КТО В ТЕРЕМЕ ЖИВЕТ?

Провела я выходные в Лесном тереме в Асташове под Чухломой. Добираться туда нелегко — на поезде до Костромы, а потом еще четыре часа на автобусе, присланном из Терема.

Но приезжаешь — и видишь деревянный дом, покрытый причудливой резьбой, полный старинных вещей, где даже дверные ручки напоминают о давно забытой жизни. В течеение нескольких лет остатки полуразрушенного и заброшенного Терема изучали, описывали, фотографировали, потом разобрали, отправили к реставраторам в Кириллов, а затем восстановили уже в обновленном виде. Резьбу, украшения, наличники, планировку воссоздавали не с помощью полета фантазии, а опираясь на внимательное изучение дома. Сегодня посетители с удивлением отмечают, что на некоторые доски «краски не хватило» — а на самом деле здесь соблюден важнейший принцип реставраторов — сохранять различие между старинными частями и теми, которые пришлось добавить.

Но удивительно не только это. Все мы слышали о разоренных, разграбленных, загаженных усадьбах, чьи обломки можно найти по всей России. Но жители окружающих деревень не грабили Терем, и даже, когда началась реставрация, волновались, что эти москвичи здесь делают? А уж когда разобранную постройку увезли в Кириллов, вообще появились опасения, что Терем украли…

По Терему катком прошлась советская власть. Крестьянин Мартьян Сазонов, построивший для себя такую дачу (!!!) в 1897 году много лет работал в Питере, а к старости заработал достаточно денег, чтобы вернуться на покой в родную Чухлому вместе с молодой женой и заказать себе роскошный летний дом. К этому моменту хозяин дачи был уважаемым членом местного сообщества, много жертвовавшим на благотворительность и соревновавшимся в своих добрых делах с жившим неподалеку в Погорелове Иваном Поляшовым, тоже выстроившим себе терем.

Ну елки-палки… Вот оно — мрачное самодержавие. Два крестьянина, два отходника, мучившихся на тяжких работах в северной столице, заказывают себе дома в модном псевдорусском стиле и еще жертвуют на школы и больницы.

Ну а дальше все как обычно. Мартьяну Сазонову «повезло» — он умер в 1914 году. Жена пережила его на много лет, дачу национализировали в 1918 году, она уехала в их дом в Чухломе, оттуда ее тоже выжили, потом поехала жить в деревню к родственникам, а закончила свои дни в доме престарелых. Поляшов дожил до 1935 года в одной комнатке своего национализированного дома. В других комнатах размещался сельсовет.

Терем в Асташове долго стоял пустым. А в 1943 году здесь стали происходить удивительные вещи. Глава сельсовета Татьяна Маркова решила сыграть в Тереме свадьбу. Жених, служивший в местном военкомате, правда, пытался увильнуть от брака, но его доставили чуть ли не под конвоем, угрожая в случае отказа отправить на фронт. Семья, сложившаяся при столь счастливых обстоятельствах, просуществовала недолго, но Татьяна Маркова расселила в Тереме почту, клуб, библиотеку, фельдшерский пункт. Это не спасло дом — в 1973 году все учреждения выехали из-за аварийного состояния. В 1972 году сельсовет выехал и из Терема в Погорелове. Но все-таки их не разобрали совсем и не сожгли — и это, честно говоря, уже большое достижение…

Но так бы эти два удивительных дома и рухнули, если бы в Погореловский терем не спас художник Анатолий Жигалов, а Асташовский — предприниматели Андрей Павличенков и Ольга Головичер.

Говорит ли это о возрождении русского Севера? Оба терема окружены заброшенными или полузаброшенными деревнями, к ним ведут еле проходимые дороги. Но ведь есть там люди, работающие в Тереме, поставляющие сюда продукты, связанные с возрожденным домом разными нитями. И это сразу наводит на мысль о том, что не все пропало, что на руинах потихоньку вырастает что-то новое.

А больше всего мне нравится то, что жители соседних деревень переживали за свой «Теремок» и ждали, когда же он к ним вернется… Восстановить сами не могли — да и зачем им это было делать? Но все-таки ждали…

В ноябре в рамках проекта «Путешествия с Тамарой Эйдельман» мы отправились в Культурное путешествие по античной Греции. Это была замечательная неделя — и я рассказала о ней для нового издания о путешествиях ПСЖР от Авиасейлс.

