Дорогие друзья!

14 января начинается наша «Культурная экспедиция в мир древних цивилизаций Мезоамерики». С 14 по 26 января мы будем в Мексике подниматься на пирамиды, посещать удивительные музеи и восхищаться невероятной природой. Мы поговорим о древних цивилизациях ацтеков, майя, ольмеков, пролетим на воздушном шаре над древним городом, спустимся на лодке по горному каньону — и совершим еще много замечательного.

Так случилось, что в нашей группе появилось два вакантных места, и мы приглашаем присоединиться тех, кто готов отправиться с нами навстречу новым знаниям и приключениям в Мексике. Вы можете ознакомиться с программой экспедиции по ссылке. Пишите нам на travel@eidelman.ru и мы вышлем всю необходимую информацию о поездке в кратчайшие сроки.

А ещё мы продолжаем набирать группу в нашу Культурную экспедицию по древним городам Великого шелкового пути, которая состоится в период с 16 по 26 марта.
Если вы хотите отправиться с нами в Узбекистан и посмотреть на Самарканд, Бухару, Хиву, то пишите на travel@eidelman.ru

Программа экспедиции в Узбекистан по ссылке.

СКАЗКА — ЛОЖЬ, ДА В НЕЙ НАМЕК

Сказка — это ведь какой-то рассказик для детей, в нем действуют несуществующие существа, разговаривает щука или Колобок, карета превращается в тыкву. В общем, выдумки, которыми развлекают малышей. А когда мы вырастаем, то о сказках можно забыть…

Это, конечно, не так. Для начала во взрослой жизни есть тоже множество сказок. Когда мы смотрим боевик, в котором очередной Иванушка-дурачок ( как бы его ни звали) побеждает страшных великанов ( гангстеров, террористов или других врагов), а очередная Золушка находит принца — это ведь тоже сказки. И не случайно мы знаем так много «взрослых» писателей-сказочников.

Сказки — один из самых древних литературных жанров. Они существовали еще до того, как изобрели письменность и стали записывать эти странные рассказы, они передавались из поколения в поколение. «Настоящие» сказки — совсем не «сказочные» в нашем понимании, — это заметили многие из тех, кто, например, пытался читать своим детям сказки братьев Гримм. А дело ведь не в том, что Гриммы были такими жестокими — просто они записывали то, что им рассказывали, а изначально сказки не были рассчитаны на то, чтобы с их помощью успокаивать детей перед сном.

А для чего же люди в течение тысячелетий рассказывали сказки? С одной стороны, конечно, просто для развлечения. Так же, как сегодня еще в некоторых частях нашей планеты охотники, отправляясь в лес, захватывают с собой сказочника, единственная работа которого — просто веселить их рассказами об удивительных, смешных, а часто и неприличных вещах. Но есть у сказок и куда более существенные задачи.

Уже очень давно великий филолог Владимир Яковлевич Пропп заметил параллель между структурой волшебной сказки и тем, что происходит у разных народов мира во время обрядов инициации, когда мальчики уходят в лес, переживают там разные ужасные приключения, проходят через тяжелые испытания, а затем возвращаются уже молодыми мужчинами, имеющими право создать семью. Разве не об этом говорит любая сказка? А еще о том, как герой или героиня учится себя правильно вести, как познает незнакомый мир, как из слабого, глупого, некрасивого, несчастного становится сильным, умным красавцем и женится на принцессе, или, наоборот, из забитой падчерицы превращается в невесту принца.

В общем, сказки — это дело непростое, стоит приглядеться повнимательнее к любой из них, даже к самым простым и знакомым с детства — и вдруг открываются такие глубины, такая древность, что аж дух захватывает.

И когда же еще говорить о сказках, если не в праздничные дни, когда еще мигают огоньками новогодние елки, а оливье уже доели. Самое время включить новый выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман», посвященный волшебным сказкам.

ЗВЕЗДНОЕ НЕБО НАД НАМИ

Наш проект «Путешествия с Тамарой Эйдельман» живет и развивается. Начинается «Культурная экспедиция в мир древних цивилизаций Мезоамерики». И вот по дороге в Мексику я читаю очень увлекательную книгу С.Васильева, Ю. Березкина и А. Козинцева «Сибирь и первые американцы».

Как раз дошла до той части, в которой Юрий Евгеньевич Березкин анализирует древние мифы. Оказывается, просто сопоставляя сюжеты, распространенные в тех или иных частях света, можно выяснить удивительные вещи. Например, проследить их распространение по земному шару и реконструировать передвижения первобытных людей.

Сюжеты, распространенные на американском континенте, совпадают с мифами, которые существуют на Алтае и в Сибири с одной стороны и в индо-тихоокеанском регионе с другой. Получается, что древние люди, когда-то перебиравшиеся по Берингии в Америку, происходили из этих двух регионов.

Мало того — в Южной Америке больше распространены индо-тихоокеанские мифы, а в Северной — алтайско-сибирские, и можно предположить, что раньше в путь отправились жители берегов Тихого океана — и поэтому ушли дальше. Это совпадает с генетическими данными, так как монголоидные черты сильнее проявляются у коренных жителей Северной Америки, следовательно, азиаты, которые добрались до Южной Америки, скорее всего, отправились в путь до того, как у их потомков сформировались монголоидные черты.

