— ᥫ᭡:: шагаю сквозь поле, не разбирая дороги. трава гнётся под ногами, влажная, тяжёлая, будто сама не хочет отпускать. воздух становится холоднее, и туман постепенно редеет, уступая пустоте. в кармане вибрирует телефон — резкий, неуместный звук, будто напоминание о другой реальности. сообщение от армина. они давно ужинают. все в сборе. ждут меня. я смотрю на экран несколько секунд, дольше, чем нужно. пальцы сами набирают ответ — коротко, без объяснений: не голоден. и почти сразу я отключаю телефон, словно боюсь, что он начнёт задавать вопросы вместо него. ещё несколько шагов — и я останавливаюсь. опираюсь плечом о дерево, холодное и шершавое, как будто оно живёт дольше всех нас и знает, чем всё закончится. передо мной — даль. пустая, тихая, без ориентиров. именно такая, в какую легко смотреть и невозможно дойти. первые снежинки падают неожиданно. медленно, осторожно, словно проверяют, имеют ли право здесь быть. они ложатся на траву, на ветви, на мои волосы и ресницы. не тают сразу. значит, холод уже внутри, а не только снаружи. я не чувствую голода. только усталость — глубокую, вязкую. там, за спиной, тепло, свет, голоса. армин, микaса, остальные. ужин, разговоры, попытка сделать вид, что всё ещё нормально. а здесь — тишина и снег, который не требует ответов. смотрю в даль и думаю, что именно так всё и начинается: не с крика и не с битвы, а с момента, когда ты просто не возвращаешься вовремя. когда выбираешь остаться в холоде чуть дольше, чем должен. снег продолжает падать, и поле медленно исчезает под белым, словно кто-то аккуратно стирает следы.

           𔘓 ::  from Eren Yeager

— ᥫ᭡:: холод впитывался в кости, но он уже не чувствовал разницы — внутренний мороз давно сравнялся с внешним. шаг за шагом, оставляя на белеющем поле чёрные провалы следов, я двигался к огням казармы. не потому что хотел тепла, а потому что даже его отчуждение требовало базового ритуала: быть там моё место. снег хрустел под сапогами во дворе. из столовой доносился смутный гул голосов, смех — отзвук другой планеты. я прошёл мимо, не замедляясь, поднялся по лестнице в пустой спальный корпус. тишина здесь была густой, нарушаемой только скрипом половиц под тяжестью моих шагов. разделся машинально: форма, ремни, сапоги — всё сложено с автоматической чёткостью солдата, чьё тело помнит движения лучше, чем ум — смысл. Вошёл в душевую. щелчок выключателя, и резкий свет жёсткого плафона ударил в глаза, отразился от кафеля, влажного от чужого пара. вода хлынула ледяными иглами, потом постепенно потеплела. я стоял неподвижно, позволив струям стекать по лицу, по напряжённым плечам, смывая с кожи пыль поля и прилипшие снежинки. глаза закрыты. шум воды заполнял уши, создавая иллюзию изоляции, белого шума, в котором можно раствориться.

и тогда это началось – нее сон, не мысль. вторжение.

вспышка. не жар,а ледяной ожог в основании черепа. за веками — не тьма, а ослепительная белизна, будто смотрю прямо в сердцевину снежной бури.

звук. грохот,превосходящий любые звуки битвы. не взрыв — а ломающийся мир. треск костей планеты. рёв, в котором слились миллионы голосов — крики ужаса, ярости, отчаяния, молитвы. я слышал их всех. он был ими всеми.

образы, накладывающиеся на реальность. сквозь шум воды увидел: колоссальных титанов. не десятки — сотни тысяч. их исполинские спины, клубы пара, ноги, поднимающиеся и опускающиеся в едином, неумолимом ритме марша. земля содрогалась под этой поступью.