Здесь — про Афины, где начинаешь верить в древнегреческие мифы

ДЕД МОРОЗ, СНЕГУРОЧКА, САНТА КЛАУС…

Удивительно, какое количество сказочных персонажей связываются в нашем представлении с Рождеством и Новым Годом. Где-то уже едет Санта в своей упряжке, возглавляемой красноносым оленем Рудольфом, и покрикивает: «Хо-хо-хо!», а где-то дедушка Мороз уже зовет свою внучку, чтобы раздавать подарки, где-то кричат: «Елочка, зажгись!», а где-то развешивают носки в ожидании подарков.

Милые и странные существа, без которых уже невозможно представить себе нашу жизнь — и не только детскую. Кто-то из них пришел из невероятной древности, из тех далеких времен, когда в Мирах в Ликии епископ Николай спасал девиц от «дурной дорожки» и бросал не то в трубу, не то в окно мешки с деньгами, которые загадочным образом оказывались в чулках юных девушек. А кто-то — из советских ритуалов, когда у дедушки Мороза, у которого никогда не было детей, странным образом появилась внучка.

Кто-то был придуман совершенно конкретными людьми, как, например, олень Рудольф, придуманный на радость детям в 1939 году Робертом Мэем, которому было совсем не весело — у него от рака умирала жена, а нужно было сочинять веселую сказку — и он сжал волю в кулак и сочинил! А кто-то существовал много веков в народных преданиях и назывался Морозко или просто Мороз — а потом вдруг обрел совершенно ясный облик, шубу, белую бороду, посох, мешок с подарками.

Кто-то живет на Северном полюсе, кто-то в Лапландии, кто-то в Великом Устюге — адресов, по которым тысячи детей все еще отправляют свои письма, полно. Кто-то приплывает на свой праздник на корабле — как святой Николай в Нидерландах, а кто-то летит по небу на волшебных санях — и в наш сегодняшний цифровой век за его продвижением можно следить онлайн на специальном сайте…

Все эти веселые и дорогие сердцу сказочные персонажи — обязательные приметы зимних праздников, и, казалось бы, их сказочная жизнь касается только малышей, все еще верящих в то, что дед Мороз или Санта Клаус действительно существуют…

Но на самом-то деле каждый из них, как и полагается волшебным существам, прожил уже очень долгую жизнь — кто-то полвека, кто-то сто лет, а кто-то и много веков. Епископ Мирликийский превратился в Санта Клауса, Морозко — в деда Мороза, — и все эти сказочные перемены на самом деле теснейшим образом связаны с историей, с развитием цивилизации, с вечно меняющимися и все же неизменными обычаями.

Вот об этом и пойдет речь в праздничном выпуске «Уроков истории с Тамарой Эйдельман».

Поздравляю всех с праздниками — наступившими и наступающими!

ТЬМА НАСТУПАЕТ

В книге Михаила Вайскопфа «Писатель Сталин» ученый блистательно анализирует язык высказываний тирана, выводя черты характера и поведения «вождя всех народов» не столько из того, ЧТО тот говорил, сколько из того — КАК. Получается очень интересно.

Я не буду подробно рассказывать об этой удивительной книге — ее хочется цитировать целыми страницами. Но есть там одна мысль, к которой я часто возвращаюсь в последнее время. Вайскопф находит источники мышления Сталина с одной стороны в достаточно примитивном большевистском истолковании марксизма, с другой — в православии, истолкованном в семинарии, а еще — довольно неожиданно — в фольклоре.

В кавказском фольклоре и даже шире — в кавказских традициях — Сталин, по мнению Вайскопфа, отбрасывает все самое обаятельное — отвагу, верность друзьям, гостеприимство и опирается на куда более древние и мрачные образы, связанные с жестокостью, культом силы, священной ролью металлов (сталь!), образом кузнеца, «перековывающего» весь мир.

Еще печальнее обстоит дело с фольклором вообще. Автор анализирует многочисленные тавтологии вождя, когда он вбивает слушателям или читателям в голову одну и ту же мысль, или же выстраивает длинную цепочку, на одном конце которой конкретная ошибка оппозиции, а на другом — уже мировая катастрофа, крушение советской власти и т.д. И вдруг возникает параллель между его неуклюжими конструкциями и архаическим фольклорным повествованием, с таким же нанизыванием множества звеньев.

Такая особенность в фольклоре, по мнению В.Я. Проппа — «продукт каких-то более ранних форм сознания». Очень древних. Архаических. Уходящих в тьму времен. Из этого мрака выходят представления о магии и ведовстве, и отсюда, скажем, обвинение в терроризме в сталинское время за прокалывание глаз на фотографии Сталина в газете или за то, что имя вождя оказывалось «разрезанным на части» — при перенесении с одной строки на другую. Сразу вспоминаешь египетскую восковую статуэтку, найденную французскими археологами, в которой во все отверстия были воткнуты иглы — чтобы также в реальное тело соперницы вошли болезни.