Но это было просто вступление — рассказ о том, как могут работать настоящие ученые.

Меня в этой книге поразил такой факт — оказывается, звездные мифы, связывающие созвездия или звезды с волшебными существами, распространены в Евразии, Америке и на севере Африки — вспомним многочисленных древнегреческих героев, вдруг оказавшихся на небесах: Ориона, Персея, Геракла… А вот южнее Сахары, в той части Африки, где зародилось человечество, таких мифов почти нет.

Сразу представляешь древнейших людей, бредущих по африканским саваннам, — их ведь обычно даже рисуют сгорбленными, с опущенной головой. Получается, что на небо они и не смотрят. Конечно, это смешное упрощение, — наверняка смотрели на небо и днем, и ночью. Но вот только похоже, что на звезды внимания совсем не обращали.

Для меня это поразительно, потому что я очень люблю звездное небо. Оно действительно выглядит волшебным, и понятно, почему с ним связано так много мифов, почему древние люди в разных частях мира считали, например, звезды Большой Медведицы попавшими на небо охотниками, преследующими лося. А маленькую незаметную звездочку на ковшике — котелком, который нес один из охотников!
Я представляю себе, как проходили века, тысячелетия, и люди выпрямлялись, поднимали голову, пускались в путь, расселялись по всей Земле, — и смотрели на звезды.

Прошли еще тысячелетия, и в городе Кенигсберге появился философ, который сказал, что больше всего на свете его поражают две вещи — звездное небо над нами и нравственный закон внутри нас. И вот эта связь красоты и разумного устройства огромного мира с нашей нравственностью кажется мне удивительной и прекрасной. Как бы ни хотелось Булгакову, чтобы «старик Иммануил» завтракал с самим Сатаной, но этот образ правильно устроенного мира, над которым мерцают звезды, для меня — доказательство существования светлого начала в мировой культуре.

А сейчас — посмотришь по сторонам, и всюду наступает тьма. Дряхлые и мрачные режимы поддерживают друг друга и не боятся стрелять в людей. Прекрасные люди брошены за решетку и непонятно, когда выйдут на свободу. Тех, кто не боится говорить правду, выдавливают из страны. Увы, список побед тьмы можно продолжать еще долго. А в довершение ко всему мы сами грыземся между собой словно крысы в клетке.

Но мы же не крысы. Мы же уже много тысяч лет как прямоходящие. Мы Homo Sapiens. Мы давно научились наблюдать за звездным небом и узнали, что есть такая штука как нравственный закон. Мы не хотим отправлять Канта на три года в Соловки, даже если он придумал что-то, что нам не нравится… Или уже хотим?

ЧАС КОРОЛЯ

Много лет назад я была экспертом на семинаре в Сараеве. После войны прошло уже некоторое количество лет, но посреди города возвышались руины, а дома на берегу реки были изрешечены пулями.

В этом городе проходил фантастический семинар: сербские, хорватские и боснийские учителя вместе разрабатывали материалы для учебника истории. Экспертами, кроме меня, был еще один эстонец и два пожилых и очень добродушных датчанина.

Датчане, по-моему, совершенно не понимали, где они находятся. Они давали советы вроде «Посмотрите со своими учениками фильм Кустурицы», а потом надолго замолкали. В один из вечеров я сидела с ними за ужином и мучительно придумывала темы для разговора. Мы обсудили миротворцев в Боснии, книгу «Смилла и ее чувство снега» ( у одного из них оказались родственники инуиты). Потом я вдруг сказала: «А вот ваш король…» «Нет-нет-нет, — сразу перебили они меня, — этого не было. Он не надевал желтую звезду. Все это придумали американцы…»

Остаток вечера прошел увлекательно. Я почти рыдала, а они меня утешали. Теперь я знаю, что они были правы и король Кристиан Х действительно не выходил на улицу с желтой звездой на груди. Это, впрочем, не отменяет уникальности поведения как простых датчан, так и их короля во время Холокоста. В Дании евреев укрывали, спасали, вывозили, а главное — общественное мнение, было настолько против депортации евреев, что… ее и не произошло. Ханна Арендт резонно отметила, что и еврейские общины в Дании вели себя в этой обстановке не так, как в других местах — здесь людей не призывали сохранять спокойствие и без шума садиться в эшелоны, а, наоборот, сообщали о приближавшейся опасности и советовали спасаться.

В 11 классе, занимаясь Второй мировой войной, я обычно старалась прочитать детям отрывок из «Часа короля» Бориса Хазанова. Из прекрасной, печальной, удивительной сказке о короле Седрике (уверена, что имя это пришло из романа «Айвенго», где его носит упрямый и гордый Седрик Саксонец) и королеве Амалии. Вход в их дворец в захваченной врагами стране охраняет мушкетер — понятно, из какой книги он появился.

Я часто читала на уроках финал книги, начиная с того момента, когда «король распорядился принести ему эту вещь. Он потребовал даже два экземпляра сразу… Затем, на половине королевы (Амалия с ужасом следила за этими приготовлениями), Седрик отослал камеристку, попросив оставить все необходимое на столике перед зеркалом. В конце концов он был хирург и старый солдат и вполне мог управиться с нитками сам. Однако он придавал значение тому, чтобы это сделала Амалия. Нужно было поторопиться, ибо близился Час короля, а Седрик не мог позволить себе опоздать хотя бы на минуту».