стены. но не как защиту. как тюрьму. и он одновременно был снаружи, глядя на них, и внутри, чувствуя их давящую тяжесть на собственной спине. они трескались, крошились, и из щелей лилась не тьма, а тот же слепящий свет.

лица. мелькающие, как пепел на ветру. каждый из них смотрел на меня, и в каждом взгляде был вопрос, упрёк, мольба. я попытался отвернуться, но взгляды были повсюду.

руку. свою? чужую? простёртую сквозь время, чтобы что-то схватить. чтобы что-то отпустить.

внезапно я почувствовал песок между пальцами ног: пустыня? пляж? запах морской соли и горящего мяса. вкус крови во рту: своей? чужой? тяжесть массивных ключей в ладонях, которых не существовало. и сквозь всё это — всепоглощающее, нечеловеческое одиночество. одиночество существа, которое видит все пути и знает, что каждый из них ведёт в тупик. одиночество того, кто обречён выбирать.

координаты. это слово проступило в сознании не буквами,а ощущением. чудовищная, непостижимая карта, наложенная на реальность. я видел линии связи, тянущиеся от меня — нет, сквозь меня — к каждому элдийцу, к каждому титану, живому и мёртвому, к каждому предку и, возможно, к каждому потомку. он был узлом в этой паутине. и в этот миг я понял не умом, а каждой клеткой: координаты — это не место. это бремя. это проклятие видения всего и невозможности ничего изменить, кроме самого чудовищного.

я дёрнулся, ударившись плечом о холодную кафельную стенку. стоял, согнувшись, опираясь ладонями о колени, задыхаясь. вода, теперь просто тёплая и обыденная, лилась ему на затылок. грохот в ушах отступал, сменяясь навязчивым гулом и стуком собственного сердца о рёбра. медленно выпрямился, провёл рукой по лицу, смахивая воду и... что ещё? слёзы? нет. просто воду. в зеркале напротив, затянутом паром, туманно отражалось моё лицо. тёмные круги под глазами, взгляд, ушедший куда-то внутрь, за пределы собственного отражения. в этом взгляде не было испуга. была глубокая, знакомая уже усталость. усталость от видений, которые становились лишь яснее. от будущего, которое чувствовалось как проклятая память.

           𔘓 ::  from Eren Yeager

— ᥫ᭡:: после душа ложусь. вода ещё тянет за собой тепло по коже, но оно не проникает глубже — словно смывает только поверхность, а внутри остаётся то же тяжёлое, вязкое чувство. полотенце тяжело сидит на плечах, и я не тороплюсь: позволяю телу остыть, позволяю мыслям расползтись по краям, как пар в ванной. я проваливаюсь в сон быстро, как в омут, где нет порядка — только обрывки. снова тот же пейзаж, но он порезан на куски: фиолетовые цветы мелькают рядом с чужими лицами, туман съёживается в угол и шепчет старые обещания. слышу голоса, но они не складываются в слова, скорее — это напоминания о том, что было и о том, что ещё будет. в одном обрывке я стою на крыше и смотрю вниз: люди двигаются как муравьи, и мне хочется крикнуть, но голос застрял в горле. в другом — я держу чьё-то разбитое лицо в руках и не могу ничего исправить. сны не спрашивают, они показывают. иногда они точнее реальности: там я понимаю, что потерял не только людей, но и часть себя, ту, что можно было вернуть, если бы обошлось меньше ударов. просыпаюсь в середине ночи, но снова засыпаю — и каждый раз видения приходят с новым краем, как будто режут старую карту и кладут рядом новые куски, которые не сходятся. утро приходит тихо. я открываю глаза и первое, что чувствую — это холод, проникающий до костей. поле, которое вчера было просто серым, теперь покрыто снегом. он лежит ровной белой плёнкой, без шороха, как будто поглотил весь звук мира. каждое дуновение ветра поднимает мелкие кристаллы, и они медленно падают обратно, сверкая в бледном свете. следы, что я оставил вчера, почти стерты — только несколько слабых углублений в траве, как напоминание, что я был здесь. я встаю и иду к окну. воздух резкий, чистый; он режет лёгкие при вдохе и выталкивает из груди лишние мысли. на поле фиолетовые цветы выглядят потерянными — их лепестки пробиваются сквозь снег, как маленькие флаги, которые кто-то забыл поднять. вид этого заставляет смотреть дольше; в них есть что-то упрямое, живучее, что мне по-своему знакомо. я выхожу. сапоги хрустят по насту, звук простой и честный — он не требует объяснений. холод бьёт в лицо, и с каждым шагом становится легче дышать — кажется, что чистота воздуха как-то обнажает мысли и оставляет только самые острые. вдалеке виднеются силуэты — дома, деревья, люди, которые снова пытаются сделать вид, что обычный день можно собрать обратно в прежнюю форму. в голове снова прокручиваются те же вопросы: кто я теперь и что значит идти дальше. снег как стерильная плёнка: можно спрятать следы, но нельзя спрятать правду под слоем холода. я останавливаюсь посреди поля, позволяю себе на мгновение быть просто человеком, которым я когда-то был — усталым, уязвимым, живым. и в этом коротком миге понимаю, что никакой очищающий снег не изменит того, что было сделано. можно только решать, кем стать дальше. смотрю на небо. оно светлеет, но не обещает тепла — только новый день. и всё же я знаю: идти до конца нельзя, не решив, кем ты теперь являешься в этом изменившемся мире. я поднимаю плечи и делаю шаг вперёд. снег хрустит под ногами, и звук этот становится моим компасом.


