Постой, подумай: действительно ли ты задал правильный вопрос?

Нет.

Одно из тех редких качеств, которые отделяют миллиардеров-самоучек от всех нас, — это умение задавать правильные вопросы.

Этот — неправильный.

(Что вовсе не значит, что он плох. Просто он не заставит ту глубинную часть твоего сознания крутить шестеренки, искать ответы на автопилоте, пока ты занят чем-то совсем другим, — не зажжет тех огоньков инсайта, которые так нужны.)

Ты полон решимости? Ну и что? Ты еще не голый, дрожа, несешься через воды, кишащие акулами. А будешь ли ты таким же решительным, когда окажешься на пустынном берегу, весь израненный, обессиленный, с трещинами в сознании и с пустым взглядом, уставленным в горизонт, где ни намека на спасение?

Мы живем в культуре, которая воспевает трудолюбие и настойчивость, но пойми: эти качества нужны лишь для того, чтобы оставаться в игре после того, как остальные выдохлись, или пока кто-то сильнее тебя не схватит и не выкинет обратно в море. Трудолюбие и настойчивость — это лишь стартовый пакет. Самый минимум.

Многие люди работают не покладая рук и, по чистой случайности — из-за плохой стартовой карты, неподходящей среды, обстоятельств — лишь пытаются выжить.

Как тебе умножить своё время и усилия?

Не думай о том, чего ты хочешь (миллиард долларов). Стремись понять, что нужно миру. Вгрызись в этот вопрос, копай, пока не доберешься до того, что ты способен предложить миру уникального и неотразимого, чего не сможет заменить алгоритм, что не удастся отдать на аутсорс или украсть, улучшить и выжать из тебя последнюю каплю. А потом развивай этот потенциал. Возьми одну вещь и стань в ней мастером. Потом возьми вторую. Когда ты освоишь две разные области (например, инженерию и бизнес), соединяй их. Пусть идеи из разных миров займутся страстным сексом и нарожают новеньких идей, таких, которых мир еще не видел. У тебя появится конкурентное преимущество: ты сможешь двигаться между мирами, говорить на разных языках, сводить племена, смешивать элементы и порождать новые вспышки творчества, пока однажды утром тебя не осенит идея, которая изменит твою жизнь.

Мир не сыплет миллиардами на человека, просто потому что он этого хочет или так упорно работает, что, кажется, заслуживает. (Миру нет дела до твоих желаний и заслуг.) Мир платит тебе деньги только за то, что он считает равноценным или ценнее: за то, что трансформирует его, переписывает привычный сценарий или создаёт новый, меняет образ мысли и делает что-то полезным в повседневной жизни. И у этого пути нет карты. Нет чертежа. Будет куча советов: многие из них плохие, многие хорошие и даже разумные, но тебе придется самому понять, почему они тебе не подходят, ведь ты движешься под углом, который никто не ожидал. И ты будешь один, пока не вырастишь харизму и не докажешь свою состоятельность, чтобы привлечь тех, кто захочет пойти за тобой.

Наберись смелости. (Она тебе пригодится.)

И удачи. (Она тоже понадобится.)

О возможности «революции» Москва узнала от лидера умеренной фракции НДПА «Парчам» Б.Кармаля, который был очень недоволен развитием событий. Председатель КГБ Ю.Андропов был с ним в основном согласен36. По словам заместителя Министра иностранных дел СССР Г.Корниенко «для Москвы этот переворот был совершенно неожиданным... Позже лидер НДПА Тараки в беседе со мной откровенно говорил, что, хотя у них имелась возможность уведомить советских представителей в Кабуле о готовившемся перевороте, они сознательно не стали делать этого, так как опасались, что Москва попытается отговорить руководство НДПА от вооруженного выступления, ссылаясь на отсутствие в Афганистане в ту пору революционной ситуации»37.

