Я заказала одежду с примеркой: две шубы из искусственного меха. Что из искусственного – это важно, потому что одна голубая, другая малиновая, а натуральный мех красить в малиновый совсем уж нехорошо по отношению к покойной норке.

Так вот. Приезжает курьер – юноша с длинным бледным лицом. Очень аристократичный. Губы сложены усталой скобкой. По выражению глаз видно, где он видал всех этих московских дур в малиновых шубах. Не улыбается. Выдает мне шубку, я ее примеряю, возвращаюсь к нему, говорю:
– Будьте добры – теперь голубую.

Юноша поднимает на меня взгляд и молча смотрит несколько секунд так, словно я сказала: "А теперь сдерите с себя кожу, она мне нравится больше, чем всё это искусственное говно".
Я в изумлении пыталась понять, где совершила ошибку. Вот коробка у его ног. В коробке – чехол. В чехле – шуба. Что не так?

Юноша слегка вскидывает голову и ледяным тоном роняет:
– Она лавандовая.
Даже так: "Она. Лавандовая".

Чувствуешь себя мразью, конечно. Люди старались, долго и мучительно выбирали цвет. Спорили, кричали друг на друга. Может, капри? Вы с ума сошли, только океанская синь! Перламутровый горечавковый! Кобальт или бирюза? Ультрамарин или сапфир?! В итоге остановились на лаванде: сложный оттенок фиолетового, символизирует таинственность и фантазию; капля лилового в безбрежном море синевы; воплощенная изысканность и легкая рафинированность.

И зачем всё это было: бессонные ночи, глаза, покрасневшие над палитрой пантона, бои на цветовых справочниках, долгие бесплодные попытки получить нужный оттенок, неудачи, взлёты и падения, и наконец – успех!.. Аплодисменты, заслуженный триумф...
И всё это ради кого?

Чего стоит человечество, если оно не отличает Голубого от Лавандового?

Где-то в недрах телеграма наверняка есть пост. "Приезжал тут к одной... Привез две шубы... Вроде нормальная баба на вид. Пудель, коты... Ну, думаю, это мой клиент. А она как ляпнет: "дайте голубую шубу"! И так мне гадко стало и обидно... Пустышка".

Шуба, кстати, голубая.

По многочисленным просьбам свидетелей Лавандового Оттенка выкладываю селфи.
Стою на том, что лавандовое - это примерно то, что у меня на голове. А все что ниже - голубое!

Вот мне, например, безумно нравятся коты-ориенталы. Грузинские их носы нравятся. Высокомерные узкие морды с отливом в кэмбербэтча. Поразительные выражения лиц. Сочетают в себе одновременно демонизм и придурковатость.

Удивительные животные. Эльфы среди котов.

Но так ориенталы выглядят только спереди.

А если посмотреть сбоку, то средний ориентальный кот – на редкость нелепое существо. Висложопое. Костлявое и при этом толстозадое. Суставы неожиданные отовсюду торчат, позвонки... Стыд какой-то. Извините, владельцы ориенталов.

Мейн-куны, в общем, тоже недалеко ушли. Через одного шерсть такая, словно кота собирались пожарить на сковороде и обмакнули в подсолнечное масло. Брюхо мешком. Бока ввалившиеся. Штаны обоссаны. Всей красоты – только башка да хвост. Вывести головохвостого мейнкуна – вот задача для нашего народного хозяйства.

Про сфинксов даже начинать не буду.

Рассказывайте, каких нелепых утырков вы любите (про мужей не надо, про мужей в другой раз).

Каждый год в моём телефоне находятся люди, которые рассылают веером по всему контакт-листу новогодние поздравления в стихах.
Обычно я этот мусор молча удаляю. Но в прошлом году изменила своему правилу и каждому, кто прислал мне стихи, тоже ответила поэтическими строками.
Взяла из интернета, буквально первые попавшиеся. Стихи такие:

С Новым годом! Веселитесь!
Ночь нам радости дана,
И в веселье растворитесь
Вы у ёлочки сполна.

