О ТЕХ МЕСТАХ, ГДЕ Я НИКОГДА НЕ БЫЛА

Мне бы очень хотелось побывать в Афганистане, хотя, как легко догадаться, вероятность того, что мое желание сбудется, с каждым годом все быстрее приближается к нулю.

Судя по тому, что я читала об Афганистане, там удивительная красота, прекрасные горы, и плюс ко всему — это место, невероятно важное для историка. Здесь во все времена пересекались торговые и военные пути, за власть в здешних краях бились великие державы древности и современности, по здешним тропам пробирались путешественники, географы и шпионы, и биография каждого из них может стать материалом для огромного исследования или для приключенческого фильма.

В мои школьные годы Афганистан не значил для меня ничего — ну разве что по телевизору время от времени показывали фильм «Миссия в Кабуле», где играли многочисленные кинематографические красавцы — Олег Стриженов, Эммануил Виторган, Олег Видов. А потом вдруг посыпались до этого никому, кроме экспертов, не знакомые имена и названия: Бабрак Кармаль и Нур Мухаммад Тараки, Ахмад-шах Масуд — а где это, Панджшерское ущелье? — Герат, Кандагар…

Потом мы все смотрели по телевизору, как генерал Громов замыкал колонну советских войск, уходивших из Афганистана, и казалось, что все — эта страница закрыта. А она все никак не закрывается, и снова и снова в многострадальной стране происходят все новые и новые ужасы.

И звучат новые слова: талибы, мулла Омар, разрушенные будды Бамиана, международная коалиция, опять талибы, талибы, талибы… Иногда кажется, что никогда ничего хорошего здесь уже не произойдет.

Но так не бывает. Маятник истории качается в разные стороны — и в истории Афганистана бывали разные периоды, бывало время прекрасного расцвета и спокойствия, бывали эпохи, когда страна двигалась вперед и люди верили в будущее. И я уверена, что такое время еще наступит. Не спрашивайте только, когда. Я не знаю. Но очень хочется побывать в Афганистане. А пока что я просто записала лекцию об истории этой удивительной, прекрасной и несчастной страны.

БОЛЕЗНИ МЕНЯЮТСЯ, А ЛЮДИ НЕ ОЧЕНЬ

Читала я тут небольшую онлайн-лекцию для компании Heinz, руководители которой всеми силами пытаются убедить своих сотрудников прививаться, а те, ну, скажем, не всегда на это соглашаются (сразу хочу оговориться — что в компании много нормальных людей, которые давно привились, но, увы — не все). Как, к сожалению, и во многих других компаниях и учреждениях.

Меня попросили рассказать о том, как люди болели в былые времени и как начали применять вакцинацию для защиты от болезней. И я в очередной раз поразилась тому, как же похоже реагируют люди разных эпох и стран на наступающую болезнь.

Во-первых, поражает, какое огромное количество людей считает, что болезни на нас насылают какие-то высшие силы. Когда в «Илиаде» оказывается, что мор у ахейцев начался, потому что на них разгневался Аполлон, то это можно понять. Когда на Востоке в Средние века говорили, что не надо лечить больных чумой, потому что это наказание, посланное Аллахом, — ну тоже, в общем-то, понятно. Когда в начале XIX века во Франции священники утверждали, что холера — наказание Божье и лечить ее не надо, — это уже вызывает некоторое — ммм — удивление.

Но вот вспоминаешь, как в 90-е годы газеты пестрели заголовками о том, что «СПИД — чума ХХ века» и болезнь наркоманов, геев и проституток, — хотя теперь-то мы прекрасно знаем, что ВИЧ-положительным может оказаться абсолютно любой. А теперь мы уже слышим о том, что ковид — это тоже наказание за грехи и, если веришь, то не заразишься, даже если будешь причащаться в церкви вместе с сотней незнакомых людей и лобызать иконы.

Еще удивительно то, как часто люди обращались против тех, кто хотел их спасти: когда во время холерных бунтов говорили, что доктора вместо лекарств дают яд или травят колодцы, а сегодня говорят, что после прививки родить не получится.

