Я начинаю верить в законы вселенской несправедливости, ибо каждый раз, когда кухонное состояние требует контрольной закупки, природа-мать награждает землю проливным дождём аномальной плотности. Задаюсь вопросом, способен ли зонтик выдержать такой напор, и с каждой секундой размышлений взять силы в кулак и решиться на марш-бросок до магазина всё труднее и труднее...

Какое-то время я провёл стоя под козырьком магазина, глядя в далёкое небо. Отяжелевшая после закупки сумка слегка оттягивала плечо, напоминая ноющим мышцам о часах, проведённых над рукописью, уподобляя позвоночник вопросительному знаку.

За то время, что я разгуливал меж полок, дождь успел усилиться, отбивая свою дробь по залитой мостовой. Пляж, должно быть, уже стал сплошной грязевой ванной. Хотя бы Палтусу будет весело. 

К великому сожалению, под козырьком торчать всю жизнь не выйдет. С распустившегося зонта во все стороны разлетелась мелкая крошка дождевой воды, смешиваясь с ливнем. С гордо устремлённым в мутнеющие тучи взглядом, сокрытый под ситнетическим куполом, я неспешно шёл домой.

Плеск подошвы по обветшалому камню моста, напевы капель о бесконечных водоёмах Пеликана, утерянный в дожде шёпот волны. Редкий проблеск скупого солнца сквозь драпировку туч. И знакомый силуэт у причала. Без зонта – вопиющее безобразие.

С новой прытью в ногах, я свернул с затопленного маршрута до дома. Раз удумал мокнуть, пусть хотя бы мокнет не один.

— Дефицит никогда не приходит вовремя, — улыбался я, укрывая Эрнеста собственным зонтом. — А ты промок сильнее.

Короткая заминка на сборы, и вот мы развернулись в сторону лачужки поодаль, что я называю домом. Дорога по песку, что обернулся болотом, ещё десять минут назад вызывала у меня приступ тоски, но сейчас казалась полным пустяком.

— Рассказывай, как клёв идёт, — завёл я, бросив взгляд на ведро; собственную сумку я мог бы донести и сам, дабы Эрнесту не пришлось лавировать всем грузом, но кто я такой, чтоб отказать благоверному в таком галантном жесте? — Ловится какая рыба необычная?

Не успел Эрнест договорить, так в его руки уже легла тряпичка из тех, что поприличнее, и полотенец впридачу.

— Одежду – на крючки, тряпку – под них же, — переключился я на прагматичный тон, уже повернувшись к плите. Волкодав Палтус, давно облюбовавший место под столом, поднял тяжëлую голову, да махнул хвостом в знак приветствия. — Чай, кофе? Холодным я тебя назад не отпущу.

Простое объятие со спины на минутку сбило курс моих действий, перетянув на себя всё внимание. Я уже тянулся к висящей на крючке джезве, но вместо этого накрыл руку Эрнеста своей.

— Je ne comprends pas le tisare, — отвечал я, подыгрывая лингвистическим изыскам. — Mais cela ne m'empêche pas d'aimer votre voix.

Позволив себе провести пару мгновений в его руках, я всё же нехотя отстранился, дабы приступить к заварке.

— Молока у меня дома и не бывает, — сменил я тему, — Итак, чистый эспрессо, или разбавить?

Внезапный голос диктора застал меня врасплох, и пара гранул молотых зëрен рассыпалась в раковину мимо джезвы.

— Купил-то давно, но не вспомню, когда, — какое-то время я рассеяно разглядывал припорошенную раковину, прежде чем отставить ковшик и заняться скорой уборкой. — Ещё в детстве у нас был проигрыватель от некой именитой компании, кажется один из последних... Можешь, к слову, присмотреть какую кассету, — бросил я через плечо, возвращаясь к кофейнику. — И то ли этот проигрыватель сломался, то ли кто его продал, но однажды его не стало. Что печально. Есть свой шарм в кассетах.