А дальше — эта удивительная сцена, когда «некий молотобоец начал на башне бить медной кувалдой в медную доску. Двенадцать ударов. И что-то перевернулось в старом механизме, и куранты принялись торжественно и гнусаво вызванивать гимн», а король изменил своим привычкам и отправился на прогулку не на коне, а пешком, чтобы все видели желтые звезды на его груди и на груди королевы.

А навстречу им шли люди. «Их становилось все больше. Какие-то люди выходили из подъездов с желтыми лоскутками, наспех приколотыми к пиджакам, дети выбегали из подворотен с уродливыми подобиями звезд, вырезанных из картона, некоторые нацепили раскрашенные куски газеты. На Санкт-Андреас маргт, напротив бульвара, стоял полицейский регулировщик, держа в вытянутой руке полосатый жезл. Полисмен отдал честь королю, на его темно-синем мундире ярко выделялась канареечная звезда».

В королевстве Седрика людей, которым полагалось носить шестиконечную звезду, было по статистике полторы тысячи, но «статистика была посрамлена». И наконец, когда Седрик и Амалия возвращаются во дворец, то «мушкетер, опоясанный шпагой, с желтой звездой на груди, распахнул перед ними кованые ворота». Фразу про мушкетера всегда трудно читать — душат слезы…

Борис Хазанов, создатель «Часа короля», умер вчера в Мюнхене. Светлая память и спасибо ему.

ЧТО МЫ ЗНАЕМ О КРЕСТОВЫХ ПОХОДАХ?

Рыцари, воспламененные верой, идут вперед, презирая все опасности. Глаза их горят, губы шепчут молитвы, иногда смешиваясь с именами Прекрасных Дам. За ними следуют трубадуры — они воспевают подвиги героев и их любовь к дамам, которых герои, может быть, вообще никогда в жизни не видели или видели один раз. Враги трепещут перед защитниками веры…

Жестокие толпы, доведенные религиозным фанатизмом до истерики, устраивают невероятные по своим масштабам еврейские погромы. Жители городов, по которым проходят крестоносцы, совсем не рады видеть множество рыцарей, вытаптывающих поля, грабящих деревни и считающих, что все обязаны их кормить и помогать им. Рыцари грызутся между собой, их обуревает жажда наживы, каждый вождь крестоносного отряда мечтает завоевать для себя побольше земель, захватить побольше пленных для выкупа — остальное его не интересует.

Какая из этих картинок верна? По умолчанию легче предположить, что вторая — уж слишком слащавой кажется первая. Но значит ли это, что крестовые походы — это только кровь, грязь и стремление к наживе? Вряд ли все так просто.

История крестовых походов — это и история массовых психозов, и рассказ о масштабных миграциях и о встрече культур — их столкновении, но и переплетении — и об экономических изменениях, и о переменах духовных. В общем, без крестовых походов не понять Средние, а может быть, и не только Средние века. Все мы в какой-то момент оказываемся охвачены противоречивыми чувствами — желанием совершить что-то невероятное, возвышенное, а одновременно желанием прославиться, разбогатеть, нас обуревают и любовь к добру, и ненависть к врагам — и эти чувства подчас приобретают самые неожиданные и странные формы.

К счастью, далеко не всегда эти чувства проявляются так же, как когда-то, в XII–XIII веках, но не стоит думать, что мы так уж далеко ушли от крестоносцев — чуть-чуть присмотришься, и сегодня тоже увидишь толпы, идущие за проповедниками, и ненависть к чужакам, и убийства ради высокой цели. А в то же время можно и сегодня найти тех, кто готов жертвовать не другими, а собой, кто полон высоких чувств и любви.

В общем, рассказ о крестовых походах — это прежде всего рассказ о Средних веках, но и не только о них… Подробности в новом выпуске «Уроков истории с Тамарой Эйдельман».

ХОЛМ КУЗНЕЧИКА

Чапультепек — Холм кузнечика — так называли это место ацтеки. Теперь здесь музей.

На этом холме всегда жили правители. Сначала ацтекские, потом — испанские вице-короли, чьи застывшие портреты теперь составили целый зал. В середине XIX века — император Максимилиан, потом диктатор Порфирио Диас.

В музее Чапультепек на удивительной стенной росписи великого Сикейроса «От профиризма к революции», огромные, странные фигуры наступают на восседающего на высоком кресле Диаса. Среди них — толпы индейцев, рядом с ними узнаваемый Маркс, сжимающий в руке толстый том. Здесь же — странно изогнутый всадник и дорога к революции, вымощенная трупами тех, кто заплатил за нее своей жизнью.