В глубине души я надеялась, что кто-нибудь из абонентов тоже ответит мне стихами, я отвечу снова, в меня пульнут встречными стишками, и вся эта переписка превратится в хоровод графомании. В разгул рифмованного бреда. Эстафету новогоднего треша. Чтобы было так плохо, что даже хорошо.

Мало того, что никто не ответил мне в том году. Но и в этом ни один человек из тех, что годами рассылали пожелания типа: "С Новым годом поздравляю и от всей души желаю наслаждаться каждым мигом и дарить свое тепло, быть всегда на позитиве, чтоб всегда во всем везло", – не написал мне поздравительных стихов.

В то, что эти люди устыдились и раскаялись, мне не верится. Они встали один раз на этот путь и не свернут с него до самой смерти. Видимо, всё дело в слове "растворитесь". Есть в нём какой-то неприятный намёк, отдающий плавиковой кислотой.

Как-то в субботу я отвезла своего пуделя на стрижку. Забирать его предстояло только через два часа. Заниматься хозяйством мне было лень, так что я села и накатала стёбный пост. Это была пародия на многочисленные слюнявые истории о "руках Дюрера", "цветах Маяковского" и прочие ("Розы Пиросмани! Розы Пиросмани!" – кричат из зала). Пост условно назывался "Брат Веласкеса", рассказывалось в нём о картине "Портрет придворного шута Себастьяна Мора", которого я ничтоже сумняшеся выдала за брата Диего.

По тексту, написанному в этом тошнотворном стиле, были на каждой строке разбросаны маркеры стёба. Начиная с первого слова.

"Многим из вас знаком портрет Веласкеса, на котором изображен мужчина с проникновенным взором. Но немногие знают, какая удивительная история стоит за этим великим полотном.

Их было двое братьев: Диего и Себастьян. С детства мальчишки знали, что станут художниками. Не было для них ничего прекраснее, чем утащить из мастерской отца пару банок акриловой краски и до утра малевать под одеялом, в темноте, при свете одной лишь слабенькой восковой свечи.

Но отец и слышать не желал об увлечении своих сыновей. У него была хлебная должность в Севилье: он гримировал покойников. А Диего и Себастьян не желали следовать по его стопам. Их властно звала к себе настоящая жизнь.

Целых пять лет мальчики стояли на паперти возле собора Санта Мария де-ла-Седе и наконец собрали достаточно денег, чтобы отправить одного из них учиться в Королевскую академию живописи в Мадриде. Но только одного! Что же делать? Они решили бросить жребий.
Длинную спичку вытянул Диего. "Что ж, как говорят у нас в Севилье, latrante uno latrat stati met alter canis, что означает: светя другим – сгораю сам", – сказал ему напоследок Себастьян и благословил брата.

"Клянусь тебе, я вернусь в Севилью, едва закончу обучение, и тогда настанет твоя очередь овладеть великим искусством живописи", – пообещал ему Диего.

Мальчики, плача, обнялись и простились.

Прошло восемь лет. Однажды перед процветающим домом придворного гримера остановилась роскошная карета, запряженная шестеркой великолепных першеронов. Из нее вышел Диего Веласкес, прославленный живописец Мадрида.

– Мать! Отец! Себастьян! Я вернулся! – крикнул он.

В честь старшего сына Веласкесы устроили торжественный пир. Все поднимали тосты в честь Диего. "И Ме-ни-ны! И Ме-ни-ны" – скандировали гости, восхваляя великую картину, которую Диего преподнес жене короля Испании Филиппа Четвертого Кристине. Наконец поднялся сам Диего.

– Дорогой брат, – сказал он и положил на стол пачку облигаций. – Это я скопил для тебя за годы своего обучения. Я брался за любую работу. Я разрисовывал вывески. Я красил потолки. – Голос его прервался. – Но это все не важно. Важно, что теперь ты, мой милый Себастьян, тоже сможешь поехать учиться и станешь художником.

Наступила тишина. И вдруг все увидели, что по лицу Себастьяна текут слезы.
– Почему ты плачешь? – тревожно спросил Диего.

