ЗАЧЕМ НАДО КОММЕНТИРОВАТЬ «ВОЙНУ И МИР»?

Все выпускники гуманитарных классов, которым выпало счастье учиться у Льва Соболева, помнят, что его уроки по «Войне и миру» — это совершенно особое явление.

Как мне кажется, для настоящего учителя очень важно предоставить ученикам возможность самим углубиться в изучаемый материал и понять его. Это опасная дорога — очень легко породить возможность для пустой болтовни. Очень важно предоставить ученикам, с одной стороны, свободу размышлять, высказывать свои предположения, но одновременно учиться держать фантазию в строгих рамках — любая версия возможна, если она обоснована, любое толкование может быть принято, если за ним стоит знание материала.

Уроки Льва Соболева всегда давали школьникам возможность свободно мыслить, а одновременно учили уважению к разуму и доказательности, которых нам так сегодня не хватает.

Комментарий к «Войне и миру», составленный Львом Соболевым и выпущенный издательством «Нестор-История», следует этим же принципам, — и ясно, что эта книга будет интересна далеко не только школьникам (хотя и им тоже). Автор не объясняет, «что хотел сказать Толстой». Комментарий дает нужный материал, чтобы каждый мог уяснить для себя толстовскую логику.

Здесь есть объяснения забытых реалий. Как можно «перекладывать янтарь на другую сторону рта»? — оказывается, речь идет о курительной трубке с янтарным чубуком. А кто такой «охотник-рекрут»? Это не солдат, пошедший на охоту, а тот, кто пошел на военную службу не по жребию, а добровольно, «своей охотой».

Здесь есть объяснения многочисленных отсылок к книгам, людям или событиям того времени. Почему старый князь Болконский говорит, что княжна Марья получила письмо «от Элоизы». Марье пишет ее подруга Жюли Карагина. Жюли — это Юлия, а именно так зовут героиню романа Руссо «Юлия, или Новая Элоиза». Князь Болконский, кажется, насмехается над излишней сентиментальностью и восторженностью дочери.

Как автор объясняет в предисловии, в «Комментарий» включены объяснения того, «что могло быть известно Толстому» — и это кажется мне очень важным. Многие поколения в нашей стране привычно воспринимают события начала XIX века и войну 1812 года «по Толстому» — где еще найти столь впечатляющее описание Бородинского сражения, пожара Москвы, отступления французской армии? Вот только они далеко не всегда соответствуют исторической реальности. Толстой писал роман, а не историческое исследование. Именно поэтому так интересно прочитать в «Комментарии» о том, какие мемуары и работы историков использовал писатель — чтобы понять, как он с ними обошелся.

Вот только один пример из многих: «Ничто не было готово для войны» — пишет Толстой. А из комментария узнаешь, что историк Михайловский-Данилевский, чьи многотомные сочинения Толстой внимательно штудировал, писал «о „полной готовности“ русских армий „встретить неприятеля“, а также о многочисленных мерах, готовивших страну к нашествию французов, в частности, об общем „операционном плане“ для русских войск». Это значит, что Толстой «перевирал факты»? Не перевирал, а использовал так, как ему было нужно — и имел на это полное право.

«Но улыбка не украсила лица Веры» — пишет Толстой. Казалось бы, комментировать здесь нечего. Но Соболев приводит цитату из «Детства»: «Мне кажется, что в одной улыбке состоит то, что называют красотою лица: если улыбка прибавляет прелести лицу, то лицо прекрасно; если она не изменяет его, то оно обыкновенно; если она портит его, то оно дурно». Прочитав это, понимаешь, как сильно Вера Ростова не нравится Толстому, и становится ясно, что отсутствие улыбки зачеркивает все многочисленные упоминания о ее красоте.

В общем, эту книгу очень интересно читать — и не только тем, кто должен писать сочинение об образе Наташи Ростовой. Она хороша для всех, кто хочет получше разобраться в романе Толстого.

А в субботу, 4 декабря, на Non-fiction в 14-00 пройдет презентация книги Льва Соболева, — так что можно прийти на нее и задать автору множество вопросов о том, как Толстой работал над «Войной и миром».

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ НЕ БОЯЛСЯ

Издательство «Самокат» выпустило книгу Ксении Новохатько «Андрей Сахаров. Человек, который не боялся». И по-моему, это выдающееся событие, которое не должно остаться незамеченным.

Я часто думаю о том, как плохо нами усвоено наследие Сахарова, если не сказать, что вообще не усвоено. Вспоминают его редко и лишь немногие. В школьной программе для него места не нашлось, с официальных трибун о нем, конечно, не говорят, в новостях вспоминают разве что когда очередные погромщики приходят в Сахаровский центр*. Ощущение, что Андрей Дмитриевич, воплощение честности, гуманизма, мужества, стойкости, уходит от нас в забвение. Те тысячи, которые пришли когда-то на похороны Сахарова, наверное, помнят о нем, но как передать это важнейшее наследие следующим поколениям? Мы забываем Сахарова.

