Следует сказать, что единственное крупное собрание работ Фаберже, которое я более-менее внимательно изучал - это коллекция Вексельберга, которая находится в музее Фаберже у нас в Петербурге. Я посещал музей три раза и не скажу, что был поражён увиденным зрелищем - я очень устал от Фаберже, его было слишком много в моей жизни и мне уже давно приходится делать некоторое усилие для того, чтоб сосредоточить на нём внимание. Но некоторыми наблюдениями я все-таки поделюсь.

Сделанные из нефрита прикладные предметы производства фирмы Фаберже отличаются очень специфической полировкой поверхности. Мне неизвестна в деталях технология полировки, распространенная в тот период, но, по рассказам знающих людей, нефрит тогда полировали с помощью оксида хрома, нанесенного на вращающиеся оловянные планшайбы. В результате получалась поверхность, покрытая мелкой и равномерной шагренью - она имела яркий, маслянистый блеск, но не давала зеркального отражения. Сейчас нефрит полируют с помощью различных составов с высоким содержанием синтетического алмазного порошка и блеск получается как раз зеркальный, гораздо лучший, чем во времена Фаберже. Некоторые предметы из коллекции Вексельберга парадоксальным образом либо целиком сделаны из нефрита с зеркальной полировкой, либо включают в себя элементы, отполированные явно по современной технологии. Я бы высказал аккуратное предположение, что это если и не подделки, то предметы, подвергнутые глубокой реставрации с заменой значительной части оригинальных деталей. Некоторые мои коллеги высказывали и другие конструктивные замечания - например, я слышал предположение о том, что голова у знаменитой фигурки танцующего мужика вырезана вовсе не из камня, а сделана из керамики. Сначала я решил, что это чушь, фантазия не в меру возбужденного сознания, но потом еще дважды рассматривал фигуру и постепенно тоже начал склоняться к мысли, что голова у неё совершенно не похожа на яшмовую. Нужно, конечно, быть специалистом для того, чтоб это уловить и случайный зритель ничего не увидит. Но если вы имеете определённые представления о резьбе по камню, то присмотритесь к танцующему мужику - с ним что-то неладно.

Первый раз я был в музее вскоре после его открытия, вместе с группой коллег, и специально для нас одна из сотрудниц музея провела экскурсию по всем залам. В одном из залов имелась пара витрин, на которых были представлены шкатулки с эмалью, в довольно большом количестве - десятка два или три. Сотрудница бойко рассказывала нам об уникальном и ныне, увы, утраченном секрете изготовления матовых эмалей Фаберже, образцами которых и были эти шкатулки. Пока мы слушали рассказ, один из моих коллег, художник Сергей Шиманский, присел на корточки рядом с витриной и принялся внимательно рассматривать шкатулки. Потом, со своим неповторимым лукавым прищуром, подозвал сотрудницу и указал ей на пару шкатулок. "Видите, - сказал он, - у некоторых шкатулок есть повреждения, здесь скол на поверхности, а там отбит уголок. Посмотрите, под сколом проглядывает обыкновенная глянцевая эмаль, такая же, как и у всех. Нет никакой уникальной матовой эмали, эмаль здесь обычная, просто сверху она покрыта матовым лаком. Секрет очень прост... " Сотрудница посмотрела на него не то с испугом, не то с растерянностью - мол, да как же так, что же это такое делается. В тот раз мы, пожалуй, сказали много лишнего - отметили, в том числе, и халцедон в пасхальное яйце "Ренессанс", который выдавали за опал.

Мне не нравится плясать на огромном скелете Фаберже, который сегодня так дорог многим. Сейчас я занимаюсь вещами, которые связаны с Фаберже лишь отдалённо и опосредованно. Фаберже где-то там, в Лондоне, в музеях, в центре Вселенной, а я тут, на периферии, на задворках, в тишине и спокойствии. Единственное, чего я могу вам посоветовать - поступите как я, забудьте о нём. Не вдумывайтесь, не размышляйте, не анализируйте. Не глядите в его бездну - ведь, как известно, любая бездна однажды может посмотреть на вас в ответ.

Примите все как есть - цены, коллекции, породистые и сомнительные провенансы, специалистов, похожих на рыжих в цирке, подделки и подлинники, и прочая, и прочая. Сейчас 2025 год на дворе, зачем вам Фаберже, что он вам даёт, почему именно он, почему, когда вокруг так много другого? Спокойной ночи.