А еще — с каким упорством люди ищут тайных врагов, наславших на нас очередную болезнь. С одной стороны, она оказывается божьим наказанием, а с другой — чьими-то происками. В Афинах в V веке до нашей эры, когда в городе прятались сотни людей, бежавших от спартанцев, говорили, что болезнь началась, потому что спартанцы отравили колодцы. А в средневековой Европе считали, что прокаженные хотят отомстить здоровым и для этого подкупают евреев, чтобы те — опять же — отравили колодцы. Ну а нас сегодня чипирует Билл Гейтс. Изменилась только форма «происков», но сама убежденность в том, что кто-то — фармацевтические корпорации, масоны, американцы — нам обязательно хочет навредить, вот она осталась.

Мне кажется, что особенно опасаться Билла Гейтса не стоит — пока ученые прикладывают огромные усилия для разработки новых лекарств и вакцин и ставят эксперименты на себе, пока врачи рискуют жизнью, спасая нас, мы сами с большой радостью себе вредим.

Впрочем, если моя лекция подтолкнула хотя бы одного сотрудника компании Heinz к тому, чтобы пойти и сделать прививку, значит, она была проведена не зря.

СУПРЕМАТИЗМ И ВОКРУГ НЕГО. ЗАМЕТКИ ИСТОРИКА

Читала лекцию в своем любимом Ельцин-центре и успела забежать на прекрасную выставку «Мир как беспредметность. Рождение нового искусства» — о том, как возник супрематизм, как он развивался и как потом преобразился в «постсупрематизм».
И на этой выставке есть много такого, от чего дух захватывает.

Ну для начала — там несколько восхитительных картин Шагала. Это я, конечно, интересно сказала — можно подумать, что у Шагала есть не восхитительные картины (для меня во всяком случае). Но те, что выставлены здесь, я раньше не видела и они прекрасны.

В художественную школу, созданную Шагалом в Витебске после революции, приехал Малевич и быстро «соблазнил» беспредметным искусством большую часть учеников. Начался конфликт, который стал одной из причин отъезда Шагала в Москву. Ну а из Москвы уже путь лежал в Европу. Косвенным образом конфликт с Малевичем спас Шагалу жизнь и великий художник не сгинул в Витебске во время оккупации и не попал на Колыму.

Здесь же очень страшная картина Филонова. Опять я «оригинально» высказываюсь. У Филонова нестрашных картин не бывает. И жизнь его была страшной. Никому его «аналитическое» искусство, постигавшее «знающим глазом» мир невидимых явлений, было не нужно. Его травили, предъявляли обвинение в формализме. Так он и перебивался в Ленинграде — голодный, без денег даже на холсты — и умер в начале блокады.

Но помимо картин «великих», которые всегда интересно посмотреть, здесь на двух этажах арт-галереи можно найти много важного не только для любителя искусства, но и для историка.

Вот множество фотографий Малевича с его учениками. Стоят в Витебске рядом с вагоном — целая толпа молодых людей. Это 1920 год. Они едут на «1-ю Всероссийскую конференцию учащихся и учащих искусству». Видно, в каком они все восторге и как доволен Малевич. И никто еще не подозревает, что с ними дальше будет и как их разбросает жизнь.

Как сам Малевич будет вместе с другими авангардистами с восторгом пропагандировать новое искусство, считая его созвучным революции, и как всего через несколько лет революция начнет съедать их — ликвидировать созданные ими учебные заведения, подвергать их творчество критике, уничтожать их.

И вот уже Малевич вывозит свои картины за границу, потом возвращается — и попадает в тюрьму, выходит через несколько недель, продолжает работать, пытается «вписаться» и вместо супрематических композиций пишет картины вроде «Скачет красная конница», теряет работу, опять попадает в тюрьму. А дальше — выходит из тюрьмы, потому что на этом настаивает следователь!!!!!

Следователь Владимир Кишкин — тоже человек с непростой судьбой. Дворянин, ставший анархистом, сотрудником угрозыска, к 1930 году, когда он вел дело Малевича, уже дослужившийся до высоких постов в НКВД. Но при этом осознавший, кто оказался в камере, и добившийся (!) в 1930 году (!) его освобождения.