Я с ужасом вижу сегодня погружение нашей страны в ту же темную, магическую стихию, где апелляция к разуму бессмысленна. Одна из наиболее шокирующих вещей — это последовательная девальвация памяти о войне.

Началось все еще тот момент, когда инвалидов вышвыривали из больших городов, а людям, прошедшим войну, не дали возможности высказать свою боль, рассказать, через что они прошли. Вместо этого появились восклицания о великой победе товарища Сталина, потом о героическом маршале Жукове или абстрактном «советском народе».

Еще одна чисто магическая трансформация произошла, когда фронтовика заменили на ветерана, — понятие, которым можно было описывать не только того, кто рисковал жизнью в окопах, но и того, кто печатал протоколы допросов СМЕРШа. В книгах Василя Быкова или Виктора Астафьева, в воспоминаниях Николая Никулина реальная война пыталась вырваться, а ее заталкивали обратно, куда-то в коллективное бессознательное, где она и остается, обрекая нас на вечные комплексы и неврозы.

А сегодня — новый виток неврозов, защита символической войны от символических же «оскорблений» — кампания против телеканала «Дождь», судилище над Алексеем Навальным и теперь новое дело, которое так и хочется назвать анекдотическим, если бы не трагический финал. Молодой парень, в пьяном виде помочившийся на стенд с фотографией ветерана, получил ЧЕТЫРЕ ГОДА КОЛОНИИ. Пьяный хулиганский поступок наказывают как уголовку. Я бы хотела понять, что сейчас чувствует «потерпевший» — сын ветерана, сломавший жизнь 19-летнему Максиму Юферову? Чувство глубокого удовлетворения?

Мы опять оказываемся в каком-то фантастическом мире, более древнем, чем эпоха судов инквизиции. Сталин, по мнению Вайскопфа, воззвал к «наиболее темным и властным мифологическим пластам человеческой природы» — и вот эта тьма под видом радостных официальных речей и безжалостных действий государственной машины снова затопляет нас. Доколе?

СПОКОЙНОЕ ПРЕЗРЕНИЕ

Я не буду писать всякие банальности вроде «Не забудем, не простим» или «И это запомним». Конечно, не забудем, но дело совершенно не в этом.

Мы не можем запретить чекистской своре преследовать честных людей, мы не смогли помешать закрытию «Мемориала»* — и это было ясно с самого начала. А что-то мы можем сделать?

Не буду писать о том, что «когда достигли дна, снизу постучали» или о чувстве злобы и бессилия. У меня нет чувства бессилия, а злобу я не хочу в себе культивировать.

Сергей Пархоменко совершенно верно написал, что «Мемориал» нельзя ликвидировать, потому что «Мемориал» — это люди. И это не только люди, которые там работают, это все мы. Вся суть сохранения исторической памяти заключается в том, что ее должны хранить не несколько избранных, а множество людей, тогда эта память будет действительно исторической, тогда совесть будет не отвлеченным понятием, а движущей силой наших поступков.

И поэтому наша задача — сохранять память, не давать ей умереть. Вопреки всем их воровским законам — продолжать говорить и писать о Сталине и о репрессиях, о правах человека и о неправедно заключенных — в прошлом и в настоящем.

Чего они хотят от нас? Чтобы мы струсили и заткнулись. Значит, этого делать нельзя. Какие еще возможны побочные эффекты? Невероятное озлобление, которое чревато еще большим ужасом. Вот это надо выкорчевывать в себе и сохранять спокойствие.

Очень хорошо видно, как злоба, которую сеет в нас власть, начинает перехлестывать через край. «Черная злоба, святая злоба»? Я не верю. Злоба может быть только черной. И следующая строчка там — помните, какая? «Товарищ! Гляди в оба!» Я не хочу злобы, не хочу «бдительности», не хочу глядеть в оба, идти «державным шагом». Злоба — вполне резонно направленная против спецслужб, против властей, против мерзких судейских почему-то легко превращается в другую злобу — в разборки между собой, в обвинения тех, кто что-то не так сказал, недостаточно протестовал, неправильно выступил. Сегодня на дороге я почувствовала самую настоящую ненависть к человеку, который перестроился в мой ряд передо мной. Это нормально? Это не имеет отношения к закрытию «Мемориала»? Имеет. Потому что уровень зла и ярости в нашей стране зашкаливает, и ни к чему хорошему это привести не может.

