ДОБРО ПОБЕДИТ

Несколько дней назад, еще в иной жизни, я написала пост вроде бы как на чисто историческую тему. Потом начался ужас, и я решила его не публиковать. А теперь мысленно к нему возвращаюсь.

На «Арзамасе» вышел замечательный курс лекций историка Галины Ульяновой «Деловые люди XIX века». Слушаешь — и поражаешься тому, насколько образ той России, о которой она рассказывает, отличается от привычного. Что такое в нашем представлении Россия XIX века? Лишние люди, тургеневские девушки, жандармы и революционеры. «Темное царство», которое нет-нет да прорезает луч света.

А слушая Галину Ульянову, понимаешь, как много было в России людей, совершенно не вписывавшихся в привычную нам картину, обладавших невероятной энергией, жаждавших не просто обогатиться, а добиться чего-то стоящего. Кстати, людей из народа, а не представителей «мыслящего меньшинства». Крестьян, выкупавшихся из крепостной неволи, староверов, чья жизнь не сводилась к смерти за двуперстное знаменье, купцов, не похожих на героев Островского, женщин, вовсе не угнетенных , а независимых и энергичных. .

Огромное впечатление производит история одного из крупнейших российских торговцев чаем Константина Попова. Родился он в посаде Большие Соли между Костромой и Ярославлем — не самая выгодная стартовая площадка. Отец умер, когда мальчику было четыре года, мать отправила его через несколько лет на заработки.

Мальчик так тосковал по дому, что пытался зимой бежать к матери и чуть не замерз до смерти. И среди этой тоски и безысходности он сам нашел учебник арифметики и научился решать задачки. Читал и перечитывал «Историю государства Российского» Карамзина. Стал приказчиком, пытался завести собственное дело в Петербурге.

И вот удивительный поворот. Гуляя по Невскому, Попов встретил знакомого и рассказал, что собирается уехать из столицы. Хочет завести свое дело, но денег не хватает. А знакомый убедил его, что у Попова уже такая хорошая репутация честного человека, что ему многие дадут товары в кредит. Так началась его дорога к миллионному состоянию…

Понимаете? Знакомый не сказал: «Ну ладно, знаю я тут кое-кого, они тебе кредит, а ты мне откат». Он сказал: «Ты честный. Тебе доверяют. Я тебе помогу».

А еще Константин Попов, по замечательному выражению Ульяновой, «не культивировал свои травмы, а вместо этого помогал другим». Его детство было тяжелым из-за смерти отца, поэтому огромные деньги шли на помощь вдовам и сиротам. Он мечтал учиться, но не мог — и учредил стипендии, дававшие бедным мальчикам возможность учиться в университете или в коммерческом училище… И так поступали еще многие.

Какое все это имеет отношение к сегодняшнему дню? Самое прямое. Потому что энергичные, способные — и добрые — люди существуют во все времена.
Сегодня пример поразительного великодушия дает нам Украина — страна, которую пытаются уничтожить российские танки и ракеты. Там создают горячую линию «Вернись живым из Украины», чтобы дать возможность родственникам попавших в плен российских солдат найти их. И это потрясающе. И это пример для нас всех.

Один из моих любимых писателей, Уильям Фолкнер, постоянно осмыслял опыт войны между Севером и Югом. Это была страшная, жестокая, жуткая война. И Фолкнер, писавший о войне и о временах после войны, заглядывал в страшные глубины человеческих душ. А получая Нобелевскую премию, он произнес знаменитые слова:

«Я отказываюсь принять конец человека. Легко сказать, что человек бессмертен просто потому, что он выстоит; что когда с последней ненужной твердыни, одиноко возвышающегося в лучах последнего багрового и умирающего вечера, прозвучит последний затихающий звук проклятия, что даже и тогда останется еще одно колебание — колебание его слабого неизбывного голоса. Я отказываюсь это принять. Я верю в то, что человек не только выстоит — он победит. Он бессмертен не потому, что только он один среди живых существ обладает неизбывным голосом, но потому, что обладает душой, духом, способным к состраданию, жертвенности и терпению».

Я тоже верю.

Дорогие друзья!