           𔘓 ::  from Eren Yeager

— ᥫ᭡:: я думаю о подарках и чувствую, как в груди что-то сжимается — не от тепла, а от необходимости дать хоть что-то, что останется после меня. подарки — это не роскошь. для армина это способ сохранить часть мира, который он любит, даже если я буду далеко или уже не вернусь таким, каким был. первое, что приходит в голову — книга. не просто том с картами, а старая, с потёртыми страницами, где пометки на полях и чертежи маршрутов. он любит понимать, куда ведёт дорога. я представляю, как он берёт её ночью при свечах и строит планы на будущее, которые не будут зависеть от моих решений. пусть это будет карта мира — не идеальная, но настоящая. ещё — простой деревянный компас. не механический, не для украшения, а тот, что можно держать в ладони, когда мир вокруг валится. я хочу, чтобы он знал: даже когда всё белеет и стирается, есть точка, к которой можно возвращаться. я сам не всегда выбираю направление, но могу сделать так, чтобы у него был выбор. может быть, я смастерю что-то сам. я не художник, но смогу вырезать маленькую фигурку — корабль, который он так часто рисовал в детстве. не ради красоты, а ради напоминания: мечты можно хранить и под снегом. пусть этот корабль будет прост, с трещинами — как и мы, но всё ещё способный плыть. и ещё — письмо. не длинное, не проповедующее, а короткое и честное. я не умею писать красивые строки, но могу написать правду: почему сделал то, что сделал, и что хочу для них после. может, это будет последняя вещь, которую он сможет перечитать и понять меня без шторма вокруг. мне противно думать о милых вещах. мне легче думать о планах и о битвах. но в голове возникает образ армина, читающего при слабом свете, и я понимаю: подарки — это не попытка увести его в прошлое. это способ закрепить будущее. дать ему инструменты, чтобы он мог думать, решать и не терять себя. я понимаю, что не все подарки спасают. некоторые просто напоминают о том, кто ты есть. если я оставлю ему карту, компас, кораблик и письмо — это будет больше, чем вещи. это часть меня, вложенная в то, что он любит. может, когда-нибудь он посмотрит на эти предметы и решит иначе. или решит так же. главное — чтобы выбор остался за ним. снег сыплет всё интенсивнее. у меня мало времени на мелочи, но я сделаю это. если мир изменился — значит, подарки тоже должны быть другими: не для прикрытия ран, а для того, чтобы раны могли зажить. я соберу их и отдам самому дорогому человеку, который умеет видеть дальше меня.