Диас со своими политическими противниками обходился жестоко. В конце концов в 1911 году под напором революционеров ему пришлось бежать из страны — можно вспомнить «Мексиканца» Джека Лондона, молодого парнишку, с помощью бокса зарабатывавшего на винтовки для революции. Правда, Диас, в отличие от других знакомых нам диктаторов, не разорил страну, а привлек в нее огромные иностранные капиталы и развивал экономику. Во дворце Чапультепек он установил два первых в Мексике лифта…

Про императора Максимилиана я впервые услышала в школьном возрасте, когда сидела во взрослых компаниях, куда меня брали с собой родители, и слушала, как Михаил Козаков читал стихи Бродского. В 70-е Бродский был явлением из совершенно иного мира. Помню, как Козаков однажды сказал: «А я догадался, как надо читать это стихотворение», — и прочитал из «Мексиканского дивертисмента»:

«В ночном саду под гроздью зреющего ман — го
Максимильян танцует то, что станет тан — го,
Тень воз-вращается подобьем бумеранга,
Температура, как под мышкой, тридцать шесть».

Сегодня, кажется, кто-то даже поет это стихотворение на мелодию танго, а тогда… Что это за Максимилиан?

До Гугла еще было далеко, и мне понадобилось несколько лет, чтобы сопоставить стихотворение с картинами Мане «Расстрел императора Максимилиана». Потом я даже пару раз, пренебрегая программой, подробно рассказывала о несчастном императоре своим ученикам.

Максимилиан был братом австрийского императора Франца-Иосифа. Наполеон III, жаждавший сделать Мексику своей сферой влияния, сумел посадить беднягу на трон. Максимилиан, кажется, не подозревал, что в стране никто не хотел подчиняться власти французов, он только спросил, хочет ли мексиканский народ, чтобы он им управлял — и ему тут же организовали делегацию «народа». А народ тем временем начинал борьбу за освобождение.

«В ночной тиши под сенью девственного леса
Хуарец, действуя как двигатель прогресса,
забывшим начисто как выглядят два песо
пеонам новые винтовки выдает»

Бенито Хуарес, лидер борьбы за независимость, во дворце Чапультепек представлен обильно — здесь и фотографии, и огромные изображения на стенах. Восставшие занимали все новые части страны, а Максимилиан собирал бабочек, пил чай в гостиной, обставленной роскошной французской мебелью. Его жена прочитала все что могла об истории Мексики и изводила фрейлин вопросами, на которые те не могли ответить.

Когда дела стали совсем плохи, императрица уехала в Европу за помощью, но там у нее развилась душевная болезнь и в Мексику она уже не вернулась. А бедняга Максимилиан попал в плен к Хуаресу. О помиловании просили и Виктор Гюго, и Гарибальди, и европейские короли, и президент США, но его все-таки расстреляли.

Наверное, Бродский понимал, что расстреливал его взвод солдат с ружьями, а не чекист из пистолета, но представил себе человека, наводящего дуло прямо в лоб своей жертве, и написал:

«Затворы клацают; в расчерченной на клетки
Хуарец ведомости делает отметки.
И попугай весьма тропической расцветки
сидит на ветке и так поет:

Презренье к ближнему у нюхающих розы
пускай не лучше, но честней гражданской позы.
И то, и это порождает кровь и слезы.
Тем паче в тропиках у нас, где смерть, увы,

распространяется, как мухами — зараза,
иль как в кафе удачно брошенная фраза,
и где у черепа в кустах всегда три глаза,
и в каждом — пышный пучок травы».

ПИРАМИДЫ В ТЕОТИУАКАНЕ

В моей жизни произошло важное событие.

Я пролетела на воздушном шаре над Пирамидой Солнца в Теотиуакане. Когда огромный шар стали надувать в предрассветной темноте, когда мы поднялись и внизу оказались домики, длинные посадки кактусов, дороги, а вдалеке — темные горы, было здорово и весело. А потом оказалось, что две горы — это вовсе не горы, а Пирамида Солнца и Пирамида Луны.

Мы не знаем, как назывались эти пирамиды — такие имена им позже дали ацтеки. Мы вообще знаем о Теотиуакане куда меньше, чем хотелось бы. Это был огромный город, производивший такое впечатление, что ацтеки называли его «местом, где родились боги».

Что-то очень важное происходило здесь, процессии шли по огромному пространству, называемому сегодня Дорогой мертвых, затем поднимлись по лестницам на вершину пирамиды. Темные громады были покрыты штукатуркой, в которой преобладали красный и зеленый цвета, жрецы выходили на вершину и там совершали жертвоприношения — мезоамериканские боги очень любили кровь. Она была нужна для того, чтобы мир продолжал существовать.

Наш шар приближался к пирамидам и вдруг начал плавно снижаться. Капитан о чем-то переговаривался по телефону. Стало страшновато — все многочисленные шары двигались выше, а мы почему-то спускались, может быть, авария? Между тем начался удивительный, невероятный, потрясающий — ну я не знаю, какие еще банальные эпитеты использовать, чтобы описать этот спектакль. Во-первых, над горами поднялось Солнце — и это преобразило всю долину.

Зрелище было совершенно завораживающее, но мы продолжали спускаться — и одновременно двигаться к пирамиде. В какой-то момент показалось, что мы сейчас в нее врежемся, но тут стало ясно, что просто у нас очень умелый капитан — наш шар пролетел прямо над вершиной пирамиды, казалось, еще чуть-чуть и можно будет дотронуться до нее. Вот здесь, на этой площадке, совершались жертвы богам. Мы не знаем, разрезали ли здесь людям грудь обсидиановым ножом, чтобы потом вырвать трепещущее сердце, как это делали ацтеки, или просто убивали жертву и ее кровью обмазывали статуи богов, или снимали кожу с жертвы, чтобы жрец надел ее на себя и исполнил танец. Всякое в этих местах бывало.