Спокойствие и нацеленность на добро. Надеюсь, ясно, что я не имею в виду капитуляцию перед судом, спецслужбами, цензурой. Я имею в виду внутреннюю ориентированность.

А как быть с властишкой, пытающейся запретить «Мемориал»?

Спокойное презрение — ничего другого они не заслуживают.

* — Минюст внес «Мемориал» в реестр иностранных агентов, с чем ни я, ни организация не согласны.

ГДЕ ИСКАТЬ ПРАВДУ?

26 декабря в Кейптауне скончался 90-летний архиепископ Десмонд Туту, и, похоже, почти никто этого в нашей стране не заметил.

Десмонд Туту родился в 1931 году в Южной Африке и испытал на себе многие прелести апартеида и расового неравенства. А уже став мировой знаменитостью, он постоянно боролся против угнетения цветного большинства в ЮАР, а еще к тому же организовывал акции протеста в защиту угнетенных по всему миру.

Но вот проблема. Борьба чернокожего населения ЮАР за свои права быстро превратилась в цепь столкновений, терактов, убийств. Спецслужбы вели себя ужасающе, но угнетенные тоже действовали жестоко и кроваво. И Десмонд Туту все это видел. Он призывал к отказу от насилия, хотя и говорил при этом, что понимает тех молодых людей, которые не выдерживают окружающей их несправедливости и берутся за оружие.

Десмонд Туту молился, читал проповеди, организовывал демонстрации представителей духовенства (!!!), выступал с лекциями и призывал, призывал, призывал всех жителей ЮАР к тому, чтобы они осознали себя «радужной нацией», состоящей из людей всех цветов кожи.

В 1988 году он обратился к правительству: «Вы уже проиграли!.. Ваше дело несправедливо. Вы защищаете то, что в принципе нельзя защищать, потому что это зло. Это безусловное зло. Это аморально. Это безусловно аморально. Это противоречит христианству. А значит, вы будете повержены. Вы будете полностью повержены». И он оказался прав.

Переход власти к Африканскому Национальному Конгрессу был кровавым. Убивали полицейские и представители секретных служб, убивали активисты АНК, жаждавшие сделать страну «неуправляемой», вспыхнула межплеменная рознь.

В 1994 году режим апартеида рухнул. Страна была разделена, расколота, а тысячи семей лишились своих близких. В 1996 году была создана Комиссия правды и примирения, которую возглавил Десмонд Туту. Как пишет Николай Эппле в своей замечательной книге «Неудобное прошлое», эта комиссия «не имея удовлетворительных юридических и политических механизмов, выдвинула на первый план моральные».

«Прощение вместо правосудия» — так назвал главу о ЮАР Николай Эппле, и страна пошла по такому пути во многом благодаря архиепископу Туту.

Комиссия разбирала свидетельства тысяч жертв, но палачам была дана возможность покаяться, правдиво рассказать о том, что они творили и попросить прощения у родственников пострадавших. А жертвы получили возможность простить палачей. Комиссия не была судебным органом, но она могла выдвинуть предложение об амнистии — полной или частичной.

Деятельность Комиссии правды и примирения вызывает самые противоречивые отзывы. Одни считают ее великим нравственным достижением, другие говорят о том, что она ничего особенного не добилась, палачи так и остались ненаказанными, а политики всех цветов кожи давили на нее.

Но Десмонд Туту дал жителям ЮАР такой сильный моральный пример, его комиссия сделала так много для выяснения правды, что это, конечно, не прошло зря.

Сегодня модно говорить о том, что свергнув апартеид, Африканский национальный конгресс вверг страну в хаос, уровень производства упал, а многие представители белого населения покинули ЮАР. Вот, мол, чего они добились… На самом деле ситуация не столь ужасающа — переходный период был, как и все переходные периоды, страшен, но в последние десятилетия жизнь стала постепенно налаживаться.

Десмонд Туту под конец жизни заявил, что не будет голосовать за АНК, который, придя к власти, не сумел победить коррупцию и насилие. Позже Туту будут обвинять в том, что он «слишком хорошо относился к белым». А он просто ко всем людям хорошо относился и хотел, чтобы люди в стране осознали то, что происходило, и пошли по пути примирения, потому что «человек может быть человеком только благодаря другим людям», а значит, надо в каждом увидеть человека.

Сегодня, когда уровень насилия и беспредела в нашей стране зашкаливает, когда не видать ни правды, ни справедливости, хорошо бы нам помнить уроки Десмонда Туту, который любой политический вопрос решал с моральной точки зрения.