Вместо ответа Себастьян поднял свои руки.
– Поздно, – сказал он. – Прости, брат! Мне нечем держать кисть.

Диего зарыдал.

– Тогда, – сказал он, – тебе будут каждый день, где бы ты ни был, приносить от меня цветы.

Прошло больше двухсот лет. Диего увековечил Себастьяна на картине, которую он назвал просто: "Картина". Но люди, в чьих сердцах живет Любовь, переименовали его в "Портрет брата".

А в тени за сидящим Себастьяном спрятан букет черных тюльпанов – цветов, символизирующих братскую самоотверженность".

Эта душераздирающая история была проиллюстрирована картиной Веласкеса.

Я рассчитывала лениво поперебрасываться шутками с теми френдами, которые субботним утром не пошли на рынок. "Руки Дюрера" – известная лажа, мы ее многократно высмеивали, а Оксана Санжарова писала отличный разбор, объясняя, где в ней вранье (спойлер: везде).
На самом деле вся подобная лживая чушь безошибочно опознается по стилю. Мне доставило отдельное удовольствие пародировать эту сентиментально-напыщенную ахинею.
Дальше началось то, чего я никак не могла предсказать.

Вначале действительно пришли френды – посмеяться, поперебрасываться комментами.

Следом – чистосердечные люди, искренне прочитавшие историю как правдивую. Их было совсем немного.

А затем явились третьи. Это напоминало прорыв плотины. Все они писали одно: "в семнадцатом веке не было акрила!"
Сначала я подумала, что эти добрые люди шутят.
Ко второй тысяче комментариев стало ясно, что розыгрышем здесь и не пахнет.

Я и до этого понимала, что люди в целом читают невнимательно. Я, собственно, не исключение. Но именины у Кристины, черт побери! Руки карлика!
Зато открылось гигантское поле для наблюдений и выводов.
Часть комментирующих, увидев акрил, бросала чтение и сразу кидалась на амбразуру.
Но основная часть дочитывала пост до конца – и лишь тогда шла сообщить мне об акриле. Многие замечали, что рисовать со свечой под одеялом неудобно. Каждый второй нёс Википедию. Каждый третий сообщал, что на картине не брат, а карлик.

Постепенно из комментаторов выделилась группа иронизирующих. Это была четвертая волна, самая весёлая. Снова поднялся смех, но предметом его был уже не сам текст поста, как вначале, а реакция на него.

Кстати, нужно отметить, что реального хамства было очень мало. Я забанила в общей сложности не больше дюжины комментирующих. Для поста с таким охватом это мизер.

К четвёртой тысяче комментариев море начало успокаиваться. Уже не раз в минуту, а раз в час всплывал гневающийся подписчик, желавший сообщить, что акрил изобрели в двадцатом веке, а на картине не брат Веласкеса, а шут (дальше все до одного перепечатывали Википедию).

Этих запоздавших вышучивали собравшиеся компании, которые успели породниться и перефрендиться. Здесь сочиняли пародийные стихи, делали картинки с першеронами и вообще весело проводили время.
Над всем этим бесчинством летала я орущей чаечкой и пыталась следить за ветками.

Среди аудитории быстро сформировалось несколько точек зрения, и каждая нашла своих сторонников.

1. "Так шутить нельзя. Ведь этот текст многие перепостят уже всерьез, а значит, вы ведете народы во тьму невежества" (Я обрадовалась, что наконец-то нашли виноватого во всеобщем невежестве, а то до этого были сомнения).

2. "Так шутить можно, но только под замком, среди своих, способных распознать, что это юмор. Иначе – см. пункт 1".

3. "Надо предупреждать о том, что это был юмор". (Нельзя так просто взять и пошутить в интернете).

4. Особняком выступила многочисленная группа оскорбившихся. Эти предположили, что я провожу бессовестный эксперимент над своими подписчиками ("Уважаемый автор, вы уже давно ступили на скользкую дорожку сарказма. Это дорога в никуда"). Они начали призывать друг друга пожаловаться на пост, чтобы меня забанили, поскольку им было очевидно, что всё это я проделала с целью опорочить читающих, унизить их и выставить идиотами.