Не будем вслед за испанцами говорить, что здешние жители обладали ужасающей жестокостью. Испанцы, между прочим, сами были хороши со своей инквизицией. А человеческие жертвоприношения, увы, были практически у всех народов мира — у героических кельтов и мудрых китайцев, и даже у греков и римлян, несмотря на их прекрасные статуи и чудесные книги. Просто где-то они ушли в прошлое раньше, а где-то позже.

Мы не знаем и то, почему люди ушли из этого города. Что произошло? Испортили почву, которая уже не могла приносить урожаи, которые кормили бы многотысячное население? Может быть. Центр города был разорен пожаром — что это было? Вторжение или восстание?

Как странно все это — возвести с невероятным напряжением сил гигантские храмы, создать вокруг них город, чтобы потом все это кануло в вечность. Сколько сил было потрачено на строительство, а потом оказалось, что жить в городе больше невозможно, а может быть, простым людям надоело бесконечно обслуживать грандиозный комплекс. Теотиуакан был заброшен, поднялись другие культуры, потом и они рухнули под напором испанского завоевания, и прошло еще много веков, прежде чем ученые расчистили пирамиды, а у их подножия начали продавать сувениры и поднялись воздушные шары с туристами.

Здесь должны были быть сильные и могучие правители — как иначе удалось им организовать такое масштабное строительство? Это был богатый город — ножи и украшения из обсидиана, производившиеся здесь, находят далеко от Теотиуакана. А потом вся эта жизнь рухнула, чтобы через много веков историки, не дающие прошлому исчезнуть, вернули из небытия хотя бы часть былого.

И когда солнце встает над горами и освещает пирамиды, то чувствуешь, что все былые тысячелетия никуда не делись и вся мировая история с ее жестокостью, величием и красотой постоянно окружает нас.

ДВА ДОМА

Какой прекрасный, полный света и замечательных произведений искусства дом у Фриды Кало. Фасад выкрашен в синий цвет, повсюду — индейские украшения, а окна выходят на чудесный сад, где выстроена пирамида и расставлены таблички с нежными словами Фриды о Диего Ривере и Диего о Фриде.

И какая печальная жизнь шла в этом доме. Как мучилась здесь искалеченная женщина, тщательно продумавшая, как скрыть свое истерзанное тело под роскошными индейскими нарядами. В доме Фриды в Койоакане, есть отдельная выставка, посвященная ее нарядам. Платья прекрасны, и, когда их рассматриваешь, становится ясно, сколько времени и сил потребовалось, чтобы так себя украсить, не упустив ни одной мелочи в прическе, кольцах, шалях… Говорят, что когда Фрида шла по улице, дети подходили к ней и спрашивали: «А где цирк?», потому что думали, что это актриса рекламирует начало шоу.

Правда, рядом с витринами, где выставлены платья Фриды, есть витрина с ее костылями и корсетами. А в мастерской стоит инвалидное кресло, в котором она работала в последние месяцы своей жизни, когда у нее уже ампутировали часть ноги. А еще — огромный плакат, показывающий развитие зародыша в теле матери. Смотришь на него и понимаешь, что она постоянно добавляла к физическим мучениям еще и страдания моральные, все время напоминая себе, что родить никогда не сможет.

И когда за несколько дней до смерти она создала картину с красными и сочными арбузами, написав на ней !Viva la Vida! — Да здравствует жизнь! — то большой вопрос, действительно ли художница, совершившая в предыдущие месяцы несколько попыток самоубийства, ощущала такую любовь к жизни? Или же просто в очередной раз пыталась перебороть себя?

При этом она назвала одну из картин «Марксизм вылечит больных» и, наверное, пылко верила, что и ей поможет революция. И лежала на кровати, глядя на портреты Маркса, Ленина — и даже Сталина, несмотря на то, что он убил дорогого ее сердцу Троцкого.

И еще жутковатая деталь — прах Фриды не предан земле, а положен в глиняную вазу в виде жабы — потому что жабой в шутку называл себя Ривера. И эта ваза стоит на столе в ее спальне, где висит большая фотография выступающего Ленина — и стоящего рядом с трибуной Троцкого. Фотография эта всем нам известна — только без Троцкого, которого в советское время старательно отрезали.

А поблизости от «Синего дома» Фриды — дом-крепость, где сидел в осаде Лев Давидович… Здесь красотой и не пахнет. Обычный мексиканский дом после первого покушения окружили глухими стенами. Первое покушение не удалось, потому что Троцкий с женой успели броситься на пол, и пули прошли над их головами. С этого момента дом превратился в крепость или в тюрьму.

Но с другой стороны, пока Троцкий мог свободно передвигаться, гулять по Койоакану, крутить роман с Фридой, — он ведь тоже вряд ли наслаждался здешними видами и свободой. Ходишь по дому Троцкого и понимаешь в очередной раз, что эмиграция уничтожает политика. Как он здесь работал день и ночь, сколько писал, доказывал (и доказал, естественно), что московские процессы — это фальшивка, переписывался со своими сторонниками со всего мира — и безусловно ощущал себя забытым, ненужным, проигравшим. И ему оставалось только разводить кур и кроликов — во дворике выставлены клетки, где они сидели.