RAGE AGAINST THE MACHINE

Отправилась я вчера по разным новогодним делам. Села в каршеринговую машину, завела ее и включила аудиокнигу, чтобы провести время в пробках с пользой. А мой новенький, только что подаренный мне на день рождения телефончик сказал «брык» и отключился. Я решила, что он разрядился от холода, и поставила на зарядку, появилось изображение, которое, как я поняла, цинично предлагало мне, во-первых, подключиться к компьютеру, а во-вторых, обратиться к производителю. Компьютер у меня даже был с собой, но как выйти в интернет, сидя в машине с выключенным телефоном? И как связаться с производителем?

Ладно, решила ехать по своим делам. Не люблю вообще выходить из дома без телефона — всегда что-то случается, но что делать? Поехала. Тут же оказалось, что в машине не работает омыватель, лобовое стекло стало зарастать грязью. Выйти из машины и взять другую? Поехать на такси? Но для всего этого нужен… Правильно — телефон. Чтобы закрыть машину, чтобы вызвать такси, даже чтобы расплатиться, я давно не ношу с собой наличных.

Ладно, еду кое-как и пытаюсь сообразить, как же я закрою машину без телефона и сколько денег мне начислят, если машина будет просто стоять, пока я буду чинить телефон? Начала очень сильно психовать.

Дальше я напомнила себе то, что обычно люблю напоминать другим, и постаралось правильно выстроить рейтинг. В правильном рейтинге сломанный телефон и несданная каршеринговая машина — это проблема, а может быть, всего лишь проблемка, которую надо спокойно решить.

Еду, вглядываюсь в мутное лобовое стекло, придумываю решения. Надо будет сейчас найти у своих друзей старый айфон и вставить туда симку. Или просто попросить у кого-то айфон и временно поменять симку… И тут меня осенило.

Доехала до пункта назначения, вынула симку из своего телефона и вставила на место, принцип «вышел-вошел» в очередной раз доказал свою значимость — телефон заработал, машина закрылась, ничего чинить не надо — пока по крайней мере.

И тут я в очередной раз произнесла про себя ту фразу, которую мы повторяем все время: «Как же мы жили без мобильных телефонов, без интернета и соцсетей?» Стала представлять себе, что, если бы Юлию Цезарю, когда тот в мартовские иды шел на Форум, не вручили свиток с именами заговорщиков, а написали о заговоре в Твиттере, то, может быть, вся мировая история пошла бы по-другому.

А если бы царевич Алексей, просивший помощи у шведов против отца, не дожидался бы так долго ответа, а обменялся бы парой мэйлов, то он не поехал бы в Россию, не был бы схвачен Петром I, а получил бы помощь от шведов, мог бы захватить власть — и снова все в истории переменилось бы.

Если бы Наполеон мог позвонить по мобильному маршалу Груши в день битвы при Ватерлоо и просто приказать ему немедленно явиться на поле битвы, то ведь мог император и не оказаться на острове святой Елены. А ведь офицеры умоляли Груши развернуть войска, они слышали канонаду, но тот получил приказ идти в другом направлении — и шел, потому что приказ некому было отменить.

Как же облегчают и ускоряют нашу жизнь все многочисленные девайсы, созданные за последние десятилетия, но в каком ужасном рабстве мы оказались. Что-то там Маркс писал о рабстве фабричных рабочих, вечно привязанных к своим станкам и вынужденных постоянно работать на капиталиста. Посмотрел бы он, что со мной происходит, когда ломается телефон или компьютер, как я выпадаю в осадок и ничего не могу делать.

Предполагается, что мобильная связь и интернет дают нам свободу — что правда. Можно работать удаленно, можно общаться с людьми, находящимися на другом краю света, я уж не говорю о том, с какой скоростью можно получать и распространять информацию. Но все-таки даю новогоднее обещание: весь следующий год буду стараться вырабатывать в себе независимое отношение ко всем этим бездушным механизмам и помнить, что они мои слуги, а не я их. (Надеюсь, они не очень на меня за это рассердятся и будут ко мне снисходительны).

С НАСТУПАЮЩИМ!

Провожая год, мы желаем ему поскорее уйти, надеясь, что следующий будет легче. И все мы знаем, каким тяжелым был 2021-й.