Мы долго думали, советовались — и решили, что пока что по субботам лекции на нашем канале выходить не будут. Они были записаны до начала войны, совсем в другом мире, с другим настроением, с весёлой рекламой — все это сегодня кажется неуместным.

Но канал «Уроки истории с Тамарой Эйдельман» продолжает работать. Мы начинаем серию прямых эфиров, связанных с сегодняшними проблемами. Я не политолог, я историк, поэтому это будет не новостная программа, не анализ непосредственных событий последних дней, а разговор о тех исторических явлениях, которые явно связаны с нашим сегодняшним днём.

Поэтому сегодня, 2 марта в 21 час по московскому времени на канале пройдет первый прямой эфир: «Какой мир сложился после Второй мировой войны и как он рухнул». После эфира я отвечу на вопросы в чате.

До встречи! Нет войне!

Друзья, прямой эфир: https://www.youtube.com/watch?v=NvL2jjPZMq4
Лекция «Какой мир сложился после Второй мировой войны и как он рухнул».

После лекции обязательно поговорим.

Дорогие друзья,

Хотим попросить вас помочь нам принять решение. Мы решили не выпускать субботние лекции пока идет война. Они записаны еще в «мирное» время, в них не слишком уместная по нынешним временам реклама, в них другое настроение. Но в то же время мы получаем множество просьб от людей, которые хотят слушать новые лекции. Некоторые из них пишут даже из украинских бомбоубежищ.

Как нам поступить? Пожалуйста, проголосуйте, и мы согласимся с мнением большинства.

Вчера на канале «Уроки истории с Тамарой Эйдельман» мы провели первый прямой эфир — и будем теперь проводить их регулярно.

Речь шла о мире после Второй мировой войны — о той системе международных отношений и международной безопасности, которую пытались создать державы-победительницы, чтобы предотвратить новую войну.

Именно для этого была создана ООН — организация, поставившая своей задачей «избавить грядущие поколения от бедствий войны» и «создать условия, при которых могут соблюдаться справедливость и уважение к обязательствам, вытекающим из договоров и других источников международного права, и
содействовать социальному прогрессу и улучшению условий жизни при большей свободе».

Сегодня к ООН есть много претензий — постоянные члены Совета Безопасности имеют право вето и обладают контролем над основными решениями. Без решения СБ невозможно ни объявить страну агрессором, ни принять решение о вводе миротворцев. Сам состав СБ, безусловно, сформирован давно устаревшими реалиями. Постоянные члены — США, Великобритания, Россия, Франция, Китай. Как видим, здесь нет ни Германии, ни Японии, ни одного представителя Латинской Америки или Африки.

Но дело даже не в этом. ООН безусловно делала и делает очень много добра — оказывая гуманитарную помощь и развивая свои программы во многих странах. Но может ли эта организация избавить нас от войны, как это гордо заявлено в ее уставе?
В течение многих десятилетий, прошедших после основания ООН в 1945 году, мир прошел через много кризисов, когда казалось, что Третья мировая неизбежна — блокада Берлина в 1948-49 годах, возведение Берлинской стены, Карибский кризис. А были и войны — но локальные — Корейская, Вьетнамская, многочисленные войны на Ближнем Востоке.
Миротворцы ООН выступали в роли наблюдателей, создавали буфер между воюющими сторонами, способствовали реконструкции стран после окончания конфликта, помогали беженцам.

Но войны все продолжались и продолжаются. После падения Берлинской стены и распада СССР мир принципиально изменился. Казалось, что теперь, когда кончилась Холодная война, и войн будет меньше, а может, и вообще не будет. Увы. Начались войны на территории бывшего СССР и бывшей Югославии. Прошли еще годы и с новой силой запылали конфликты на Среднем и Ближнем Востоке — Ирак, Ливия, Сирия…

Как остановить кровавое безумие? Сегодня этот вопрос невероятно актуален. Миротворцы ООН уже неоднократно показывали свою слабость — когда не смогли защитить жителей Сребреницы в Боснии или тутси в Руанде. Можно ли останавливать войну с помощью силы? И это уже неоднократно пробовали — в Ираке, в Ливии — война останавливалась, диктатора свергали, но начинался новый виток насилия и хаоса.