5. Из них, в свою очередь, выделилась подгруппа, пытавшаяся утверждать, что я высмеиваю людей с особенностями (то есть карликов).

6. Наконец, шестая группа упрекала меня в краже оригинального поста про руки Дюрера и дешевой попытке пропиариться. ("Такой текст уже был написан про руки брата Дюрера, только имена переставить смогла а больше НИЧЕГО...Хотелось бы новизны". – цитирую в оригинальном написании)

Резюмируя.
Как говорила Галадриэль, мир изменился. В ЖЖ десять лет назад невозможно было представить реакцию, схожую с той, что выдали читатели на пост о Веласкесе. Подозреваю, не могло её быть и в ФБ.

Дело не только не в умении уловить смысл поста. Дело в неспособности отрефлексировать первую свою реакцию. Уже на пяти тысячах комментариев приходили люди, чтобы написать: "В СЕМНАДЦАТОМ ВЕКЕ НЕ БЫЛО АКРИЛА". Они видели предыдущие реплики, но это их не остановило. Комментарий как безусловный рефлекс.
При этом уровень агрессии постоянно оставался очень низким. Я связываю это с тем, что возможность почувствовать себя умнее, образованнее автора текста работает на чувство самоудовлетворения, а значит, приглушает агрессию.
И, наконец, культура оскорбленных развивается. Рефрен "Михалкова высмеивает страдания карликов" повторялся с пугающим постоянством.

На всякий случай оставляю ссылку для тех, кто не читал о руках Дюрера и их разоблачении:
https://artchive.ru/publications/4284~Artfejk_s_razoblacheniem_Ruki_brata_Djurera_kamenolomni_i_bednoe_semejstvo

И если кто-то хочет посмотреть на оригинальный пост в фб со всеми безумными комментариями:
https://www.facebook.com/e.mikhalkova/posts/1575398022807551

Товарищи, а расскажите мне про театр Петра Фоменко!
Что вам понравилось, а что нет?
И раскройте тайну: почему билеты в партере на "Сон в летнюю ночь" стоят пятнадцать тысяч, а в амфитеатре внезапно тридцать? Подчеркиваю: не за весь ряд амфитеатра, а за одно место.

Я иногда иду и читаю отзывы на книгу, которая мне понравилась. Это как-то встряхивает. Прочёл, например, условную Марию Развозжину, "Пегий лес", три дня ходишь очарованный, осмысливаешь. А потом заглянул в отзывы, а там пользователь "три звездочки" пишет: "Мне не зашёл стиль этой книги, выше тройки не поставлю".

У меня это вызывает тихий восторг. Словно увидел, как улитки спариваются. Такое чудо ебаническое, извините.

Так вот, любимый мой отзыв, сохранённый на память, написан на книгу Кейт Аткинсон и выглядит так:

"ТАТУИРОВАННАЯ ЛЕКСИКА ДОЛЖНА ОСТАВАТЬСЯ ЗАПРЕЩЁННОЙ!"

Этот коротенький диалог я уже пересказывала однажды, но он мне так нравится, что расскажу и здесь.

Некая женщина, устав от брака, в котором она для мужа всем была нехороша, однажды вечером сказала, что готова к разводу.

Муж, мягко говоря, изумился.

– Но послушай, милый, – сказала удивлённая женщина. – Разве не ты говорил третьего дня, что больше меня не любишь? Разве не объяснял, что ты альфа-самец и тебе нужна такая же альфа-самка, в крайнем случае лямбда, но уж никак не не фи, не хи, не пси и какие у нас там ещё ущербные буквы алфавита? Разве не ты рассказывал, что наш брак давно изжил себя, что мы чужие люди, что я не привлекаю тебя как женщина, а для собеседника недостаточно умна, и лучше бы ты не женился на мне вовсе?

– Как ловко ты оборачиваешь мои слова против меня! – вскричал разгневанный супруг.

Однажды дедушка взялся читать нам "Илиаду".
Список кораблей не был ему интересен, как и прощание Гектора с Андромахой. Дедушка любил битвы.