Спрашивал ли он себя, каким образом оказался не в Кремле, а в Койоакане? Наверняка. Перебирал свои действия, выступления, статьи, думал, где же была ошибка? А приходило ли ему в голову, что главный изъян был вовсе не в том, что где-то в борьбе со Сталиным он сделал неверный шаг, а в том, что вся созданная с его помощью система была изначально порочна?

Судя по тому, что на памятнике, украшающем его могилу, изображены огромные серп и молот, такая мысль ему в голову не приходила. Как и Фриде.

Оба дома в Койоакане вызывают печальные чувства. Но Фрида все-таки никого не убивала. Хотя, кто знает, как бы она себя вела, если бы жила в России?

КАНЬОН СУМИДЕРО

Вчера наша группа на полтора часа впала в детство.

Мы катались на лодке по каньону Сумидеро, пищали и вопили от восторга, стараясь разглядеть на дереве игуану, радостно кричали, когда безобидное бревно на берегу оказывалось кайманом или над рекой поднималась целая туча черных бакланов.

Когда-то в земле здесь возникла трещина, река принялась углублять ее и за прошедшие 35 миллионов лет добилась впечатляющих результатов. Узкое ущелье извивается среди гор, в одном месте высота берега достигает километра, а глубина реки — 120 метров!

Сегодня река называется Грихальва — в честь конкистадора Хуана де Грихальва, путешествовавшего в здешних местах в XVI веке, но когда смотришь вокруг, то понимаешь, что эти горы, пещеры, разноцветные полосы на скалах были здесь задолго до появления людей.

На каждом шагу что-нибудь удивительное, как и должно быть в каньоне — вот пещера — и в ней сталактит «Морской конек» — действительно в виде морского конька. Вот другая пещера — в ней индейцы разглядели на стене фигуру Христа, и в результате тут маленькое святилище с изображением девы Марии Гваделупской.

А вот водопад — вода сочится сквозь известняк, струйки слетают вниз — и за миллионы лет получились огромные ступени, заросшие мхом и напоминающие гигантскую елку — его и называют «Рождественская елка».

А среди этой красоты кайманы лежат на берегу, раскрыв пасть. На нас не обращают никакого внимания — говорят, они вообще только рыбой питаются, но мы решили не проверять… Маленькие обезьянки прыгают с ветки на ветку.

Повсюду белые цапли и черные бакланы. То над рекой летит черная стая, а среди нее — несколько белых пятен. То на ветках сидят цапля и баклан и смотрят в разные стороны, словно статуэтки, вырезанные из дерева.

На деревьях сидят орлы и соколы, почему-то довольно миниатюрные, но очень красивые.

В общем, это были полтора часа полного погружения в древний мир и красоту природы. Казалось, что всюду на Земле все так же прекрасно и гармонично. Так же должны возвышаться величественные горы, а птицы составлять сочетания красок, как на картинах великих художников…

Увы, стоит приглядеться, и понимаешь, что гармония не везде. Хуан де Грихальва, чье имя носит река, был первым испанцем, встретившим делегацию, отправленную правителем ацтеков Монтесумой им навстречу. Пройдет всего несколько лет, и Монтесума станет заложником Кортеса, потом будет не то задушен испанцами, не то убит своими же подданными, которых возмущала его покорность перед завоевателями. Пройдет еще немного времени, и государство ацтеков будет уничтожено.

Не все индейцы, впрочем, покорно подчинялись конкистадорам. Как раз здесь, неподалеку от каньона, индейцы чьяпа, чье имя сегодня дало название штату Чьяпас, бились с врагами до последнего, и как гласит легенда, осознав свое поражение, прыгнули в реку как раз в том месте, где высота берега достигает километра.

Сегодня эти места, казалось бы, пронизанные полным спокойствием, тоже знают много проблем. Бедняки пытаются селиться в национальном парке, а их оттуда сгоняют, но деваться-то им некуда, и среди дикой природы стихийно возникают незаконные поселения. Что важнее — экология или дома для людей? Я не знаю.

В 1980 году выше на реке построили огромную ГЭС — самую большую в Мексике. Благодаря этому, кстати, мы смогли покататься на лодке в каньоне — до появления ГЭС река была такой бурной, что в ней несколько раз даже погибали путешественники. С другой стороны, плотины способствуют тому, что на реке аккумулируется мусор. Считается, что только пластика здесь собирается за год около пяти тысяч тонн, не говоря уж о многочисленных сбросах промышленных отходов, канализации и удобрений… Вода в пещере, где на скале видно изображение Христа, вся покрыта пластиком… Мусор убирают, но, по словам экологов, недостаточно эффективно…

В общем, получается, что за дивной красотой и спокойствием скрывается множество проблем — былых и настоящих.

Но как же здесь красиво…

ЭТО НЕ РЕКЛАМА КОКА-КОЛЫ!!!

Вчера мы побывали в мире, удивительно напоминавшем роман Джека Лондона «Сердца трех» или фильмы Родригеса, а потом за пять минут перенеслись в мир Маркесовского Макондо. И все это минутах в двадцати езды от города Сан-Кристобаль-де-Лас-Касас, где мы живем в прекрасном отеле, где есть интернет, магазины, музеи и другие признаки современной жизни.