Впрочем, в 1938 году Владимир Кишкин был расстрелян на Бутовском полигоне. Так и хочется сказать пошлую банальность, вроде того, что был он слишком «утонченным» для этого режима, но ясно, что «вышка» ожидала и утонченных сотрудников НКВД, и не очень, и дворянского происхождения, и крестьянского. Как, впрочем, и не только их.

А Малевич дожил до 1935 года — уже забытый и вообще не нужный в стране победившего соцреализма, был похоронен в «супрематическом гробу», созданном его учениками, которые побоялись сделать гроб в виде креста, как хотел художник. А на месте захоронения рядом с Немчиновкой потом было колхозное поле, а сегодня — мама дорогая! — жилой комплекс. Как-то им там живется, на прахе Малевича?

А ученики Малевича в следующие десятилетия создавали прекрасные по своей тонкости и изысканности картины, но у них тоже жизнь оказалась нелегкой. Кого-то арестовывали, кто-то вообще отошел от живописи, занявшись дизайном или организацией выставок. С беспредметной живописью в советское время, ясное дело, не слишком складывалось, но видно, как уроки супрематизма просвечивают в их чудесных работах…

Эх, жизнь-жестянка…

ПЕРЕМЕН! МЫ ЖДЕМ ПЕРЕМЕН!

В марте 1988 года, когда фильм «Асса» должен был вот-вот выйти в прокат, наша школа получила удивительный подарок от Сергея Соловьева. По просьбе моего отца он прислал копию фильма в еще существовавший тогда на Кутузовском проспекте кинотеатр «Призыв» — там, где сегодня театр Куклачева. И практически все старшие классы отправились туда и посмотрели «Ассу» на несколько дней раньше, чем вся остальная наша страна.

В марте 2019 года в кинотеатре «Октябрь» проходил спецпоказ в связи с повторным выпуском фильма в прокат, и я, конечно же, пошла туда со своими учениками. Когда мы ехали туда, одна одиннадцатиклассница, дочка наших выпускников, напомнила мне, что ее родители были на том первом показе и до сих пор вспоминают, какое этот фильм тогда произвел на них впечатление…

Антон Долин (тоже наш выпускник) попросил меня выступить перед показом — пока я думала, что сказать, то вспомнила, как часто меня спрашивали, зачем мой отец согласился читать в фильме отрывки из своей книги «Грань веков». Если честно, я думаю, что для него это было просто большое удовольствие и интересное дело. А вот зачем Сергею Соловьеву понадобились эти тексты в фильме о современной эпохе?

Может быть, как общий фон, пронизанный насилием, на котором развивается сюжет? А может быть, потому что те заговорщики тоже хотели перемен, вот только получилось у них не очень хорошо…

Помню, сказала тогда, что когда мы смотрели «Ассу» в 80-е, то думали, что все получится так, как у Цоя: «Перемен!» — и вот уже повсюду огни и начинается новая жизнь. Получилось, скорее, как с Павлом: хотели перемен, а пришли просто к пьяному убийству, после чего вышел Александр I, пообещал, что все будет «как при бабушке», и жизнь пошла по-старому, крайности павловского царствования исчезли, но по-настоящему новая жизнь не началась.

Что произошло с той печальной, холодной, жестокой жизнью, которая показана в «Ассе»? С миром, в котором заправляет мафия, а милиционер может привязаться к молодому парню, потому что у того странная серьга в ухе, где тетки с начесами решают, кому и как петь, где нет денег, нет нормальной работы, нет просвета, нет будущего?

Да никуда она не делась, все та же мафия, все те же менты, все те же тетки-начальницы, вот разве что мальчик Бананан теперь стал доверенным лицом президента, Цой давно похоронен, а «Перемен!» теперь поют по телевизору под звуки оркестра какие-то страшные дивы…

Но зал в кинотеатре «Октябрь» был полон, причем, когда Антон попросил поднять руки тех, кто пришел смотреть «Ассу» впервые, — их оказалась чуть ли не половина. Ну а в конце вы, конечно, догадываетесь, что все подняли — уже не зажигалки — а телефоны и зал покрылся огоньками.

И моим ученикам понравилась «Асса», и, наверное, следующим поколениям тоже будет нравиться «Асса», и будем смотреть, грустить и надеяться.

