Семинар «Языки психиатрии», который организует доктор Иосиф Зислин, этой осенью проходил очно в городе Тбилиси.

Отличительной чертой семинара является междисциплинарный подход к вопросам человеческой психики, что, на мой взгляд, должно быть интересно психоаналитикам, строящим свою практику на трудах Жака Лакана. На этот раз с позиций разных научных направлений рассматривалась тема «эмоции».

Со стороны социологии выступали Виктор Вахштайн и Андрей Кузнецов.

Виктор Вахштайн говорил о социальной природе эмоций, об их производстве и преобразованиях. Заявление Виктора о том, что для социологов понятие души избыточно, вызвало у некоторых слушателей возмущение. Нам, психоаналитикам, конечно, такая мысль кажется ординарной: мы привыкли говорить о собранном из ряда идентификаций «Я».

Социологическую модель Эмиля Дюркгейма, в частности диспозицию сакральное/профанное, мне раньше хотелось отождествить с функцией символического в отношении воображаемого, но сейчас я думаю, что это не так: в терминах Лакана символическим может быть и профанное, повседневное, доступное для обсуждения, и сакральное — если речь идёт о вытесненных представлениях и бессознательном символизме; в след за размышлениями Джорджио Агамбена, который сравнивает Постав/Das Gestell/ Мартина Хайдеггера с диспозитивом Мишеля Фуко и называет анти-диспозитивом профанное, точнее было бы говорить о сакральном как о том символическом материале, который невозможно отождествить с личным опытом, как о неусвоенном, существующем экстренсек, законе;

Андрей Кузнецов ссылался на Бруно Латура, чтобы поставить вопрос о топологии аффекта. Живое, по Латуру, постоянно расширяет свои способности подмечать различия. Указание на то, что сборка (живого) тела крайне нестатична, проблематизирует вопрос нормы. Проще говоря, мы не можем говорить об эмоции, пока не поймём, кто и посредством чего сейчас чувствует, а значит — эмоции не универсальны. В связи с этим возникает следующей вопрос: если живое существует в самой своей интенции, в акте, а опыты переживает все более сложные и уникальные, то почему бытие живущих сопровождается страданием и, главное, как с этим обходиться? Вопрос этот вероятно может быть разрешен через концепт наслаждения Лакана: если экрана для наслаждения нет, мир, обещающий субъекту новый опыт, будет восприниматься человеком как преследующий и угрожающий.

Со стороны филологии прозвучали прекрасные доклады доктора филологических наук Константина Богданова. Он рассмотрел важный для нашей практики вопрос — о паузах и пустотах, выраженных в поэтической речи при помощи пунктуации и графической формы стихотворения, а значит и о том, что не подвергается символизации, о пределах языка;

О значении языка говорила и психиатр, а также соорганизатор семинара, Елена Давтян. Елена Давтян говорила о деконструкции эмоций при психической патологии, обращаясь к когнитивной лингвистике, лингвокультурологии и такой новой области исторических исследований, как история эмоций. Без сомнений, это очень близко нашей аналитической технике.

Доктор философии Николай Розов сделал доклад об истории и значении такого феномена, как «плач», который в древних общинах был коллективным, а в современности утратил это свойство. То, что аффект больше не находит своей разрядки в ритуале, может приводить к появлению симптомов депрессии. Как я запомнила из недавно опубликованных лекций Марка Фишера, о коллективном аффекте солидарности размышляют исследовательницы Гибсон-Грэм, рассматривая его как альтернативу ресентименту в посткапиталистическом обществе. Мы знаем, что меланхолик не может утратить объект, как следствие — ничего не хочет. Солидаризация, возможно, может выступать некоторым компромиссным образованием, позволяющим желать (не для себя, но для другого/других).

Также среди спикеров были коты, но не раскрыли тему, надеюсь на следующем Тбилисском семинаре услышать от этого направления более серьезного исследователя, например, кота бегемота, ну или хотя бы чеширского кота.