Что же, мы бессильны? Я отказываюсь в это верить. Во-первых, я уверена, что в ближайшие десятилетия мучительно, медленно, но будут выработаны некие новые принципы международных отношений, будут созданы какие-то новые международные организации или реорганизованы старые на новых началах. Ну а кроме того, есть вещи, которые никто не может отменить — например, уважение к границам государств, невозможность применения насилия для разрешения международных проблем. Об этом надо помнить. За это надо бороться.

Нет войне!

Следующий прямой эфир будет завтра, в пятницу.

ХЛЕБ ИЗГНАНЬЯ

20 февраля я приехала в отель в приморском городке под Афинами. Молодой человек на ресепшене заметил: «Здесь сейчас очень спокойно» — «Так за этим я сюда и приехала», — бодро ответила я. Прошло четыре дня и спокойствие кончилось. Я выбросила свой обратный билет в Москву и купила билет в Лиссабон. Здесь сегодня и пишу…

О том, что жизнь на чужбине невесела, написано столько, что трудно придумать что-то новое. А новые изгнанники все пишут и пишут. Данте слышит в Раю предсказание, которое в его реальной жизни уже сбылось:

«Ты бросишь все, к чему твои желанья
Стремились нежно; эту язву нам
Всего быстрей наносит лук изгнанья.

Ты будешь знать, как горестен устам
Чужой ломоть, как трудно на чужбине
Сходить и восходить по ступеням».

Пока искала в интернете цитату, наткнулась на рассуждение о том, что, вообще-то, Данте констатировал факт — в оригинале хлеб изгнания не горек, а солон — и дело в том, что в Тоскане пекут пресный хлеб, а на севере, куда он отправился в изгнание — соленый, непривычный для флорентийца. И это, кстати, удивительное наблюдение. Непривычная еда — одна из вроде бы мелочей, которые часто очень сильно бьют по уехавшим. Помню, как тосковала сестра моей бабушки в Израиле по черному хлебу.

А вот набоковский Годунов-Чердынцев бродит по берлинской улице, вид колеблющегося от ветра «призрачного круга на сыром асфальте» вдруг пробуждает в нем стихи — и он начинает повторять «Благодарю тебя, отчизна», а потом в душе рождается еще «за злую даль благодарю».

Ремарковский Равик (который в современных переводах стал Равичем) выходит на площадь Звезды в Париже и ощущает абсолютное одиночество: «Перед ними раскинулась только сама площадь, широченная, с разбросанными тут и там тусклыми лунами фонарей и мощной каменной аркой посередине, чья громада, пропадая в мглистой дымке, казалось, подпирает собой насупленное небо, укрывая исполинскими сводами сиротливое, бледное и трепетное пламя на могиле неизвестного солдата, словно это последняя могила рода человеческого, затерянная среди безлюдья вечной ночи».

Мне, вообще-то, намного лучше (пока), чем всем этим и многим другим реальным и придуманным изгнанникам. Я гуляю с внучкой, окружена заботой близких, интернет позволяет (пока) общаться с теми, кто остался дома, я могу заниматься своим делом, мой канал (пока) работает. И, кстати, я могу говорить все, что хочу, не думая о том, как это может повредить моей школе или фонду моего сына. Надо сказать, что это ОЧЕНЬ большое удовольствие — возможность называть все своими именами, не оглядываясь.

Но интернет каждую минуту приносит что-то жуткое. И помимо страшных сообщений о разрушенных городах, горящей АЭС, потерянных жизнях — еще и постоянные посты о том, кто героически решил остаться, а кто покинул страну. И это дополнительный ужас. Ясно, что на фоне новостей о бомбежках и о безумии в России новости об очередных друзьях, выпускниках, знакомых, родственниках, добравшихся до Еревана, Тбилиси или Стамбула, — это, скорее, радостные известия, но кто знает, что будет со всеми нами дальше?

На мой взгляд, одна из самых печальных историй изгнания, это судьба великого правителя Афин Фемистокла. Фемистокл был изгнан, другие греческие города не хотели его принимать, и он был вынужден отправиться к своим злейшим врагам — в Персию. Он попросил «личной аудиенции» с царем, и его предупредили, что у персов принято простираться ниц перед государем. И пришлось свободному афинянину пасть ниц. А царь выделил ему богатые города в управление, но прошло время, и он сообщил Фемистоклу, что пришла пора расплатиться. Царь хотел, чтобы Фемистокл помогал ему в войне с Афинами. И тогда изгнанник принял яд, чтобы не идти против родного города.