–Тогда Диомед многомощный пикой взмахнул! – декламировал он. – И метнул не впустую он острую пику! В грудь меж сосков поразил он Фегеса и сбил с колесницы.

Мы с братом сжимались на диване.

– Гнал Мерион пред собою его и, настигнувши, пикой в правую сторону зада ударил; глубоко проникло острое жало в пузырь под лобковую кость!

Брат молча пытался нащупать у себя пузырь.

– Филеид, знаменитый копейщик, в голову острою пикой ударил Педея с затылка! – гремел дед. – Медь, меж зубов пролетевши, подсекла язык у Педея. Грянулся в пыль он и стиснул зубами холодное жало.

Затем Гипсенору отсекли руку. Астиноя сразили в грудь над соском.
Хуже всего пришлось Пандару. Афина направила пику в нос недалёко от глаза. И, белые зубы разбивши, несокрушимая пика язык ему в корне отсекла и, острием пролетевши насквозь, замерла в подбородке.
Пандар умер.

– Так у него и душа разрешилась, и сила, – умиротворенно сообщил дедушка.
– Что это вы такое читаете? – спросила бабушка, заглянув в комнату.
– Камнем таким поразил он Энея в бедро, – обрадовался дедушка, – где головка входит в сустав тазовой, именуемый иначе чашкой. Чашку удар раздробил, сухожилия оба порвавши. Также и кожу тот камень зубристый сорвал у героя.

У бабушки стало сложное лицо. Мне было девять, брату шесть.

– Спятил на старости лет? – спросила она. – Убери эту гадость, почитай нормальную книжку!

Дедушка отложил "Илиаду" и достал из шкафа сборник сказок и легенд Дальнего Востока.

– Бродит Кугомни по тайге, питается Кугомни кровью, – прочел дедушка. – Когда сыт бывает, только языки вырывает и в запас откладывает. Зубы у него большие, желтые! Язык острый, как шило! На лице шерсть черная, а на руках когти медвежьи. Идет он по тайге и нюхает воздух. Заходит он в юрту, в юрте девочка ракушками играет. – Ты, девочка, немая? – спрашивает Кугомни. – Нет, – отвечает она. – Ну-ка, покажи язык, – говорит Кугомни. Высунула девочка язык, а Кугомни схватил его когтями и вырвал.

Брат с рёвом кинулся из комнаты. Бабушка побежала за ним.

– Дальше читаем про Кугомни? – осведомился дедушка.

– Про Трою! – заверещала я. – Про Илиаду!

– Как хорошо, когда у ребенка с детства развивается вкус к классической литературе, – безмятежно сказал дедушка и взял в руки потертый томик в красном переплете. – На чем мы остановились? Наземь кровавая пала рука, и глаза Гепсинору быстро смежила багровая смерть с многомощной судьбою.

Знакомый рассказывал: они гуляли по парку вдвоём с нежной девушкой, с которой у них только-только завязывались отношения, и вышли на труп. Труп был недвусмысленный, с перерезанным горлом. Девушка схватила моего знакомого за руку – он успел подумать, что она теряет сознание, – поднесла его запястье к глазам и вслух четко прочитала время на циферблате наручных часов.

– И вот тут, – сказал знакомый, – я как-то сразу очень многое о ней понял.

И что, говорю, было дальше? Она не пускала на тропу случайных прохожих, пока не приехала полиция?

– Наверное, – флегматично сказал знакомый. – Не знаю, я сознание потерял.

Если сказать орущему коту Евсею "заткнись, животное", кот Евсей замолкает и сидит хмурый, изредка поглядывая с выражением "вы об этом пожалеете".

Если сказать "заткнись, животное" коту Матвею, тот начинает блажить.

– Я тебя сожгу, – цедит он. – Я тебе сердце выжгу! Я не могу тебя видеть, но я слышу, как дрожат твои пальцы!

Кровью налиты его глаза, дыбом стоит пух на его животе.

– Волчица ты! Тебя я презираю! Мне что домой, что в могилу, – всё равно! В могиле лучше! И люди мне противны, и дом мне противен, и стены противны!