           𔘓 ::  from Eren Yeager

Здравствуй. Недавно мою голову посетила некая метафора, что "если птица сломала крыло, должен найтись кто-то, кто сможет запереть её в клетке, чтобы она смогла снова взлететь". Разумеется это не только про птиц. Думаешь, она правильная? Или каждый должен всегда самостоятельно справляться со своими проблемами?

— ᥫ᭡:: если честно — мне не нравится идея клетки, даже ради "взлёта". клетка — это контроль. это когда кто-то решает за тебя, что ты ещё не готов, и закрывает дверь вместо того, чтобы дать крыло или научить летать. свободу не возвращают замками. но тоже глупо притворяться, что всё можно пережить в одиночку. иногда крыло действительно ломается так, что самому уже не подняться. тогда нужна рука, которая поддержит, — не чтобы держать тебя навечно, а чтобы дать опору, пока ты собираешь силы. помощь нужна, но она должна давать выбор, а не отбирать его. я знаю, что значат решения за других. меня учили и использовали, меня держали ради целей. я видел, как "защита" превращается в тюрьму, из которой не выйти, потому что тебе внушили, что ты "слишком слаб". мне это не подходит. лучше падай и пытайся встать сам, чем жить в клетке, где тебе объясняют, что это ради твоего же блага. если выбираешь помогать — помогай так, чтобы после помощи не пришлось ломать замки. научи, дай инструмент, отдай крыло назад. если приходится ограничивать — делай это с уважением к воле того, кому "помогаешь", и с чётким планом, когда отпустить. в конечном счёте правильного ответа нет. есть только выбор: кто решает за птицу — она сама или кто-то другой. для меня свобода важнее удобства. пусть птица сначала упадёт и снова научится лететь — но пусть это будет её выбор.


           𔘓 ::  from Eren Yeager

Здравствуй, Эрен! Ждёшь ты нового года? И почему ждёшь(не ждёшь)?

— ᥫ᭡:: здравствуй. нет — я не "жду" новый год так, как ждут праздника. даты сами по себе ничего не меняют. для меня это не время для фейерверков, а ещё одна отметка на карте, чтобы понять, куда идём дальше. но в этом есть смысл: новый год — удобный рубеж, когда можно остановиться на секунду и проверить курс. если ничего не менять, то и шаги будут идти по кругу. я не верю в волшебство дат, но верю в решения, которые человек принимает в конкретный момент. если ты обещаешь себе что-то изменить — не жди полуночи, сделай это сейчас. если же хочешь использовать ночь, чтобы собраться с мыслями — пусть будет так. главное, чтобы после слов шли действия. я не жду тепла от календаря. я жду результата — свободы, которую можно сохранить, и людей, которые смогут жить без того, чтобы за них решали. если год начнётся с шага в эту сторону — тогда его можно ждать.