Скорее всего, это сказка, и есть другие версии судьбы Фемистокла. Будем надеяться, что нас минуют самые тяжелые искушения и унижения эмигрантской жизни. А пока что будем жрать «хлеб изгнанья, не оставляя корок», читать новости и пользоваться свободой слова. Свобода — очень неплохая штука.

Нет войне!

ВОЙНА: ОТ КРЕСТОВЫХ ПОХОДОВ ДО ЯДЕРНОЙ КНОПКИ

Мы продолжаем наши прямые эфиры. Сегодня, в пятницу, в 20.15 по московскому времени будем говорить о войнах. О том, как менялась война с течением веков: от занятия маленьких отрядов и удела военного сословия — и до сегодняшней тотальной войны, которая может уничтожить всё человечество.

Как это происходило? Почему развитие прогресса и человеческого разума привело нас в тот ужасный тупик, в котором мы находимся сегодня?

Ссылку на трансляцию опубликуем сразу же после начала.

Друзья, прямой эфир: https://www.youtube.com/watch?v=nBRKwVdd_MM

ИНКВИЗИЦИЯ И МЫ

Лекция про историю инквизициибыла записана в совершенно иной жизни — до начала войны. Впрочем, уже тогда вопрос о том, каким образом людям навязывалась одна-единственная точка зрения и как боролись с теми, кто думал по-другому, — этот вопрос был весьма актуален.

Что уж говорить о сегодняшнем дне. Я пишу эти строки, когда следователи шуруют в здании Международного Мемориала, одной из самых благородных общественных организаций из всех, существовавших в последние десятилетия. Силовики пришли в офис «Гражданского содействия» — организации, помогающей мигрантам, — людям, оказавшихся в нашей стране совсем уж бесправными. «Эхо Москвы» закрыто, «Дождь» закрыт. Другие издания сами приостанавливают свой выход. Сотни людей покупают билеты на самолет по диким ценам, чтобы успеть вырваться из захлопывающейся мышеловки.

И в этой ситуации я думаю не только о том, как сжигали еретиков или заставляли Галилея отречься от своих мыслей, но и о том, почему с веками инквизиция все больше слабела. Ответ простой — потому что появлялось уже так много свободомыслящих людей, так много книг, написанных этими людьми, что этот поток было уже просто невозможно остановить.

Просто к сведению.

Нет войне!

https://youtu.be/SAcKZUM11Ts

ДОМАШНЕЕ ЧТЕНИЕ

Повесть «Трудно быть богом» была написана Стругацкими в 1963 году. В будущем году, если доживем, будет 60 лет. Что такое 63-й год? Излет Оттепели. ХХ съезд остался где-то далеко, построена Берлинская стена, прогрохотал Карибский кризис, вышел «Один день Ивана Денисовича», расстреляли рабочих в Новочеркасске, разгромили выставку в Манеже. А они сидели и писали… Как они так все понимали уже в те времена? Перечитывая и «Трудно быть богом», и «Улитку», и «Гадких лебедей» я поражаюсь их прозрениям. И самое для меня удивительное — не только то, как они глубоко и бесстрашно анализировали тогдашний мир, а то, что эти прозрения остаются актуальными и до сегодняшнего дня.

Все изменилось, СССР распался, а интернет появился, наша жизнь рушится на глазах, а Румата по-прежнему пытается кому-то помочь, не проливая крови, и смотрит на тупых, ничего не понимающих, грубых и жестоких жителей Арканара. Которые все равно люди. И забывает о том, что они люди, а потом снова осознает это, потом снова забывает. Думаю, что Стругацкие ощущали похожие вещи, выходя из дома. И я сегодня, читая об очередных «Отрядах Путина», о циниках, демонстративно сжигающих иностранный паспорт или разбивающих айпэд, услышав в очередной раз «где вы были эти 8 лет?» или прочитав о тех, кто радуется войне (лично таких не видела), — испытываю брезгливое отвращение. Я, в отличие от Руматы, не претендую на то, чтобы быть богом. Я родилась в Арканаре. Но значит ли это, что я должна поддаться ненависти ко всем этим людишкам? К этим людям?