Но вскоре Матвей теряет запал. Он смотрит вдаль. Он миролюбиво вылизывает пуделя. Он всех простил, полюбил обратно, и ласково прикосновение его усов, и тиха его поступь.

Когда все расходятся и в доме воцаряется тишина, кот Евсей уносит в зубах шнур питания от ноутбука и хладнокровно разгрызает на шестьсот шестьдесят шесть частей.

Из вереска напиток забыт давным-давно, а был он слаще мёда, пьянее, чем вино. Стивенсона мне в детстве читали родители, взяв переводы Маршака – в четырех томах, где любимый, конечно, тот, что с Эдвардом Лиром. В решете они в море ушли, в решете.

Содержание "Верескового меда" было мне вполне понятно. Жил-был мирный народ пиктов, но явился завоеватель – шотландский король – и всех разогнал. Поле, кровавая сеча, вытоптанный вереск... Трагедия.

В которой, однако, был один светлый момент.

В своих могилках тесных,
В горах родной земли
Малютки-медовары
Приют себе нашли.

Родители никогда не понимали, отчего в этом месте я каждый раз начинала хихикать. Мне же было совершенно ясно, что хитрые маленькие малютки сбежали от короля и попрятались там, где их вряд ли кто-нибудь додумался бы искать. Воображение дорисовывало норы, с помощью которых семьи медоваров из разных могил ходили друг к другу в гости. В то время как туповатый король искал противников на земле, они отсиживались под копытами его конницы.

Таким образом, задолго до знакомства с Толкином мною был создан альтернативный Шир и обильно заселен низкорослым народом.

Однако постепенно у меня начали закрадываться нехорошие подозрения. На какое-то время несчастные медовары стали малютками Шредингера: с одной стороны, они были бесспорно живы, с другой – так же бесспорно мертвы.

В этом состоянии я пришла к дедушке.
Так и так, говорю, дедушка, кажется, пиктов поубивали. Хотя окончательной уверенности нет.
В глубине души я надеялась, что дед вернет мне веру в счастливые исходы.

Дедушка сочувственно покивал. Это, говорит, всё потому, что твои родители взяли Маршака, вместо того чтобы воспользоваться классическим переводом Николая Чуковского.

Вытащил блокнот и с выражением зачитал:

– Но пришёл король шотландский,
Беспощадный для врагов,
Он разбил отряды пиктов
И погнал их, как козлов.
По крутым багровым скалам
Он за ними вслед летел
И разбрасывал повсюду
Груды карликовых тел!

– Вот, – умиротворенно закончил дедушка. – Теперь тебе все должно быть понятно.

На мой отчаянный рёв прибежали родители.

– Груды! – рыдала я. – Груды разбрасывал!

– Время разбрасывать карликов и время их собирать, – философски заметил папа.

– Вы мне ребёнка невротиком сделаете, – сказала мама.

А бабушка сказала, что лучше бы Пушкина девочке читали, хотя лично ей всегда было очень жалко барса.

Вообще, конечно, стиль написания статеек "о великих" изумителен.

"Читатели, жаждавшие познакомиться с королевой русскоязычного юмора, при общении с Тэффи разочаровывались – кумир имела меланхоличный и раздражительный характер".

Кумир имела!

В этом прекрасном описании не хватает только одного очень важного слова – "данный".

Думаю, должно быть так: "познакомиться с данной королевой".

У моего ребёнка есть игрушка, которая называется "Пожиратель тревог" – плюшевая страхолюдина с "молнией" вместо рта. За "молнией" кармашек. В него кладётся записка, на которой написаны тревоги. По замыслу создателей, Пожиратель избавляет от них.

Знакомые однажды увидели у меня эту игрушку. У них пятеро детей. Серёже восемь, двойняшкам Вике и Ане по десять, Андрею двенадцать, а младшему, Дане, четыре, и он довольно деятельный мальчик.

Родители подарили каждому своего пожирателя (они все разные).