           𔘓 ::  from Eren Yeager

— ᥫ᭡:: я упаковываю подарок без лишней церемонии — так, как делаю всё важное: быстро, ровно и чтобы было надёжно. карту осторожно разворачиваю старую книгу, вкладываю в неё карту, чтобы она не помялась. между страницами кладу сухой лепесток фиолетового цветка — не чтобы это было красиво, а чтобы запах и цвет напомнили ему, что даже под снегом что-то живёт. книгу оборачиваю плотной маслиной тряпкой, туго перевязываю шнуром; узел несложный, но держится. на внутренней стороне обложки прячется короткая записка, пальцами размятая, без украшений: "чтобы ты не потерял дорогу". компас — в кожаный мешочек, который я сам прошью грубой ниткой. не украшать, только надёжно: мешочек прячется в карман книги, как будто он всегда там и должен быть там. на мешочек ставлю небольшой надрез — знак, который понимаю только я и он, чтобы он знал: это от меня. кораблик — не делаю изящным. высекаю его из куска дерева, оставляю трещины, не затираю следы инструментов. это не игрушка — это напоминание. заворачиваю в кусок парусины, который нашёл в кладовой, и привязываю к нему полоску из моей старой рубашки. пусть будет тяжёлое и тёплое от меня. письмо — самое простое. коротко, прямо, без метафор. я складываю его втрое и прокладываю последней вещью, чтобы он нашёл его не сразу, а когда развернёт всё. на конверте — лишь одна строка снизу, написанная рукой, которая редко идёт на такие вещи: "решай сам". всё складываю в деревянную коробку — некрашеную, с грубыми гвоздями. внутри кладу кусок армейской ткани, чтобы предметы не дребезжали. сверху — ещё одна смятыя полоска ткани, впитавшая запах дождя и пороха. я не запечатываю воском; вместо этого придавливаю коробку ладонью, словно обещая: я сделал это сам. не оставляю украшений. нет бантиков, нет пустых слов. упаковка — как сам подарок: простая, практичная и с привязкой к тому месту, откуда он идёт. если он откроет её ночью при свечах, пусть найдёт карту, компас, кораблик и письмо, и пусть каждое из этих вещей будет напоминанием не о том, кем я был, а о том, что у него всегда есть выбор.


           𔘓 ::  from Eren Yeager

Чего ты боишься больше всего — потерять свободу или близких?

— ᥫ᭡:: я боюсь и того, и другого. но эти страхи живут в разной плоскости. потеря свободы — это не просто закрытая дверь или стены вокруг тела. это когда тебя лишают права решать, кем быть, как жить, кого защищать. я видел, как свободу отбирают у целых народов, как превращают людей в инструмент — и это делает меня яростным. потеря свободы убирает смысл борьбы: ради чего тогда биться, если тебе заранее скажут, кем быть и за что умирать? потеря людей — другое. это удары, которые пробивают глубже, чем простая боль. каждый человек рядом — не просто союзник или груз ответственности; это причина, по которой я продолжаю. теряя их, я теряю нить, которая привязывает мои решения к чему-то человеческому. без них мои победы превращаются в пустые выгорающие поля. я знаю цену утрат — она измеряется не только в крови, но и в пустоте, которую оставляет уход. я мог бы сказать, что предпочту одно — но это ложь. иногда ради свободы придётся потерять близких, и иногда ради близких придётся пожертвовать свободой. мне не нравится такой выбор. я не хочу, чтобы кто-то навязывал нам сценарий, где выбор уже сделан за нас. я хочу выбирать сам, даже если это будет стоить дорого. внутри меня постоянно идёт спор: разум говорит о стратегии, о целях, о том, что нужно ради будущего; сердце кричит о людях, которых нельзя отпустить. я не идеализирую себя — я знаю, как легко прикрыть свои поступки добрыми словами. но страх потерять людей не делает меня слабее, он делает мою жестокость осознанной: я готов принять утраты, если это единственный путь к тому, чтобы больше никто не умирал так просто. и всё же есть ясность: свобода — это то, ради чего стоит идти, потому что без неё нет будущего, которое можно защитить. но если в этой погоне я превращусь в того, кого боятся мои друзья — значит, я уже проиграл. поэтому я буду действовать так, чтобы сохранить и то, и другое, даже если придётся изломать мир, чтобы создать новый порядок. если выбирать между ними, я выберу способ сохранить выбор самих людей. пусть это будет жестко. пусть это будет больно. но я не позволю, чтобы за нас решали другие. в конце концов, бояться — нормально. бояться и действовать — вот что отличает нас от тех, кто смирился. я боюсь. и это заставляет меня идти дальше.