Психоаналитическая #конференция «Внутренняя и внешняя реальность пациента. Клинический подход» прошла в минувшее воскресенье в Санкт-Петербурге. На конференции присутствовали, в основном, последователи теории объектных отношений, в числе которых — члены и кандидаты IPA и ОПП.

Доклада было два: «Судьба хорошего объекта в психоаналитической практике» и «Психоанализ и психическая реальность в реалиях современности». Таким образом, к обсуждению в связи с докладами были предложены две темы — то, что влияет на практику психоаналитика изнутри и то, что влияет на практику снаружи. К сожалению, я не осталась для подведения итогов после групповой супервизии и не имела возможности уточнить, отметили ли это остальные участни:цы.

Вопросы, касающиеся практики и техники, разворачивались в связи с термином «идеализация». Согласно концепции Мелани Кляйн, #идеализация, наряду со всемогуществом, является элементом двоичного расщепления, характерного для параноидно-шизоидной позиции (когда ребёнок не может воспринимать хорошей и плохой объект как одно целое). При работе со «сложными» случаями (в терминах теории объектных отношений это пограничный или психотический уровни функционирования) аналитики могут иметь дело с очень сильной идеализацией. Фиксация таких пациентов на параноидно-шизоидной позиции приводит к невозможности объединить взаимоисключающие свойства в фигуре аналитика: если он перестанет быть в воображении пациента хорошим, он рискует оказаться плохим, а значит угрожающим, разрушающим и т.д.

При хорошей динамике идеализация должна постепенно сменяться более реалистичным образом другого, это будет свидетельствовать об укреплении и возросшей устойчивости эго. Предлагая поле для реализации «бессознательной фантазии», аналитик даёт интерпретации, тем самым сообщая человеку нечто новое о его желании. Однако, при интенсивной идеализации интерпретации могут, с одной стороны, не действовать, так как угрожают целостности образа аналитика, с другой — быть опасными для слабого эго, неспособного интегрировать противоречивую информацию о самом себе.

Что мы можем сказать об этом с позиций структурного психоанализа? Идея о том, что #перенос в анализе связан с помещением в аналитика объекта-малое-а, объекта причины желания, это база общеизвестно.

Обращаясь к истории Сократа и Алкивиада, где Сократ, в ответ на любовную речь юноши выносит интерпретацию: «приглядись ко мне получше, милейший, чтобы от тебя не укрылось моё ничтожество, там где ты видишь нечто, я — ничто», Лакан сообщает, что объект-малое-а всегда скрывает за собой пустоту. Это отвечает его более ранней концептуализации желания через триаду потребность-требование-желание, где #желание является следствием означивания потребности (я уже писала об этом здесь).

По Лакану, у людей с психотической структурой перенос в привычном понимании не разворачивается, так как субъект имеет другие отношения с символическим. Например, согласно тексту эротомания переноса, такие субъекты формируют умерщвляющую любовь, в ней фигура аналитика может быть подобна преследующему Другому, который желает наслаждаться объектом, якобы имеющимся у самого анализанта. Такой акцент на положении объекта-малое-а позволяет нам разделить невротическую #любовь в переносе и «одержимость».

Вопросы, касающиеся этики и политики, были спровоцированы тревогой в связи с противоречивым положением аналитика в окружающем его пространстве.

Пространстве «вызовов современности» — таких вызовов, как дистанционный анализ, агрегаторы, социальные сети, #сообщество. Здесь мы можем ощутить #солидарность с коллегами: и мы замечаем, что молодые и предприимчивые аналитики постят рилсы сконцентрированы на развитии бренда, а приём в кабинете для многих становится лишь дополнением к #онлайн практике. В то же время, более опытные, зачастую, санкционированные организациями, #лаканисты ведут себя более аскетично и предпочитают кушетку, наличные и анонимность. А что предпочитаете вы, экраны или эклеры?