– Милые дети, – говорят, – то, что вы напишете в записке, пожиратель пережуёт и проглотит, и вы навсегда избавитесь от этой тревоги.

Ночью пошли посмотреть, что в кармашке у каждой игрушки.

Даня маленький, он ничего не написал.

Вика написала: "Меня тревожит, что Даня ломает мои игрушки".

Аня написала: "Меня тревожит, что Даня мучает Барсика".

Серёжа написал: "Меня тревожит, что Даня спрятал мой плеер и не отдаёт".

Андрей написал: "Даня".

Узнала, что на авито можно купить кошачьи усы.

"Кошачий ус белый, вибрис", – уточняют продавцы. От пятидесяти рублей за ус. Средняя цена – сто. "Выпали естественным путем, – пишут в объявлении. – Фото производителя прилагается". На фото производитель с таким выражением лица, что возникают серьёзные сомнения в том, что усы действительно выпали естественным путем.

Те, кто пишут "вибрисса" с двумя С, хотят за ус уже тысячу рублей. Всё-таки выгодно быть грамотным.

Над фразой в объявлении "Состояние – б/у" я заплакала. Затем идёт уточнение: "Ус выпал самостоятельно. Кот не познал радости коитуса". Есть ли логическая связь между этими двумя утверждениями? Ус выпал, потому что кот не познал радости? Или просто усы кота-девственника дороже на восемьсот рублей?

Все усы продаются в разделе "коллекционирование". "Можно использовать для хэнд-мейда, поделок и моделирования".
Поиск поделок привел к статье на Пикабу, где описаны собиратели кошачьих усов. Однако все они собирают усы от родных котов, а не от чужих. И даже при этом, извините, один из тэгов, проставленных под статьёй, – "больной ублюдок".

"Добыты экологически чистым и безопасным для кошки образом! Постоянным клиентам скидка". Значит, есть люди, которые покупают усы котов постоянно. И они среди нас, товарищи.

А ведь я была уверена, что название жилого комплекса "Императорские Мытищи" – это шутка.
Все-таки как сильна во мне до сих пор вера в людей. Хотя казалось бы.

Пояснение про фотографию с котом из комментариев.
Я пишу: "У девочки волосы выкрашены в мертвенно-рыжий цвет. В природе таких не бывает. Они не блестящие, а тусклые.
Глаза прикрыты, на губах нет улыбки. Выражение лица странное.
Рука под подбородком у кота сжата так, будто в ней игла.
С животным тоже не все в порядке: взгляд обреченный, от иглы он уйти не может, девочку панически боится.

И, кстати, это не кот".

Из чего следует, что это не кот? Из того очевидного факта, что девочка – это не девочка. Это какое-то существо, притворяющееся ребенком.

С человеческими детьми у существа явные проблемы. Оно недостаточно точно копирует их внешность, точно нейросеть, упорно рисующая людям по двадцать пальцев на одной руке. И эмоцию на лице не может достоверно передать.

Я сторонник простых объяснений. Мне кажется, перед нами ведьма. Очень старая. Возможно, долго находилась в заточении. В норе или лесной пещере. Затем вылезла, притворилась девочкой – и теперь на фото крепко держит кота, чтобы не удрал.

Что это за кот? Я думаю, это тот, кто сторожил спящую ведьму. Где-то он промахнулся. Не учел, насколько опасна эта тварь. Гном ли это или какой-нибудь мелкий колдун, но он для простоты и удобства принял облик кота – и в этом облике попался ей в лапы.

По его лицу видно, что он отлично понимает: дёрнется – и она его прикончит. Но пока он ей для чего-то нужен. Предполагаю, маленькой девочке, оказавшейся посреди леса, довольно сложно объяснить свое присутствие в глухой чаще. Но если она рассказывает встречным, что искала и наконец-то нашла своего любимого котика, это не вызывает ничего, кроме умиления.

Случайно попавшиеся на ее пути охотники растрогаются заботливой малютке, приведут ее в свою хижину, накормят как следует и уложат на печку переночевать.

Если коту очень повезет, он успеет сбежать до того как она проснётся.

ЗЫ: фото в первом комменте