Потому что, как бы все ни складывалось, все равно где-то есть город золотой, Цой жив, и перемен требуют наши сердца.

ДЕНЬРОЖДЕННОЕ

А у меня сегодня день рождения!

И как бы ни было все вокруг холодно, мрачно и уныло, я собираюсь его весело отпраздновать.

Вокруг белый снег, новогодние украшения, у меня дома аж целых две елки — одна искусственная, а другая живая — ни одну из них я еще, правда, не успела украсить, но все равно приятно. И в мои планы входит повеселиться.

Я бы, конечно, с удовольствием устроила пир на весь мир, но что-то в ковидную эпоху это не очень получается, поэтому я проведу сегодняшний день в узком, но теплом кругу родных и близких.

Но, конечно же, все, кто захотят меня поздравить, могут это сделать. Ну вы наверное уже догадались — да-да, с помощью сервиса «Пользуясь случаем» можно сделать пожертвование любого размера в пользу портала «Такие дела». Увы, я больше не работаю в «Таких делах», потому что мой YouTube-канал занимает буквально каждую минуту моей жизни, но по-прежнему хочу, чтобы этот прекрасный портал существовал, развивался и помогал огромному количеству людей.

ЗАРАНЕЕ ВСЕМ СПАСИБО!

ЗАСЛУЖИВАЕТ ЛИ КОЛУМБ ПАМЯТНИКА?

В течение долгого времени ответ на этот вопрос был однозначным — конечно, да. Колумб — великий герой, человек, совершивший невероятный прорыв, изменивший жизнь всего человечества. Памятники ему стоят и в Старом, и в Новом свете.

В последние десятилетия, как мы знаем, отношение к Колумбу стало более сложным. Все чаще вспоминают о тех жестокостях, которые были связаны с открытием Америки, раздаются голоса, призывающие сносить памятники этому бессердечному завоевателю, не отмечать День Колумба, и вообще, покрыть его имя позором.

И как решить этот вопрос? Можно ли лишить имени героя человека, осмелившегося направиться в неизвестность, пересечь океан, размеры которого никому не были известны, где, быть может, со дна поднимались морские чудовища, способные проглотить корабль со всем экипажем?

А можно ли не называть злодеем того, кто был жесток не только к местным жителям, которых он, судя по всему, не считал за людей, но даже к тем, кто отправился в путешествие вместе с ним? Кто, не стесняясь, убивал, мучил, арестовывал, и, похоже, думал прежде всего о своей наживе?

И самое удивительное, что ведь и то и другое правильно. И Колумб, конечно, был героем. И конечно, был злодеем.

И как поступать в такой ситуации? Как к нему относиться? Вот об этом и поговорим в новом выпуске «Уроков истории с Тамарой Эйдельман».

КТО В ТЕРЕМЕ ЖИВЕТ?

Провела я выходные в Лесном тереме в Асташове под Чухломой. Добираться туда нелегко — на поезде до Костромы, а потом еще четыре часа на автобусе, присланном из Терема.

Но приезжаешь — и видишь деревянный дом, покрытый причудливой резьбой, полный старинных вещей, где даже дверные ручки напоминают о давно забытой жизни. В течеение нескольких лет остатки полуразрушенного и заброшенного Терема изучали, описывали, фотографировали, потом разобрали, отправили к реставраторам в Кириллов, а затем восстановили уже в обновленном виде. Резьбу, украшения, наличники, планировку воссоздавали не с помощью полета фантазии, а опираясь на внимательное изучение дома. Сегодня посетители с удивлением отмечают, что на некоторые доски «краски не хватило» — а на самом деле здесь соблюден важнейший принцип реставраторов — сохранять различие между старинными частями и теми, которые пришлось добавить.

Но удивительно не только это. Все мы слышали о разоренных, разграбленных, загаженных усадьбах, чьи обломки можно найти по всей России. Но жители окружающих деревень не грабили Терем, и даже, когда началась реставрация, волновались, что эти москвичи здесь делают? А уж когда разобранную постройку увезли в Кириллов, вообще появились опасения, что Терем украли…

По Терему катком прошлась советская власть. Крестьянин Мартьян Сазонов, построивший для себя такую дачу (!!!) в 1897 году много лет работал в Питере, а к старости заработал достаточно денег, чтобы вернуться на покой в родную Чухлому вместе с молодой женой и заказать себе роскошный летний дом. К этому моменту хозяин дачи был уважаемым членом местного сообщества, много жертвовавшим на благотворительность и соревновавшимся в своих добрых делах с жившим неподалеку в Погорелове Иваном Поляшовым, тоже выстроившим себе терем.