Сейчас у меня есть время и желание поумничать, поэтому я немного попишу здесь о смыслах, причем о смыслах применительно к тому, что сейчас занимает мое воображение - то есть о глиптике. Буду, наверное, зануден, поэтому можете не читать мою писанину, тем более что иллюстраций, картинок не будет только, текст. Но тем не менее.

Исторически основное содержание, которое характерно для глиптики - это миф, вернее, его фрагменты, отдельные сюжеты, воспроизведенные с разной степенью убедительности. Миф как таковой - очень архаичная конструкция. Он возникает на стадии, когда человеческое общество ещё примитивно, его основная функция - преодоление хаоса, это попытка объяснить, осмыслить чудовищную и непостижимую жестокость бытия, несущую человеку лишь боль и отчаяние. Миф зиждется на психологических массивах, опирающихся с одной стороны на коллективное бессознательное, а с другой на хрупкую психику отдельного индивида, то есть одновременно и на личное, и на общее. Миф, вопреки стереотипу, явление подвижное, а не статичное, он развивается вместе с человеческим обществом, он - проекция сознания, со всеми отсюда вытекающими обстоятельствами. Миф, как убедительно показывает Леви-Стросс и его последователи-структуралисты, способен претерпеть удивительные изменения, на протяжении продолжительных временных отрезков внутри мифа происходят различные трансформации, герои его могут меняется местами, делясь между собой функциями и ролями. Неизменен лишь общий мотив - сотворение мира, борьба с судьбой и так далее. На определённом этапе миф отрывается от коллективного сознания и подвергается интерпретациям отдельных личностей, конкретных индивидуумов. И здесь возникает благодатная почва для всевозможных спекуляций, в сущности, это стадия извращения мифа, его вольного и неконтролируемого искажения. Думаю, нужно пояснить, что я имею в виду.

Возьмем в качестве примера миф о Медее, один из самых трагичных и этим привлекательных в античной мифологии. Медея, дочь царя Колхиды, влюбляется в аргонавта Ясона, в чужака, предаёт отца, родину, культуру, вообще все, помогает ему похитить сокровище, Золотое Руно, бежит с ним на чужбину, приносит в жертву возлюбленному своего брата, делает ради него все - интригует, обманывает, убивает. Рожает от него детей, двух сыновей. Однако Ясон неудачник, ни подвиг, ни убийства и интриги не позволяют ему получить власть, что, впрочем, не влияет на чувства Медеи к нему. Ситуация меняется, когда царь Коринфа по какой-то причине проникается симпатией к Ясону, решает выдать за него замуж дочь и сделать его наследником. Ясон ради этого бросает Медею, она же, разом потерявшая все, жестоко ему мстит. Разумеется, губит соперницу, царскую дочь, но главное - убивает своих сыновей от Ясона. Это кульминация трагедии, так называемый синдром Медеи, сюжет, использующийся даже в современной психологии для объяснения некоторых нездоровых особенностей женской психики.

Откуда, однако, появился этот сюжет, был ли он таковым изначально? Нет, таковым он не был. В базовом, изначальном варианте мифа сыновей Ясона и Медеи жестоко убивают жители Коринфа, разъяренные гибелью дочери их царя от рук ревнивой Медеи. То есть, как мы видим, мстительность Медеи все же имела рациональные рамки, миф был трагедией, но трагедией приемлемой, лишённой запредельной, болезненной развязки. Той самой развязки, которая так поражала воображение читателей на протяжении многих столетий. Откуда же она появилась? Её создал Еврипид, причем по крайне прозаичной причине - по просьбе его современников-коринфян, желавших избавиться от негативной славы убийства малолетних детей, которая порочила их город. Стоимость трансформации мифа была не так уж и мала - коринфяне заплатили Еврипиду пять талантов серебра и он, отрабатывая гонорар, перенёс их вину на Медею, придав трагедии новое измерение и сделав её бессмертной.

Это и есть та стадия, на которой миф может подвергнуться личной интерпретации и укоренится в таком виде в общественном сознании. Примеров на самом деле масса, ещё более яркий вариант трансформации мифа - "Фауст" Гёте. Легенда о средневековом чернокнижнике, заключивший сделку с дьяволом и погубившим свою душу, превратилась у Гёте в нечто не просто противоположное, а совершенно абсурдное, пожалуй. Фауст Гёте продал душу дьяволу, но потом удивительным образом попал в рай - вас ничего не смущает в этой истории? Все дело в том, что между Еврипидом и Гёте лежит пространство в десятки столетий и за это время миф как материал для создания смыслов стал гораздо более пластичен, более податлив. Человек научился этим пользоваться.