Это фантастическое место называется Сан-Хуан-Чамула и живут там индейцы племени цоцили — «Люди летучей мыши». Когда мы подъехали, то сначала было очень страшно.

На улице — толпы людей, грязь, мусор, женщины с детьми, привязанными к спине или к груди, пьяные валяются у заборов. Жутковато. Но уже из окна автобуса были видны какие-то совершенно новые для нас детали — например, социальный статус определяется по одежде. Женщины попроще — в обычных юбках, побогаче — в шерстяных юбках с начесом. Потом появились мужчины в шерстяной одежде, напоминающей кавказские бурки без рукавов. Полицейский с деревянной дубинкой — каждый страж порядка вырезает такую дубинку сам и бережет ее как хранилище своей энергии.

Но вообще-то государство в Чамуле представлено слабо. Представители властей предпочитают в здешнюю жизнь не вмешиваться, тут все решают вожди кланов — касики. Вот например — когда-то в Сан-Кристобале стали строить завод кока-колы для которого требовалось много свежей воды — в результате источники в округе стали мелеть. Народ возмущался — перекрывали дороги, избивали рабочих завода. И тогда менеджеры «Кока-Колы» договорились со здешними касиками — те стали публично распивать кока-колу и угощать простой народ. А еще они говорили, что кока-кола отгоняет злых духов. И ТЕПЕРЬ! ЗДЕСЬ! ОБОЖЕСТВЛЯЮТ! КОКА-КОЛУ! Ее приносят в церковь, освящают, совершают с ней обряды.

И это не единственная удивительная черта здешней жизни. Когда мы вышли на площадь перед церковью, то стало ясно, что сегодня необычный день. Отмечался праздник местного святого, народ гулял, поджигали порох, взрывали петарды, играл оркестр. А местные касики в белых шерстяных «бурках» толпой шли к церкви. Нам было сказано, что фотографировать ни в коем случае нельзя, увидят — выпишут огромный штраф, заставят стереть фото, а могут и побить. Впрочем, то что было дальше, никакое фото не передаст.

Мы успели прошмыгнуть в церковь до касиков — и вот оно, моментальное перемещение в магическое Макондо. В церкви горели сотни свечей и все было украшено цветами — в невероятных количествах. Алтари стоят на полу, рядом с ними кое-где — молящиеся. Вернее, те, кто пришли сюда со знахарем, чтобы совершить обряд жертвоприношения.

Обычных священников здесь нет, хотя все стены покрыты изображениями католических святых, на восточной стене — Иоанн Креститель, покровитель города, и Христос. Впрочем, у всех у них на груди — зеркала, отгоняющие злых духов. И вообще, оказывается, что город-то основал Иоанн Креститель, победивший здесь злого духа… Поэтому в церкви этой молятся так — приходят, садятся на пол, зажигают свечи, посыпают пол лепестками цветов поверх хвои, которая и так его покрывает. Произносят молитвы (христианские?), а потом… сворачивают голову курице, чтобы она забрала всю отрицательную энергию. Во время обрядов пьют кока-колу, чтобы изгнать дурную энергию, а еще все — от касиков до детей — местный самогон, который помогает приобщиться к божественному началу.

В двух шагах от современного мира, оказывается, существует мир, похожий на тот, который описывает Маркес и другие «магические реалисты». Мир, где в христианской церкви убивают куриц, а в тяжелую минуту вытаскивают на площадь изображения святых и бьют их, если те не выполняют просьбы. Где церковь полна цветов и хвои и зеркала отгоняют злых духов так же, как во времена ольмеков много веков назад.

Красота в церкви просто фантастическая — особенно по контрасту с кошмарной нищетой и грязью снаружи. И голова идет кругом, когда понимаешь, что это наш сегодняшний мир… Пойду что ли выпью кока-колы, заряжусь светлой энергией…

ЛЕНИН И ТЕПЕРЬ ЖИВЕЕ ВСЕХ ЖИВЫХ?

Когда я только начинала работать в школе, у меня в четвертом классе была девочка, у которой папа работал в КГБ. Родители были разведены, и дочка с трепетом ждала каждого появления папы. Однажды она подошла ко мне на перемене и с гордостью сказала, что папа договорился и наш класс без очереди проведут в Мавзолей. Естественно, никому не приходило в голову спросить, хочу ли я вести туда свой класс. В учительской другие классные руководители говорили, как они мне завидуют.

Так мы и явились с четвероклассниками на Красную площадь, где жуткого вида папа девочки действительно провел нас без очереди и мы смогли посмотреть на странное, высохшее, напоминавшее куклу тело. Помню, что было очень неприятно. И еще смешно — я держала руку в кармане, и один из охранников сделал мне замечание. То ли боялся бомбы, то ли неуважения…

Когда в очередной раз возобновляются споры о том, надо ли перезахоронить Ленина, выполнив тем самым его последнюю волю — он хотел лежать на кладбище рядом с матерью, — я всегда думаю о том, что, наверное, многие древние ( да и не только древние) народы сказали бы, что ему выпало страшное наказание. Его лишили захоронения и спокойной загробной жизни. Как жители Чегема в романе Искандера все время удивлялись и спрашивали: «Того, что Хотел Хорошего, но не Успел, предали земле или нет?»