Ну елки-палки… Вот оно — мрачное самодержавие. Два крестьянина, два отходника, мучившихся на тяжких работах в северной столице, заказывают себе дома в модном псевдорусском стиле и еще жертвуют на школы и больницы.

Ну а дальше все как обычно. Мартьяну Сазонову «повезло» — он умер в 1914 году. Жена пережила его на много лет, дачу национализировали в 1918 году, она уехала в их дом в Чухломе, оттуда ее тоже выжили, потом поехала жить в деревню к родственникам, а закончила свои дни в доме престарелых. Поляшов дожил до 1935 года в одной комнатке своего национализированного дома. В других комнатах размещался сельсовет.

Терем в Асташове долго стоял пустым. А в 1943 году здесь стали происходить удивительные вещи. Глава сельсовета Татьяна Маркова решила сыграть в Тереме свадьбу. Жених, служивший в местном военкомате, правда, пытался увильнуть от брака, но его доставили чуть ли не под конвоем, угрожая в случае отказа отправить на фронт. Семья, сложившаяся при столь счастливых обстоятельствах, просуществовала недолго, но Татьяна Маркова расселила в Тереме почту, клуб, библиотеку, фельдшерский пункт. Это не спасло дом — в 1973 году все учреждения выехали из-за аварийного состояния. В 1972 году сельсовет выехал и из Терема в Погорелове. Но все-таки их не разобрали совсем и не сожгли — и это, честно говоря, уже большое достижение…

Но так бы эти два удивительных дома и рухнули, если бы в Погореловский терем не спас художник Анатолий Жигалов, а Асташовский — предприниматели Андрей Павличенков и Ольга Головичер.

Говорит ли это о возрождении русского Севера? Оба терема окружены заброшенными или полузаброшенными деревнями, к ним ведут еле проходимые дороги. Но ведь есть там люди, работающие в Тереме, поставляющие сюда продукты, связанные с возрожденным домом разными нитями. И это сразу наводит на мысль о том, что не все пропало, что на руинах потихоньку вырастает что-то новое.

А больше всего мне нравится то, что жители соседних деревень переживали за свой «Теремок» и ждали, когда же он к ним вернется… Восстановить сами не могли — да и зачем им это было делать? Но все-таки ждали…

В ноябре в рамках проекта «Путешествия с Тамарой Эйдельман» мы отправились в Культурное путешествие по античной Греции. Это была замечательная неделя — и я рассказала о ней для нового издания о путешествиях ПСЖР от Авиасейлс.

Здесь — про Афины, где начинаешь верить в древнегреческие мифы

ДЕД МОРОЗ, СНЕГУРОЧКА, САНТА КЛАУС…

Удивительно, какое количество сказочных персонажей связываются в нашем представлении с Рождеством и Новым Годом. Где-то уже едет Санта в своей упряжке, возглавляемой красноносым оленем Рудольфом, и покрикивает: «Хо-хо-хо!», а где-то дедушка Мороз уже зовет свою внучку, чтобы раздавать подарки, где-то кричат: «Елочка, зажгись!», а где-то развешивают носки в ожидании подарков.

Милые и странные существа, без которых уже невозможно представить себе нашу жизнь — и не только детскую. Кто-то из них пришел из невероятной древности, из тех далеких времен, когда в Мирах в Ликии епископ Николай спасал девиц от «дурной дорожки» и бросал не то в трубу, не то в окно мешки с деньгами, которые загадочным образом оказывались в чулках юных девушек. А кто-то — из советских ритуалов, когда у дедушки Мороза, у которого никогда не было детей, странным образом появилась внучка.