Причины столь вольного обращения Гёте с мифом очевидны - он был человеком своей эпохи, эпохи Просвещения и, опять же, неосознанно (общее) и осознанно (личное) воспроизводил её дух и содержание. Миф в изложении Гёте становится антропоцентричен, Гёте воспроизводит основной мотив, но уже даже не интерпретирует, а заново пересобирает его, убирает лишнее и добавляет недостающее. И современникам, и потомкам версия Гёте нравится гораздо больше, она ближе им и понятнее. Дальше - больше. XX век превращает миф в материал, который уже не "может", а "должен" быть переосмыслен, миф перестает быть интересен сам по себе. Улисс-Одиссей, воспетый Гомером с героическим пафосом, утверждается в новом столетии в негативной проекции, в образе Леопольда Блума, жалкого и ничтожного. И тем не менее это все тот же миф, он не меняется - меняется человек и меняются его представления о том, что ему, собственно, от мифа нужно.

Глиптика, один из древнейших видов искусства, была пропитана античной мифологией по простой и понятной причине - а чем ещё она могла быть пропитана? Культурный слой в IV веке до н. э. был несоизмеримо более тонок, более одномерен, чем тот слой, который имеется в нашем распоряжении. Это было единственное содержание, которое могло наполнить эту форму. В последующие эпохи оно не менялось, что любопытно. С содержательной точки зрения глиптика так и осталась там, в глубоком прошлом, она так и не покинула "тот век нагой, когда теплом богатый луч Феба золотил холодный мрамор статуй". И если человек Античности легко и естественно считывал заложенные в ней смыслы, мыслил и существовал внутри того же самого смыслового пространства, то уже в последующие периоды популярности глиптики её содержание требовало от человека усилий. Уже в эпоху Ренессанса глиптика становится искусством для аристократии, для очень узкого круга тех, кому по карману приобретение не только самих артефактов, но и образование, приобщение к культуре. Грубо говоря, в Античности глиптика была понятна абсолютному большинству, в XVIII же веке она уже была актуальна для десятых долей процента от общего числа населения. Это было ещё не мёртвое, но уже пожилое искусство, стоящее одной ногой в могиле.

Лучше, чем что бы то ни было, глиптику периода последнего масштабного всплеска интереса к ней иллюстрирует вот эта инталия работы Джузеппе Пихлера, хранящаяся в Эрмитаже. Подскажу для тех, кто-то не может сам верно дешифровать заложенный в ней смысл, ходульную, переполненную пафосом символику - это Александр I, поставленный по итогам Наполеоновских войн в один ряд с Цезарем и Александром Македонским.

Сейчас глиптика с точки зрения содержания - абсолютное ретро, стилизация под прошлое различной степени удалённости. Семиотика её никак не связана с сегодняшним днем, что, по большому счету, исключает какой-либо заметный уровень интереса к ней. Между тем как общая концепция - изображение на камне, интегрированном в предназначенный для ношения или тактильного контакта аксессуар, вполне могла бы быть востребована. Таким образом глиптика может обрести новое дыхание лишь после того, как её содержание, её смысловое наполнение изменится, придет в соответствие с эпохой. Глиптике нужны новые мифы, новое сотворение смыслов - и задача это титаническая для художника. Если говорить начистоту, то и все камнерезное искусство страдает от таких проблем - оно отстает от жизни, оно ретроградно по своей сути, оно говорит со зрителем на языке давно минувших дней. Глиптика же страдает этим в наибольшей степени. Перспективы в связи с этим так себе, но мы все равно попробуем, хотя бы потому, что ничего другого нам не остаётся.

Ну, поздравляю всех с Наступающим! Лошадей к Новому году я не делал, за длинным рублем не гнался. Поэтому выложу в качестве иллюстрации довольно древнюю свою работу, года 2015-го, наверное. Других лошадей у меня, по-моему, и нет. Желаю вам в будущем году всего в меру - и радости, и печали. Главное в жизни, как полагали древние греки, это гармония. Нельзя быть все время счастливым, ловким, удачливым, но можно гармонично, не впадая в крайности, сочетать успехи и неудачи и оставаться вполне себе довольным жизнью человеком. Этого, пожалуй, я вам и желаю! С Новым Годом!