В новогоднюю ночь многие из нас будут вспоминать родных и друзей, которых забрал проклятый ковид или рак, или просто возраст. Будем мы думать о тех, кого, может быть, и не знали лично, но кто делал нашу жизнь осмысленной. С нами больше нет светлого Валерия Гаркалина, мудрой Мариэтты Чудаковой, великолепного Жан-Поля Бельмондо, прекрасного Резо Габриадзе… Список ушедших так огромен, что легко впасть в отчаяние.

А ведь 2021-й останется в истории, еще и как время великой несправедливости. Его «обрамляют» два чудовищных процесса — в начале года в тюрьме оказался Алексей Навальный. Год заканчивается тем, что суд в Петрозаводске увеличил до 15 лет срок заточения Юрию Дмитриеву, увековечившему память тысяч расстрелянных сталинским режимом, и за это оклеветанному и фактически обреченному на смерть в колонии. Только что были ликвидированы две важнейшие правозащитные организации — «ОВД-Инфо» и «Мемориала»

А между этими событиями — неправосудные приговоры и позорные судебные процессы, сообщения о пытках в СИЗО и колониях, об исчезнувших людях и о тех, кто покидает нашу несчастную страну, не дожидаясь новых абсурдных обвинений, необоснованных арестов и огромных сроков. А рядом — трагедия Беларуси и ужасная перспектива войны России с Украиной…

Как всегда в сложные для людей периоды обостряются всплески безумия и массовой ненависти, приступы необоснованной агрессии. Так было в XIV веке во время эпидемии чумы, так было во времена революций и войн ХХ века, так происходит и сейчас. Приходят все новые сообщения о безумных людях, не желающих носить маски или верящих в «чипирование». Ничем не обоснованные нападения на незнакомых людей, дикие обвинения, безумная клевета, внезапная агрессивность — это тоже 2021 год…

Казалось бы, праздновать в новогоднюю ночь нам нечего. Но мы ведь знаем, что это не так. Потому что у каждого из нас, даже у тех, кто пережил в этом году личную трагедию, страшную болезнь, потерю близких, были светлые минуты. А главное — мы находим в своей душе силы, чтобы жить дальше, и значит, не все потеряно.

Я думаю об ученых, которые создают вакцины, о врачах, которые героически лечат больных в красной зоне, об адвокатах, защищающих людей во время процессов, где приговор уже заранее известен. И мысль об этих людях греет мне душу. И мне приятно вспоминать, что среди всех этих трех категорий есть мои выпускники.

В этом году в нашей стране появился еще один Нобелевский лауреат — Дмитрий Муратов, и это еще один повод для радости. Благодаря фильму Юрия Дудя о пытках в России я почувствовала ужас и отчаяние, но одновременно смогла осознать масштаб личности Игоря Каляпина, руководителя «Комитета против пыток» — и это для меня очень важно.

Я смотрю, как Алексею Навальному удается сохранить себя — и, что особенно удивительно, — свое чувство юмора в заключении, где его безуспешно пытаются сломать. Я думаю о стойкости Юрия Дмитриева, понимающего, что его обрекают на смерть в колонии, но не сдающегося.

Еще я думаю о своих чудесных выпускниках. У них разные профессии и разное будущее, но я горжусь многими из них.

В моей собственной жизни в этом году произошло много важных перемен. Закончилась моя долгая — и прекрасная — школьная жизнь, и началась другая, связанная с YouTube-каналом, — она мне тоже очень нравится. В моей жизни сейчас много интересного, но одно из главных ее приобретений заключается в том, что за этот год я познакомилась с интересными и хорошими людьми.

Перевешивает ли всё это творящиеся вокруг ужасы? Я не знаю. Но я и в наступающем году постараюсь не забывать о том светлом, что есть в жизни, о прекрасных людях и замечательных общественных организациях, о прочитанных книгах и увиденных фильмах, о работе и путешествиях, о друзьях и родных.

Я желаю всем нам стойкости и здоровья, радости и счастья, а главное — несмотря ни на что — веры в добро и свет, которая дает нам силы жить и радоваться жизни.

ПРИЯТНОГО АППЕТИТА!

Ох, как же мы много едим в новогоднюю ночь. Для меня лично это всегда было проблемой. Во-первых, я совсем не умею есть ночью — просто аппетита нет. А наготовлено уже столько, что стол ломится, — вот он, родимый оливье, вот она — селедка под шубой, и пироги, пироги, пироги.

Печально поглядываю на весы — наверное, в ближайшие недели не стоит даже пытаться взвешиваться, зачем портить себе праздничное настроение? В животе бурчит, печень недовольна — господи, ну зачем нам все это?