Кто-то был придуман совершенно конкретными людьми, как, например, олень Рудольф, придуманный на радость детям в 1939 году Робертом Мэем, которому было совсем не весело — у него от рака умирала жена, а нужно было сочинять веселую сказку — и он сжал волю в кулак и сочинил! А кто-то существовал много веков в народных преданиях и назывался Морозко или просто Мороз — а потом вдруг обрел совершенно ясный облик, шубу, белую бороду, посох, мешок с подарками.

Кто-то живет на Северном полюсе, кто-то в Лапландии, кто-то в Великом Устюге — адресов, по которым тысячи детей все еще отправляют свои письма, полно. Кто-то приплывает на свой праздник на корабле — как святой Николай в Нидерландах, а кто-то летит по небу на волшебных санях — и в наш сегодняшний цифровой век за его продвижением можно следить онлайн на специальном сайте…

Все эти веселые и дорогие сердцу сказочные персонажи — обязательные приметы зимних праздников, и, казалось бы, их сказочная жизнь касается только малышей, все еще верящих в то, что дед Мороз или Санта Клаус действительно существуют…

Но на самом-то деле каждый из них, как и полагается волшебным существам, прожил уже очень долгую жизнь — кто-то полвека, кто-то сто лет, а кто-то и много веков. Епископ Мирликийский превратился в Санта Клауса, Морозко — в деда Мороза, — и все эти сказочные перемены на самом деле теснейшим образом связаны с историей, с развитием цивилизации, с вечно меняющимися и все же неизменными обычаями.

Вот об этом и пойдет речь в праздничном выпуске «Уроков истории с Тамарой Эйдельман».

Поздравляю всех с праздниками — наступившими и наступающими!

ТЬМА НАСТУПАЕТ

В книге Михаила Вайскопфа «Писатель Сталин» ученый блистательно анализирует язык высказываний тирана, выводя черты характера и поведения «вождя всех народов» не столько из того, ЧТО тот говорил, сколько из того — КАК. Получается очень интересно.

Я не буду подробно рассказывать об этой удивительной книге — ее хочется цитировать целыми страницами. Но есть там одна мысль, к которой я часто возвращаюсь в последнее время. Вайскопф находит источники мышления Сталина с одной стороны в достаточно примитивном большевистском истолковании марксизма, с другой — в православии, истолкованном в семинарии, а еще — довольно неожиданно — в фольклоре.

В кавказском фольклоре и даже шире — в кавказских традициях — Сталин, по мнению Вайскопфа, отбрасывает все самое обаятельное — отвагу, верность друзьям, гостеприимство и опирается на куда более древние и мрачные образы, связанные с жестокостью, культом силы, священной ролью металлов (сталь!), образом кузнеца, «перековывающего» весь мир.

Еще печальнее обстоит дело с фольклором вообще. Автор анализирует многочисленные тавтологии вождя, когда он вбивает слушателям или читателям в голову одну и ту же мысль, или же выстраивает длинную цепочку, на одном конце которой конкретная ошибка оппозиции, а на другом — уже мировая катастрофа, крушение советской власти и т.д. И вдруг возникает параллель между его неуклюжими конструкциями и архаическим фольклорным повествованием, с таким же нанизыванием множества звеньев.

Такая особенность в фольклоре, по мнению В.Я. Проппа — «продукт каких-то более ранних форм сознания». Очень древних. Архаических. Уходящих в тьму времен. Из этого мрака выходят представления о магии и ведовстве, и отсюда, скажем, обвинение в терроризме в сталинское время за прокалывание глаз на фотографии Сталина в газете или за то, что имя вождя оказывалось «разрезанным на части» — при перенесении с одной строки на другую. Сразу вспоминаешь египетскую восковую статуэтку, найденную французскими археологами, в которой во все отверстия были воткнуты иглы — чтобы также в реальное тело соперницы вошли болезни.

Я с ужасом вижу сегодня погружение нашей страны в ту же темную, магическую стихию, где апелляция к разуму бессмысленна. Одна из наиболее шокирующих вещей — это последовательная девальвация памяти о войне.

Началось все еще тот момент, когда инвалидов вышвыривали из больших городов, а людям, прошедшим войну, не дали возможности высказать свою боль, рассказать, через что они прошли. Вместо этого появились восклицания о великой победе товарища Сталина, потом о героическом маршале Жукове или абстрактном «советском народе».

