он казался очень опытным.

Однажды Сергей предложил мочиться в пластиковые бутылки. Затем складывать полные бутылки под дерево. Делать он это хотел недалеко от наших дач, в поле.

Каждый раз, когда он собирался писать, то заходил за мной. И вместе мы шли в поле — мочились в бутылки и укладывали их под дерево.

Через какое-то время я наконец решился спросить, зачем мы это делаем.

Сергей сказал, что мечтает собрать самую большую коллекцию мочи в пластиковых бутылках в мире.

Мы продолжили мочиться в бутылки. Через несколько месяцев мы накопили очень много мочи. Сергей гордился нами, а я не до конца понимал, чем именно мы гордимся.

В один день ко мне пришел Сергей. Он был очень расстроен.

Мы молча пошли к дереву.

— Наша моча пропала. — указал на пустое место под деревом Сергей и добавил. — Кто-то присвоил нашу коллекцию себе…