«Из глубокой ниши в стене выступил штурмовик-часовой с топором наготове.

— Не велено, — мрачно объявил он.

— Что ты понимаешь, дурак! — небрежно сказал Румата, отводя его рукой.

Он слышал, как штурмовик нерешительно топчется сзади, и вдруг поймал себя на мысли о том, что оскорбительные словечки и небрежные жесты получаются у него рефлекторно, что он уже не играет высокородного хама, а в значительной степени стал им. Он представил себя таким на Земле, и ему стало мерзко и стыдно. Почему? Что со мной произошло? Куда исчезло воспитанное и взлелеянное с детства уважение и доверие к себе подобным, к человеку, к замечательному существу, называемому „человек“? А ведь мне уже ничто не поможет, подумал он с ужасом. Ведь я же их по-настоящему ненавижу и презираю… Не жалею, нет — ненавижу и презираю. Я могу сколько угодно оправдывать тупость и зверство этого парня, мимо которого я сейчас проскочил, социальные условия, жуткое воспитание, все, что угодно, но я теперь отчетливо вижу, что это мой враг, враг всего, что я люблю, враг моих друзей, враг того, что я считаю самым святым. И ненавижу я его не теоретически, не как „типичного представителя“, а его самого, его как личность. Ненавижу его слюнявую морду, вонь его немытого тела, его слепую веру, его злобу ко всему, что выходит за пределы половых отправлений и выпивки. Вот он топчется, этот недоросль, которого еще полгода назад толстопузый папаша порол, тщась приспособить к торговле лежалой мукой и засахарившимся вареньем, сопит, стоеросовая дубина, мучительно пытаясь вспомнить параграфы скверно вызубренного устава, и никак не может сообразить, нужно ли рубить благородного дона топором, орать ли „караул!“ или просто махнуть рукой — все равно никто не узнает. И он махнет на все рукой, вернется в свою нишу, сунет в пасть ком жевательной коры и будет чавкать, пуская слюни и причмокивая. И ничего на свете он не хочет знать, и ни о чем на свете он не хочет думать. Думать! А чем лучше орел наш дон Рэба? Да, конечно, его психология запутанней и рефлексы сложней, но мысли его подобны вот этим пропахшим аммиаком и преступлениями лабиринтам дворца, и он совершенно уже невыразимо гнусен — страшный преступник и бессовестный паук. Я пришел сюда любить людей, помочь им разогнуться, увидеть небо. Нет, я плохой разведчик, подумал он с раскаянием. Я никуда не годный историк. И когда это я успел провалиться в трясину, о которой говорил дон Кондор? Разве бог имеет право на какое-нибудь чувство, кроме жалости?»

КАК ЛЮДИ ПЕРЕСТАЮТ БЫТЬ ЛЮДЬМИ

История последнего столетия знает много примеров того, как тысячи, сотни тысяч, миллионы людей превращались в пыль, шлак, пепел, лед, — в ничто. И каждый раз мы задаем вопрос: как такое могло произойти? Каким образом одни люди начинают убивать, пытать, уничтожать других? Почему они не видят в своих жертвах людей, таких же как они?

На этот вопрос есть очень много разных ответов. Кто-то видит здесь прежде всего воздействие экономических факторов, кто-то — политических, социальных, психологических… Но как бы это ни объяснять, хорошо видна механика этого процесса, когда людей перестают воспринимать как живых, мыслящих существ, и в результате сами палачи превращаются в диких зверей.

А ведь никто же не рождается палачом, никто не выходит в жизнь с винтовками, пушками, бомбами в руках. И начинается все с «мелочей» — с унизительных прозвищ, с не слишком бросающихся в глаза заголовков газет, с не слишком приятных слов, которые на кажутся такими уж опасными.

А потом эти слова обретают страшную силу и создают в головах у тысяч людей жуткие образы врагов, страшных, вонючих, грязных и злобных, которые тянут свои руки к мирным людям, к их семьям, к их домам — и вот уже поднимается в душах страшная ненависть — убить этих гадов, уничтожить, стереть с лица земли. Да разве это люди? Это звери, это гадкие насекомые — раздавить их.