           𔘓 ::  from Eren Yeager

Эрен, здравствуй! Хотели бы вы уйти с Разведкорпуса?

— ᥫ᭡:: здравствуй. нет — я не хочу уходить из разведкорпуса. не потому, что люблю церемонии или устав, а потому что там — моя причина и мой инструмент. разведкорпус — это место, куда я пришёл не за славой, а чтобы знать правду и действовать. если я уйду сейчас, кто будет пробивать стены, которые надо пробить? кто возьмёт на себя то, что я готов принять? иногда хочется уйти. захотеть простого: еды, тепла, места, где никто не спрашивает о планах по уничтожению мира. представить, что можно спрятаться в уголке и быть просто человеком — без решений, без вины, без чужих глаз. такие мысли приходят. они живут в каждом, кто видел слишком много. но уход в никуда — это не отдых. это бегство, которое оставляет за мной тех, кто идёт вместе. я не могу позволить себе комфорт, если это значит предать тех, кто рядом. если я уйду, то не только отказываюсь от борьбы — я оставляю людей в прежней ловушке. и это хуже любой усталости. так что я остаюсь. не потому что мне легко, а потому что верю: свобода — не подарок, а результат. и если её нужно выбивать из мира, то делать это придётся тем, кто не боится платить цену. я готов платить. может, это жестоко. может, это неправильно в чьих-то глазах. но это мой выбор.


           𔘓 ::  from Eren Yeager

Эрен, какие самые забавные моменты происходили с тобой на вылазках?

— ᥫ᭡:: если честно, на вылазках редко думаешь о чём-то забавном. чаще — о том, как выжить и не подставить тех, кто рядом. но даже там бывали моменты, которые почему-то запоминались именно своей нелепостью и тем, что делали нас обычными людьми. порой это была саша. в самый неподходящий момент она могла достать еду и есть так спокойно, будто вокруг не было ни титанов, ни угрозы. я помню, как мы прятались, напряжённые до предела, а она жевала и ещё умудрялась предложить другим. это раздражало, но в то же время вызывало смех — потому что её спокойствие было заразительным, и на секунду казалось, что всё не так уж плохо. армин тоже часто попадал в такие ситуации. он всегда тщательно готовился, строил маршруты, держался за карты, а потом что-то шло не так — кто-нибудь проваливался в яму или оказывался не там, где планировалось. он тут же начинал извиняться, краснел, и в этом было что-то по-детски смешное и тёплое. никто не смеялся над ним со злом — наоборот, это напоминало, что мы все учимся на ходу. микаса смешит по-своему. она никогда не скажет, что волнуется, но её действия говорят громче любых слов. иногда она просто молча хватает меня за руку или становится передо мной, и по выражению её лица всё понятно. в этой её серьёзности есть что-то забавное, особенно когда она делает вид, что ничего особенного не произошло. жан часто становился объектом шуток сам того не желая. он мог красиво говорить о лидерстве и ответственности, а потом споткнуться или упасть в грязь, встать с видом человека, глубоко оскорблённого судьбой. мы смеялись, даже когда было тяжело, потому что такие моменты сбрасывали напряжение. иногда капитан леви становился частью этих странных эпизодов. он почти не шутит, но его сухие замечания и внезапные, почти незаметные жесты — вроде того, как он может молча оставить кому-то еду, — выглядят неожиданно и по-своему смешно. это не смех вслух, а ощущение, что под холодной оболочкой есть что-то живое. и даже титаны… иногда они вели себя настолько нелепо, что это сбивало с толку. бывало, один просто останавливался и начинал нюхать землю, будто что-то искал. в такие секунды страх смешивался с абсурдом, и это вызывало странный, нервный смех. эти моменты не делают вылазки легче. но они напоминают, что мы всё ещё люди. что даже среди ужаса остаётся место глупости, неловкости и короткому смеху — и именно это помогает не сломаться.


           𔘓 ::  from Eren Yeager