Еще одна чисто магическая трансформация произошла, когда фронтовика заменили на ветерана, — понятие, которым можно было описывать не только того, кто рисковал жизнью в окопах, но и того, кто печатал протоколы допросов СМЕРШа. В книгах Василя Быкова или Виктора Астафьева, в воспоминаниях Николая Никулина реальная война пыталась вырваться, а ее заталкивали обратно, куда-то в коллективное бессознательное, где она и остается, обрекая нас на вечные комплексы и неврозы.

А сегодня — новый виток неврозов, защита символической войны от символических же «оскорблений» — кампания против телеканала «Дождь», судилище над Алексеем Навальным и теперь новое дело, которое так и хочется назвать анекдотическим, если бы не трагический финал. Молодой парень, в пьяном виде помочившийся на стенд с фотографией ветерана, получил ЧЕТЫРЕ ГОДА КОЛОНИИ. Пьяный хулиганский поступок наказывают как уголовку. Я бы хотела понять, что сейчас чувствует «потерпевший» — сын ветерана, сломавший жизнь 19-летнему Максиму Юферову? Чувство глубокого удовлетворения?

Мы опять оказываемся в каком-то фантастическом мире, более древнем, чем эпоха судов инквизиции. Сталин, по мнению Вайскопфа, воззвал к «наиболее темным и властным мифологическим пластам человеческой природы» — и вот эта тьма под видом радостных официальных речей и безжалостных действий государственной машины снова затопляет нас. Доколе?

СПОКОЙНОЕ ПРЕЗРЕНИЕ

Я не буду писать всякие банальности вроде «Не забудем, не простим» или «И это запомним». Конечно, не забудем, но дело совершенно не в этом.

Мы не можем запретить чекистской своре преследовать честных людей, мы не смогли помешать закрытию «Мемориала»* — и это было ясно с самого начала. А что-то мы можем сделать?

Не буду писать о том, что «когда достигли дна, снизу постучали» или о чувстве злобы и бессилия. У меня нет чувства бессилия, а злобу я не хочу в себе культивировать.

Сергей Пархоменко совершенно верно написал, что «Мемориал» нельзя ликвидировать, потому что «Мемориал» — это люди. И это не только люди, которые там работают, это все мы. Вся суть сохранения исторической памяти заключается в том, что ее должны хранить не несколько избранных, а множество людей, тогда эта память будет действительно исторической, тогда совесть будет не отвлеченным понятием, а движущей силой наших поступков.

И поэтому наша задача — сохранять память, не давать ей умереть. Вопреки всем их воровским законам — продолжать говорить и писать о Сталине и о репрессиях, о правах человека и о неправедно заключенных — в прошлом и в настоящем.

Чего они хотят от нас? Чтобы мы струсили и заткнулись. Значит, этого делать нельзя. Какие еще возможны побочные эффекты? Невероятное озлобление, которое чревато еще большим ужасом. Вот это надо выкорчевывать в себе и сохранять спокойствие.

Очень хорошо видно, как злоба, которую сеет в нас власть, начинает перехлестывать через край. «Черная злоба, святая злоба»? Я не верю. Злоба может быть только черной. И следующая строчка там — помните, какая? «Товарищ! Гляди в оба!» Я не хочу злобы, не хочу «бдительности», не хочу глядеть в оба, идти «державным шагом». Злоба — вполне резонно направленная против спецслужб, против властей, против мерзких судейских почему-то легко превращается в другую злобу — в разборки между собой, в обвинения тех, кто что-то не так сказал, недостаточно протестовал, неправильно выступил. Сегодня на дороге я почувствовала самую настоящую ненависть к человеку, который перестроился в мой ряд передо мной. Это нормально? Это не имеет отношения к закрытию «Мемориала»? Имеет. Потому что уровень зла и ярости в нашей стране зашкаливает, и ни к чему хорошему это привести не может.

Спокойствие и нацеленность на добро. Надеюсь, ясно, что я не имею в виду капитуляцию перед судом, спецслужбами, цензурой. Я имею в виду внутреннюю ориентированность.

А как быть с властишкой, пытающейся запретить «Мемориал»?

Спокойное презрение — ничего другого они не заслуживают.