Так происходило в фашистской Германии, так происходило в Руанде и во многих других точках Земного шара. Противостоять этому процессу очень трудно — и один из способов: научиться распознавать те крючки, на которые нас подсаживают, не поддаваться ужасу, не верить в то, что «они» — не такие же люди, как «мы».

О страшных примерах расчеловечивания, о механизмах античеловечной пропаганды и о том, как можно пытаться ей противостоять, пойдет речь в очередном прямом эфире на канале «Уроки истории с Тамарой Эйдельман», который состоится в понедельник в 19 часов по московскому времени.

НЕБО НАД УКРАИНОЙ

Несколько дней назад одна очень хорошая, умная и сочувствующая Украине английская женщина написала у себя на фб, что она не решается подписать петицию с просьбой к странам НАТО закрыть небо над Украиной. Она сочувствует людям в Украине, но боится, что закрытое небо приведет к гибели людей за пределами Украины. Я стала писать про бомбежки, пришли другие люди, которые стали — вполне резонно — говорить, что закрыть небо над Украиной, то есть не давать возможности российским военным самолетам летать над ней, можно только с помощью силы, а это будет означать провокацию безумного человека с ядерной кнопкой. Резонно… Резонно. Сегодня этот человек подтвердил их опасения, заявив, что закрытие неба будет приравнено к враждебным действиям со стороны НАТО.

Я не знаю, что сказать. Я понимаю логику людей, живущих в странах, членах НАТО. Никто не хочет мировой войны, тем более в наш атомный век. И в то же время, даже если не думать о женщинах и детях в украинских бомбоубежищах (хотя как о них не думать???), а просто порассуждать о политике, то, естественно, сразу вспоминаются тридцатые годы и политика умиротворения агрессора.

У нас всегда принято рассуждать о том, что все действия британского и французского премьер-министров, Чемберлена и Даладье, которые шли на уступки Гитлеру, делались для того, чтобы направить фашистов в сторону Советского Союза. Думаю, что ни Чемберлен, ни Даладье особенно не огорчились бы, если бы Гитлер вместо их стран напал на СССР, но вообще-то, главным стимулом их действий, тех действий, которые мы сегодня считаем безответственными и позорными, было стремление к миру.

Речь ведь идет о середине 30-х годов, а это означает, что большинство британских и французских избирателей были людьми, прошедшими через Первую мировую войну. Эти люди помнили кошмар позиционной войны, грязь во Фландрии, в которой утопали войска, кровавую мясорубку под Верденом и на Сомме. Они очень хотели мира. И верили в то, что ужасы войны больше не повторяться. И верили, когда им говорили, что если не обращать внимания на нарушения Версальского договора (не слишком справедливого, скажем прямо), на быстрое вооружение Германии, на введение немецких войск в Рейнскую демилитаризованную зону, на аншлюс Австрии, на передачу Судетской области Германии, то мир будет сохранен. Ценой уступок, но будет сохранен. А это ведь самое главное. Политикам приходится жертвовать малым ради большой цели.

А что было дальше мы, к сожалению, знаем — за Судетской областью последовала уже вся Чехословакия, за Чехословакией — Польша, потом Норвегия и Дания, Греция, Югославия, Франция, бомбежки Англии, нападение на СССР.

Я очень не люблю, когда проводят прямые исторические параллели, когда начинают рассуждать — у нас сейчас повторяется 1934 год или уже 1937-й? История никогда не повторяется полностью — ни как трагедия, ни как фарс. Жизнь меняется. И главная перемена, конечно, — это появление ядерного оружия, которое может снести нас всех с поверхности планеты.

Поэтому я не уверена, что воспоминания про умиротворение агрессора действительно актуальны.

Но как смотреть на детей, рожденных в бомбоубежищах, на прекрасные города превращенные в руины? А в ответ на это — подсвеченные в желто-синие цвета памятники архитектуры по всему миру? Сбор вещей и денег? Так и представляю себе, как где-то в глубоком бункере сидит злобный карлик, смотрит на подсвеченные дома и хихикает, потому что видит в этой впечатляющей мировой солидарности только проявление слабости.