Тот, кто Хотел Хорошего, но не Успел — это, конечно, же Ленин. Миф о том, какой он был хороший, и как Сталин испортил его прекрасные начинания, существовал далеко не только в горном Чегеме. Думаю, что и до сих пор в нашей стране — и не только в ней — можно найти его приверженцев.

Прекрасный борец за справедливость всего человечества, добрый всеобщий «дедушка Ленин» — или же мрачный фанатик и тиран, создатель кровавого режима. Ленин по-прежнему продолжает жить в самых разных обличьях, каждое поколение снова и снова возвращается к тому, что он сделал и по-разному судит о нем…

Попробуем и мы в новом выпуске «Уроков истории с Тамарой Эйдельман» поговорить о том, что было сделано Лениным и как в разное время его воспринимали. На вынесение окончательного приговора претендовать невозможно — он, очевидно, никогда не будет сформулирован. Но разве это повод для того, чтобы не подумать об этом человеке, так сильно изменившим ход истории и миллионов жизней, в том числе и наших?

Да, и пора бы, наконец, все-таки предать его земле…

ИЗО РТА ЧИА В УХО ХЦАТЦЛА

Одна из моих самых любимых книг — роман Джека Лондона «Сердца трех», в котором герои отправляются на поиски сокровищ майя, повторяя: «Изо рта Чиа в ухо Хцатцла». В горах они находят статуи Чиа и Хцатцла и во рту Чиа — ключ к дальнейшему путешествию и новым приключениям.

Вчера мы ехали несколько часов по направлению к древним городам майя, и я все время повторяла про себя эту фразу, глядя на горы, покрытые влажным тропическим лесом. Выехали мы в 5 утра, ночью был дождик, и, когда стало подниматься Солнце, вершины покрылись туманом. Было полное ощущение, что мы в кино.

Потом мы шли на лодке по реке и наконец добрались до города Яшчилан, что значит «Зеленые камни». И они действительно зеленые — пирамиды, храмы и ступени поросли травой. Город был заброшен около 900 года н.э., когда майя по загадочным причинам ушли на Юкатан. И нашли его только через много веков. И теперь среди леса перед тобой открываются площадь, пирамида, площадка для игры в мяч. Можно подняться по ступеням к зданию, где жил правитель — раньше оно выходило прямо на реку, а теперь на лес. Можно увидеть огромную стелу, на которой правитель передает власть своему сыну. По нашим представлениям отца надо изобразить крупнее, чем сына, — но он же уже бывший царь, так что его фигура поменьше.

Стелу хотели отправить в Мехико в музей, расчистили взлетно-посадочную полосу, доставили к ней по реке памятник — а он не влез в Сессну — пришлось вернуть обратно.

В паре часов езды по реке и дороге от Яшчилана лежит город Бонампак — их соединяла воображаемая, но совершенно прямая ось. Бонампак, очевидно, подчинялся Яшчилану — он поменьше, но здешний правитель Чан Муан II очень себя уважал — и до нашего времени сохранились не только грандиозные стелы с его изображениями, но еще и фрески показывающие праздник по поводу рождения наследника, а рядом — триумф после победы в войне и издевательства над побежденными.

Еще в начале ХХ века это место было тайным святилищем племени лакандонов, а в 1946 году лакандонам так понравился фотограф Джайлс Хили, что они показали ему свой тайный город. В результате теперь здесь музей, лакандоны все стали христианами (по крайней мере формально) и обладают монопольным правом привозить сюда посетителей на своих микроавтобусах и собирать с них деньги за вход.

А еще все время, пока мы ехали вдоль дивных и загадочных гор, по обочине шоссе шли маленькие группки совсем молодых мальчиков, а иногда мальчиков и девочек, в кепочках (местные жители предпочитают сомбреро) и с маленькими рюкзачками. Это были жители Гватемалы, страны, где около 36 лет шла гражданская война, и где жизнь до сих пор совершенно ужасна. Граница с Мексикой идет по реке, и ее никто не охраняет. Ее можно пересечь за две минуты на лодке, а потом отправиться в путь. В приграничных территориях местные жители им симпатизируют, дают воду и еду, и они идут и идут, прячась от миграционной службы, пока не доберутся до Паленке, где можно уже раствориться, найти работу — или попробовать добраться до севера Мексики, найти «койотов», которые перевезут тебя через американскую границу и высадят где-то в пустыне, чтобы потом идти дальше — уже в совсем недружественной обстановке.

Жалко их было ужасно. Смотришь из окна автобуса на то, как они спокойно, размеренным шагом двигаются вперед, к новой, неизвестной жизни, и сердце сжимается. По дороге из Яшчилана в Бонампак мы на наших туристических лодках причалили к гватемальскому берегу. Пока мы фотографировались, смеялись и покупали гватемальское пиво, на нас искоса посматривали мальчики в кепках и с рюкзачками, как раз собиравшиеся отправиться в далекий путь. Вдруг стало ужасно стыдно, что нас ждет ресторан, экскурсия, отель, а их — опасная неизвестность.

И если кто-то забыл: No human being is illegal.