В результате переворота, провозглашенного революцией, к власти пришел Военно-революционный совет, вскоре преобразованный в Революционный совет во главе с лидером «халькистов» Н.Тараки…. Вскоре Б.Кармаль и другие лидеры «Парчам» были отправлены послами подальше от Афганистана, а в августе 1978 г. начались аресты «парчамистов». Их лидеры, а также сторонники министра обороны, лидера ОФКА А.Кадыра были объявлены «врагами народа», многие были расстреляны. Самого Кадыра пытали, и только вмешательство советских представителей помогло спасти ему жизнь…. Чтобы сломить саботаж и волнения, НДПА развернула террор против аристократии и торговцев, а затем и против всех, кто предпочитал слушать местного муллу или феодала, а не партийного функционера. По словам одного из лидеров НДПА Х.Амина «у нас 10 тысяч феодалов. Мы уничтожим их, и вопрос решен. Афганцы признают только силу»40. Репрессии приняли такие мас- штабы, что населению пришлось спасаться бегством. Если в 1973 г. в Пакистане находилось несколько сот эмигрантов из Афганистана, то в 1978 — уже 109900, в сентябре 1979 — 193 тысячи, в декабре — 402100 человек41.

Реакция на просьбу афганского руководства о вводе в Афганистан советских войск была в Политбюро негативной. По словам Кириленко, «

нам придется воевать в значительной степени с народом

»46. Косыгин считал, что следует усилить поставки оружия и продовольствия47, но войска не вводить. «

Религиозный фанатизм настолько бушует, — говорил Косыгин, — что они могут сплотиться на этой основе. Мне кажется, что нам надо и Та- раки, и Амину прямо сказать о тех ошибках, которые они допустили. В самом деле,

ведь до сих пор у них продолжаются расстрелы несогласных с ними людей

. Почти всех руководителей не только высшего, но даже среднего звена из партии «Парчам» они

уничтожили

... Я считаю, что не следует афганское правительство подталкивать на то, чтобы оно обращалось к нам относительно ввода войск

»48. Развязанный в Афганистане террор вызывал у кремлевских старцев неприятные воспоминания о тревожной юности, о сталинских временах. Особенно активно за давление на афганское руководство с целью прекращения расстрелов и пыток выступал Кириленко49.

По словам

Андропова

, «

для нас совершенно ясно, что Афганистан не подготовлен к тому, чтобы сейчас решать все вопросы по-социалистически. Там огромное засилье религии, почти сплошная неграмотность сельского населения, отсталость в экономике и т.д. Мы знаем учение Ленина о революционной ситуации. О какой ситуации может идти речь в Афганистане, там нет такой ситуации.

Поэтому я считаю, что мы можем удержать революцию в Афганистане только с помощью советских штыков, а это совершенно недопустимо для нас»53. «Ввести свои войска, — продолжал председатель КГБ, — это значит бороться против народа, давить народ, стрелять в народ»54.

Андропову вторил Громыко, подробно останавливаясь на внешнеполитических последствиях вторжения: «Я полностью поддерживаю предложение т. Андропова о том, чтобы исключить такую меру, как введение наших войск в Афганистан. Армия там ненадежная. Таким образом, наша армия, которая войдет в Афганистан, будет агрессором. Против кого же она будет воевать? Да против афган- ского народа прежде всего... Конечно, Китаю будет этим самым препод- несен хороший подарок. Все неприсоединившиеся страны будут против нас... Спрашивается, а что же мы выиграем? Афганистан с его нынешним правительством, с отсталой экономикой, с незначительным весом в меж- дународных делах. С другой стороны, надо иметь в виду, что и юридически нам не оправдать ввода войск. Согласно Уставу ООН страна может обратиться за помощью, и мы могли бы ввести войска, если бы она подвер- глась агрессии извне. Афганистан никакой агрессии не подвергался. Это внутреннее их дело, революционная междоусобица, бои одной группы населения с другой»...