Надо ли отвечать на силу силой? Я не знаю. Я не могу призывать к развязыванию мировой войны. Но я помню, как Железный купол охранял израильские города от ракетных ударов и хочу, чтобы жители украинских городов тоже были в безопасности.

У ВАС НЕТ ДРУГОГО ГЛОБУСА?

В течение многих веков в разных культурах одним из самых страшных наказаний было изгнание. Смертную казнь применяли далеко не всегда — пролитие крови, даже в наказание за страшное преступление, часто все равно считалось оскверняющим общину. Но отправить человека в изгнание часто тоже означало смертную казнь, просто перенесенную за пределы полиса или территории племени.

Одинокий изгнанник лишен поддержки родных и близких, о нем не заботятся боги его народа, он беззащитен. Когда Одиссей попадает в страну феаков, то Афина заботливо делает его невидимым, чтобы он смог безопасно проникнуть во дворец и там попросить убежища. Отказать просящему, припавшему к коленям царицы, нельзя: гостеприимство — оборотная сторона той же ситуации. Нельзя не пожалеть путника, который просит о помощи у тебя дома, ведь ты можешь оказаться в такой же ситуации.

Только за один день я прочитала об одной знакомой мне семье, добравшейся из Житомира до Франкфурта, об отце моей выпускницы, сумевшем выбраться из Киева, о вдове моего друга, которая долго не хотела покидать Киев, но все-таки смирилась с обстоятельствами и добралась до Германии, еще об одной семье, сумевшей из Волыни перейти границу и попасть в Хелм. Границу в данном случае, в частности, пересекала 83-летняя бабушка, находящаяся в инвалидной коляске после перелома шейки бедра.

С другой стороны линии фронта бомбы не рвутся, зато здесь закрывают все издания, сохранившие хоть толику независимости, арестовывают журналистов и избивают тех, кто выходит на улицу в защиту мира. Я переписываюсь со своими выпускниками разных лет, которые разными способами добрались до Стамбула, Парижа, Риги, Тбилиси.

Мировая история знает много волн беженцев. Первая и Вторая мировые войны привели к бегству или депортациям миллионов людей. Революция и гражданская война в России выбросили из страны военных и писателей, аристократов и казаков. Разделение британских колоний на Индию и Пакистан, распад Советского Союза, война в Сирии — список можно продолжать бесконечно.

Помню, как в 1989 году мы с ужасом смотрели по телевизору репортажи о турках-месхетинцах, бежавших из Узбекистана после погрома в Фергане. Тогда разговор о беженцах был еще чем-то непривычным. В Узбекистан они были в 1944 году депортированы из Грузии. Часть людей, бежавших тогда из Ферганской долины, осели в украинском Славенске. Отсюда, как легко догадаться, в последние годы они тоже пытаются уезжать, в частности, в Турцию. А в Турции их селят в районах, населенных курдами, и там назревают новые противоречия.

Другие поселились в Краснодарском крае, где им упорно отказывались выдавать российские паспорта. Многие из них уехали в США. Есть программа их возвращения в Грузию, но вроде бы люди, пытающиеся ей воспользоваться, часто получают отказы. Не знаю, правда это или нет — но то, что людям, бегущим сегодня от Путина, в Грузии, в гостеприимной и теплой Грузии, уже несколько раз отказывали, — это точно.

И ведь проблема беженцев — это не просто логистическая задача по перемещению из точки А в точку Б. В XVII веке в Германии во время Тридцатилетней войны некоторые регионы опустели на 50% — кто-то был убит, многие умерли от эпидемий, многие бежали. И при этом во время и после войны произошел взлет охоты на ведьм. Вроде бы не связанные события, но война, эпидемии, бездомность способствуют поискам врага и увеличивают конфронтацию в обществе.

Что будет с нами дальше? Очень символично, что вчера, во время протестов в Москве была задержана Светлана Алексеевна Ганнушкина, человек, возглавляющий организацию «Гражданское содействие», помогающую мигрантам. Вчера у Светланы Алексеевны был день рождения — 80 лет. Она провела его в отделении ОВД. На 15 марта назначен суд. В какие еще ямы скатится наша страна к этому дню, можно только догадываться.