Наполненный ковшик я наконец поставил на медленный огонь. Плита у меня неторопливая, и я уже привык снимать джезву спустя крайне специфический промежуток времени, который я обычно заполнял делами отстранëнными. Эрнест к тому моменту разобрался с кассетами.

— Я не мог не заиметь свой собственный приëмник, — сказал я уже тише, скользнув рукой вокруг его плеч. — Не винтаж, конечно – цены там, сказать прямо, завышены, но у этого и функций больше.

Тихое приглашение прозвучало красивее любой песни из моей коллекции. Его пальцы переплелись с моими, и руки заняли уже знакомую позицию, когда по дому разлился плавный дуэт гитары с клавишами, к которому вскоре присоединился и вдумчивый голос певца.

— Помнишь движения?

Не дожидаясь ответа, я вывел Эрнеста в центр комнаты, подальше от углов и препятствий. Пару секунд мы стояли бездвижно, пока я отсчитывал дано известный такт.

Пять, шесть, семь, восемь –

И вот, шаг за шагом, я направил его в танец, что начался с простейших па, как некогда начинались наши уроки – легко поймать, легко влиться. Стоило Эрнесту последовать за мной увереннее, так и мой шаг стал шире, дальше, вводя в такой знакомый поток, что так приятно разделить с любимым человеком.

Будто бы не стало ни дождя, ни холода, ни каких-то былых односторонних распрей. Ритмичные движения под проникновенную песню, конечно, идеальными не были – где один выпадал из такта, где другой чуть запинался, – но никакой мастерский перформанс не вызвал бы чувств столь же ярких, а главное, искренних, как самый простой танец, в котором ведёшь единственного, в чьих надёжных руках чувствуешь себя совершенно уверенным, что тебя поймают, стоит оступиться.

Песня подходила к завершению, как и этот чудесный танец – на сей раз не формальный вальс на показ всему городу, но подобный личному секрету, что останется лишь между нами. Руки уже давно отнялись от его плеч, зарываясь в до сих пор влажных волосах, когда его дыхание уже смешивалось с моим…

Каждое новое касание, накатывая волны тепла, не оставляло мне никакого выбора, кроме как зардеться ещё сильнее, пока руки всё искали опору то в его волосах, то вокруг его шеи. Дыхание и не думало успокаиваться, а тихий счастливый смешок, что я не мог бы контролировать даже при желании, никак этому не способствовал.

— Я так тебя люблю, ты бы знал, — шепнул я в ответ, чуть смущённо улыбаясь. Обычные для меня долгие цветастые обороты и метафоры в пылу момента потеряли всякое своё значение, уступив дорогу простейшим искренним словам, ведь лишь они могли по праву передать хотя бы толику всех чувств, распирающих моё сердце.

Стоило Эрнесту чуть отстраниться, так я перенял инициативу, и, проведя пальцами вдоль его скулы, прижал кроткий поцелуй к самому уголку его губ.

— Кофе, должно быть, уже сварился, — сказал я, не предпринимая ни единой попытки отстраниться – напротив, я лишь крепче обвил руки вокруг благоверного.

Джезва может и подождать.

И Вам доброго вечера. К собственному счастью, мне повезло иметь крышу над головой, которая всё же способствует отделению моей жилплощади от дождевой воды, и, соответственно, моим возможностям дышать воздухом (жабр, несмотря на все рыбьи метафоры, у меня нет).

Благодарю за интерес, но я откажу себе в удовольствии участвовать в разговорах о дорогих моему сердцу людях и о моих же выборах с негативной импликатурой со стороны вопрошающего.

Вспомнишь Солнце, вот и лучик – вчера я позволил душевным порывам взять верх и оставил Эрнесту запасной ключ от собственного дома, чем он уже сейчас решил воспользоваться, при всём при этом захватив с собой дары из салуна. Понятия не имею, как у кого-то может сложиться впечатление, что хоть какие-то аспекты наших отношений доставляют мне хоть какой-то дискомфорт, но мне, пожалуй, стоит отказаться от последующих раздумий о словах незнакомых мне индивидов.