Однако отказ от ввода войск не решал проблему стабильности южной границы. Кабульский режим продолжал агонизировать… Выход руководство СССР видело в переходе кабульского режима к более умеренной политике. … Вместо того, чтобы стремиться восстанавливать status quo, существовавший до 1977 г., а возможно — и до 1973 г. (то есть порядок, приемлемый для значительной части оппозиции), советские руководители подошли к Афганистану с европейскими, а точнее — с восточноевропейскими мерками. Считалось, что прави- тельство, возглавляемое умеренными коммунистами, сможет умиротворить страну. Между тем для значительного большинства противников режима он был неприемлем как таковой. Крестьяне и вожди партизанских формирований видели в НДПА «руку Москвы», угрозу атеизма, разрушения традиционного общественного уклада и не вникали в тонкости внутрипартийных отношений в НДПА, которым придавали такое значение в Москве.

Тараки согласился под давлением советской стороны перейти к более умеренному курсу. Предполагалось создание коалиционного правительства с участием Б.Кармаля. Для того, чтобы страна поверила в реальность нового умеренного курса, все «грехи» прежнего террористического правления предполагалось «списать» на Амина, для чего планировалось его устранение… Однако Амину стало известно о том, что из него хотят сделать «козла отпущения»… После сентябрьского переворота Громыко считал одной из важнейших задач «всячески удерживать Амина от репрессий в отношении сторонников Тараки и других неугодных ему лиц, не являющихся врагами революции»72. Эта линия полностью провалилась. 8 октября Тараки был задушен… Этот кровавый акт произвел потрясающее впечатление на все советское руководство. Л.И.Брежнев особенно тяжело переживал его гибель»73. «Президент Тараки был моим другом. Он приезжал ко мне в сентябре. После его возвращения Амин его убил. Этого я ему не мог простить», — говорил Брежнев на встрече с президентом Франции в 1980 г.74

Однако решающим обстоятельством, оказавшим влияние на позицию кремлевского руководства по Афганистану, оказалась эволюция внешней политики Амина. Эта политика свела воедино все опасения, связанные с действиями США, Китая и печальным опытом Сомали и Египта. По словам американского исследователя Б.Сен Гупта, «хотя внешне отношения афганского режима и СССР продолжали оставаться дружественными, однако “новый глава Кабула” вскоре обратился к США с предложением радикально улучшить отношения между странами. Цель этого предложения состояла в оказании давления на Советский Союз»81.

Во время встречи с пакистанскими представителями Амин критиковал СССР и просил передать США просьбу о содействии… Для Амина переориентация на США могла быть спасительной — это означало бы прекращение помощи партизанам со стороны Запада, нормализацию отношений с Пакистаном и спасение режима под новой вывеской. Понятно, что США потребовали бы за это проведение враждебного курса в отношении Советского Союза. Таким образом, у границ СССР мог возникнуть агрессивный террористический проамериканский режим, проводящий в отношении Советского Союза политику, подобную китайской политике 60-х гг.

По утверждению генерала И.Павловского решение о вводе войск было принято вопреки мнению Генерального штаба, который считал, что эта операция не погасит, а активизирует действия оппозиции90. … Первоначально активные действия планировались уже в середине декабря. 11 декабря Б.Кармаль был переброшен в Баграм, а командир расквартированного в Кабуле спецподразделения «Зенит» получил приказ о штурме дворца Амина93. Однако рекогносцировка на местности показала, что такими силами совершить «народное восстание» против Амина не удастся. Риск был очень велик. И тогда было принято окончательное решение о вводе войск.

Вечером 27 декабря советский десант приступил к новому этапу операции «Шторм-333», о котором Амин предупрежден не был. Началось взятие государственных учреждений под советский контроль. В 19 ч. 25 мин. советские спецподразделения попытались занять Тадж-Бек. Однако пройти незамеченными десантникам не удалось — начался бой, в ходе которого Амин был убит… Убийство Амина (возможно, планировался лишь его арест) разрушило правовую основу ввода войск. Кем бы ни был Амин, но его режим имел международное признание, и уничтожение главы иностранного государства было воспринято во всем мире как безусловный акт агрессии.