* — Минюст внес «Мемориал» в реестр иностранных агентов, с чем ни я, ни организация не согласны.

ГДЕ ИСКАТЬ ПРАВДУ?

26 декабря в Кейптауне скончался 90-летний архиепископ Десмонд Туту, и, похоже, почти никто этого в нашей стране не заметил.

Десмонд Туту родился в 1931 году в Южной Африке и испытал на себе многие прелести апартеида и расового неравенства. А уже став мировой знаменитостью, он постоянно боролся против угнетения цветного большинства в ЮАР, а еще к тому же организовывал акции протеста в защиту угнетенных по всему миру.

Но вот проблема. Борьба чернокожего населения ЮАР за свои права быстро превратилась в цепь столкновений, терактов, убийств. Спецслужбы вели себя ужасающе, но угнетенные тоже действовали жестоко и кроваво. И Десмонд Туту все это видел. Он призывал к отказу от насилия, хотя и говорил при этом, что понимает тех молодых людей, которые не выдерживают окружающей их несправедливости и берутся за оружие.

Десмонд Туту молился, читал проповеди, организовывал демонстрации представителей духовенства (!!!), выступал с лекциями и призывал, призывал, призывал всех жителей ЮАР к тому, чтобы они осознали себя «радужной нацией», состоящей из людей всех цветов кожи.

В 1988 году он обратился к правительству: «Вы уже проиграли!.. Ваше дело несправедливо. Вы защищаете то, что в принципе нельзя защищать, потому что это зло. Это безусловное зло. Это аморально. Это безусловно аморально. Это противоречит христианству. А значит, вы будете повержены. Вы будете полностью повержены». И он оказался прав.

Переход власти к Африканскому Национальному Конгрессу был кровавым. Убивали полицейские и представители секретных служб, убивали активисты АНК, жаждавшие сделать страну «неуправляемой», вспыхнула межплеменная рознь.

В 1994 году режим апартеида рухнул. Страна была разделена, расколота, а тысячи семей лишились своих близких. В 1996 году была создана Комиссия правды и примирения, которую возглавил Десмонд Туту. Как пишет Николай Эппле в своей замечательной книге «Неудобное прошлое», эта комиссия «не имея удовлетворительных юридических и политических механизмов, выдвинула на первый план моральные».

«Прощение вместо правосудия» — так назвал главу о ЮАР Николай Эппле, и страна пошла по такому пути во многом благодаря архиепископу Туту.

Комиссия разбирала свидетельства тысяч жертв, но палачам была дана возможность покаяться, правдиво рассказать о том, что они творили и попросить прощения у родственников пострадавших. А жертвы получили возможность простить палачей. Комиссия не была судебным органом, но она могла выдвинуть предложение об амнистии — полной или частичной.

Деятельность Комиссии правды и примирения вызывает самые противоречивые отзывы. Одни считают ее великим нравственным достижением, другие говорят о том, что она ничего особенного не добилась, палачи так и остались ненаказанными, а политики всех цветов кожи давили на нее.

Но Десмонд Туту дал жителям ЮАР такой сильный моральный пример, его комиссия сделала так много для выяснения правды, что это, конечно, не прошло зря.

Сегодня модно говорить о том, что свергнув апартеид, Африканский национальный конгресс вверг страну в хаос, уровень производства упал, а многие представители белого населения покинули ЮАР. Вот, мол, чего они добились… На самом деле ситуация не столь ужасающа — переходный период был, как и все переходные периоды, страшен, но в последние десятилетия жизнь стала постепенно налаживаться.

Десмонд Туту под конец жизни заявил, что не будет голосовать за АНК, который, придя к власти, не сумел победить коррупцию и насилие. Позже Туту будут обвинять в том, что он «слишком хорошо относился к белым». А он просто ко всем людям хорошо относился и хотел, чтобы люди в стране осознали то, что происходило, и пошли по пути примирения, потому что «человек может быть человеком только благодаря другим людям», а значит, надо в каждом увидеть человека.

Сегодня, когда уровень насилия и беспредела в нашей стране зашкаливает, когда не видать ни правды, ни справедливости, хорошо бы нам помнить уроки Десмонда Туту, который любой политический вопрос решал с моральной точки зрения.