Но за нашим так часто оплакиваемым и все равно каждый год повторяющимся новогодним обжорством на самом-то деле стоит древняя и очень важная традиция ритуальных застолий. Человек есть то, что он ест, это нам давно известно. Но не менее важно и то, как он ест.

С древнейших времен важнейшие для людей моменты сопровождались застольями. А ведь мало что может быть важнее перехода от одного временного отрезка к другому. Именно поэтому пирами отмечали свадьбы и похороны — переход человека в другую жизнь, именно поэтому совершенно определенная пища полагалась в начале весны или в конце года.

Но вообще-то, любой прием пищи — дело волшебное, магическое. От древних глиняных горшков, украшенных магическими знаками, до благословения еды, которое знают многие культуры, — все указывает нам на то, что мы садимся за стол не просто так.

Принятие пищи — это священнодействие, это основа продолжения жизни, то, что связывает нас с течением времени и существованием Вселенной.

Так что не стоит переживать из-за лишних килограммов. Пройдут праздники, и мы постараемся их сбросить (гм-гм). А пока что — если оливье уже съеден, то вы можете послушать рассказ о том, каким в разные эпохи было застолье, как люди встречали гостей и накрывали на стол, как они пировали и что ели.

С Новым годом! И приятного аппетита!

Дорогие друзья!

14 января начинается наша «Культурная экспедиция в мир древних цивилизаций Мезоамерики». С 14 по 26 января мы будем в Мексике подниматься на пирамиды, посещать удивительные музеи и восхищаться невероятной природой. Мы поговорим о древних цивилизациях ацтеков, майя, ольмеков, пролетим на воздушном шаре над древним городом, спустимся на лодке по горному каньону — и совершим еще много замечательного.

Так случилось, что в нашей группе появилось два вакантных места, и мы приглашаем присоединиться тех, кто готов отправиться с нами навстречу новым знаниям и приключениям в Мексике. Вы можете ознакомиться с программой экспедиции по ссылке. Пишите нам на travel@eidelman.ru и мы вышлем всю необходимую информацию о поездке в кратчайшие сроки.

А ещё мы продолжаем набирать группу в нашу Культурную экспедицию по древним городам Великого шелкового пути, которая состоится в период с 16 по 26 марта.
Если вы хотите отправиться с нами в Узбекистан и посмотреть на Самарканд, Бухару, Хиву, то пишите на travel@eidelman.ru

Программа экспедиции в Узбекистан по ссылке.

СКАЗКА — ЛОЖЬ, ДА В НЕЙ НАМЕК

Сказка — это ведь какой-то рассказик для детей, в нем действуют несуществующие существа, разговаривает щука или Колобок, карета превращается в тыкву. В общем, выдумки, которыми развлекают малышей. А когда мы вырастаем, то о сказках можно забыть…

Это, конечно, не так. Для начала во взрослой жизни есть тоже множество сказок. Когда мы смотрим боевик, в котором очередной Иванушка-дурачок ( как бы его ни звали) побеждает страшных великанов ( гангстеров, террористов или других врагов), а очередная Золушка находит принца — это ведь тоже сказки. И не случайно мы знаем так много «взрослых» писателей-сказочников.

Сказки — один из самых древних литературных жанров. Они существовали еще до того, как изобрели письменность и стали записывать эти странные рассказы, они передавались из поколения в поколение. «Настоящие» сказки — совсем не «сказочные» в нашем понимании, — это заметили многие из тех, кто, например, пытался читать своим детям сказки братьев Гримм. А дело ведь не в том, что Гриммы были такими жестокими — просто они записывали то, что им рассказывали, а изначально сказки не были рассчитаны на то, чтобы с их помощью успокаивать детей перед сном.

А для чего же люди в течение тысячелетий рассказывали сказки? С одной стороны, конечно, просто для развлечения. Так же, как сегодня еще в некоторых частях нашей планеты охотники, отправляясь в лес, захватывают с собой сказочника, единственная работа которого — просто веселить их рассказами об удивительных, смешных, а часто и неприличных вещах. Но есть у сказок и куда более существенные задачи.

Уже очень давно великий филолог Владимир Яковлевич Пропп заметил параллель между структурой волшебной сказки и тем, что происходит у разных народов мира во время обрядов инициации, когда мальчики уходят в лес, переживают там разные ужасные приключения, проходят через тяжелые испытания, а затем возвращаются уже молодыми мужчинами, имеющими право создать семью. Разве не об этом говорит любая сказка? А еще о том, как герой или героиня учится себя правильно вести, как познает незнакомый мир, как из слабого, глупого, некрасивого, несчастного становится сильным, умным красавцем и женится на принцессе, или, наоборот, из забитой падчерицы превращается в невесту принца.

В общем, сказки — это дело непростое, стоит приглядеться повнимательнее к любой из них, даже к самым простым и знакомым с детства — и вдруг открываются такие глубины, такая древность, что аж дух захватывает.

И когда же еще говорить о сказках, если не в праздничные дни, когда еще мигают огоньками новогодние елки, а оливье уже доели. Самое время включить новый выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман», посвященный волшебным сказкам.

ЗВЕЗДНОЕ НЕБО НАД НАМИ

Наш проект «Путешествия с Тамарой Эйдельман» живет и развивается. Начинается «Культурная экспедиция в мир древних цивилизаций Мезоамерики». И вот по дороге в Мексику я читаю очень увлекательную книгу С.Васильева, Ю. Березкина и А. Козинцева «Сибирь и первые американцы».

Как раз дошла до той части, в которой Юрий Евгеньевич Березкин анализирует древние мифы. Оказывается, просто сопоставляя сюжеты, распространенные в тех или иных частях света, можно выяснить удивительные вещи. Например, проследить их распространение по земному шару и реконструировать передвижения первобытных людей.

Сюжеты, распространенные на американском континенте, совпадают с мифами, которые существуют на Алтае и в Сибири с одной стороны и в индо-тихоокеанском регионе с другой. Получается, что древние люди, когда-то перебиравшиеся по Берингии в Америку, происходили из этих двух регионов.

Мало того — в Южной Америке больше распространены индо-тихоокеанские мифы, а в Северной — алтайско-сибирские, и можно предположить, что раньше в путь отправились жители берегов Тихого океана — и поэтому ушли дальше. Это совпадает с генетическими данными, так как монголоидные черты сильнее проявляются у коренных жителей Северной Америки, следовательно, азиаты, которые добрались до Южной Америки, скорее всего, отправились в путь до того, как у их потомков сформировались монголоидные черты.

Но это было просто вступление — рассказ о том, как могут работать настоящие ученые.

Меня в этой книге поразил такой факт — оказывается, звездные мифы, связывающие созвездия или звезды с волшебными существами, распространены в Евразии, Америке и на севере Африки — вспомним многочисленных древнегреческих героев, вдруг оказавшихся на небесах: Ориона, Персея, Геракла… А вот южнее Сахары, в той части Африки, где зародилось человечество, таких мифов почти нет.

Сразу представляешь древнейших людей, бредущих по африканским саваннам, — их ведь обычно даже рисуют сгорбленными, с опущенной головой. Получается, что на небо они и не смотрят. Конечно, это смешное упрощение, — наверняка смотрели на небо и днем, и ночью. Но вот только похоже, что на звезды внимания совсем не обращали.

Для меня это поразительно, потому что я очень люблю звездное небо. Оно действительно выглядит волшебным, и понятно, почему с ним связано так много мифов, почему древние люди в разных частях мира считали, например, звезды Большой Медведицы попавшими на небо охотниками, преследующими лося. А маленькую незаметную звездочку на ковшике — котелком, который нес один из охотников!
Я представляю себе, как проходили века, тысячелетия, и люди выпрямлялись, поднимали голову, пускались в путь, расселялись по всей Земле, — и смотрели на звезды.

Прошли еще тысячелетия, и в городе Кенигсберге появился философ, который сказал, что больше всего на свете его поражают две вещи — звездное небо над нами и нравственный закон внутри нас. И вот эта связь красоты и разумного устройства огромного мира с нашей нравственностью кажется мне удивительной и прекрасной. Как бы ни хотелось Булгакову, чтобы «старик Иммануил» завтракал с самим Сатаной, но этот образ правильно устроенного мира, над которым мерцают звезды, для меня — доказательство существования светлого начала в мировой культуре.

А сейчас — посмотришь по сторонам, и всюду наступает тьма. Дряхлые и мрачные режимы поддерживают друг друга и не боятся стрелять в людей. Прекрасные люди брошены за решетку и непонятно, когда выйдут на свободу. Тех, кто не боится говорить правду, выдавливают из страны. Увы, список побед тьмы можно продолжать еще долго. А в довершение ко всему мы сами грыземся между собой словно крысы в клетке.

Но мы же не крысы. Мы же уже много тысяч лет как прямоходящие. Мы Homo Sapiens. Мы давно научились наблюдать за звездным небом и узнали, что есть такая штука как нравственный закон. Мы не хотим отправлять Канта на три года в Соловки, даже если он придумал что-то, что нам не нравится… Или уже хотим?