А такие вещи даром не проходят. Если мы забудем Сахарова, то совершим еще один шаг по пути к озверению и варварству, по которому, увы, мы так быстро двигаемся. Сахаров должен быть для нас ориентиром, образцом, светом в ночи.

Книга Ксении Новохатько невероятно важна по нескольким причинам. Во-первых, это первая книга о Сахарове, написанная для подростков, причем написанная понятным и доступным для них языком. Она еще и прекрасно оформлена Евгенией Ройзман, Ольгой Тереховой и Полей Плавинской: каждый ее разворот — настоящая мозаика, составленная из портретов реальных исторических лиц, из рассказов о жизни Сахарова, из отрывков воспоминаний и, что тоже немаловажно, — из сведений об эпохе, о том фоне, на котором разворачивалась его жизнь. Здесь есть рассказ о детстве Сахарова, пришедшемся на годы гражданской войны, или о великих и страшных достижениях физиков ХХ века, и о том, как Сахаров «делал бомбу», а потом ужаснулся тому, что сотворил, и, конечно, о правозащитном движении, о травле Сахарова, о ссылке в Горький. Перед нами — вся жизнь великого человека, рассказанная просто, но при этом с опорой на множество материалов, показанная на фоне истории, и к тому же представленная так, чтобы современным детям было интересно читать. Трудно представить себе лучший вариант.

Если честно, я бы хотела, чтобы эта книга была в каждом доме, чтобы родители читали ее вместе со своими детьми — может быть, по развороту в день — и обсуждали. Я бы хотела, чтобы эта книга была в каждой школе в большом количестве экземпляров, и учителя могли брать комплект на урок, класть по книге на каждую парту и разговаривать с учениками об истории России и мира, о месте человека в истории, об ответственности за свои поступки, о способности человека противостоять системе.

Не так уж многого я хочу, честно говоря… Хотя и понимаю, насколько сегодня неосуществимы мои желания. Но уж во всяком случае каждый, кто хочет, чтобы его дети знали о Сахарове, может прийти 3 декабря на Non-fiction в 15-00, где будет проходить презентация книги, — и купить ее для себя, для друзей и знакомых, для своих детей и их друзей — для всех.

Потому что это книга — о человеке, который не боялся. Это то, что для нас сегодня невероятно важно.

* — Минюст внес Сахаровский центр в реестр иностранных агентов, с чем ни я, ни организация не согласны.

КАК БОРОТЬСЯ С БЕЗНАДЕГОЙ

«Понимаете ли, понимаете ли вы, милостивый государь, что значит, когда уже некуда больше идти?» — спрашивал Мармеладов у Раскольникова. И эти слова, увы, не потеряли своего значения.

Работая на портале «Такие дела», я узнала о таком количестве безнадежных ситуаций, что иногда казалось — в мире ничего нет, кроме отчаяния.

Я знаю про прикованную к кровати женщину, которая еще и слепнет, а доставить ее в окулисту не получается. Я знаю про выпускников детских домов, которые не знают, как обращаться с деньгами и попадают в лапы мошенников, и про сирот, которым чиновники выделили квартиру, но в доме, где проваливаются полы и стены покрыты плесенью, а сам дом находится в 100 километрах от города. Я знаю про людей, которые кричат от боли, а врачи не решаются лишний раз выписать рецепт обезболивающего, потому что боятся оказаться под следствием.

При всем различии таких ситуаций, есть то, что их сближает. Эти люди считают, что находятся в безнадежном положении, а на самом деле им можно было бы помочь. Лежачую больную мог бы посетить окулист на дому, детдомовцев можно социализировать и научить бережно обращаться с финансами, распоясавшихся чиновников призвать к порядку, систему выдачи обезболивающих упростить.

Только нужно, чтобы кто-то занимался этими вопросами. Чтобы больным, бедным, обездоленным было к кому обратиться за помощью. За квалифицированной помощью, а не за пресловутым: «Держись», за советом специалиста, юридической консультацией, организацией посещения врача, профессиональной работой с детдомовцами...

Это умеют делать благотворительные организации, где люди работают за крошечную зарплату, пропускают через себя чужую боль, и еще слышат обвинения в том, что, они, дескать, воруют.

В последнее время о благотворительности стали больше говорить и писать, есть фонды, чьи названия на слуху, но есть и те, о которых мало знают, потому что они далеко от Москвы и Петербурга, как раз там, где люди особенно нуждаются в поддержке. Или они не раскручены СМИ, или помогают тем, кому мало кто хочет помогать.

Чтобы у большинства людей в нашей стране была возможность в случае безнадежной ситуации обратиться за помощью в профессиональную организацию, существует фонд «Нужна помощь», который поддерживает благотворительные организации по всей стране, обучает рационально организовать деятельность тех, кто еще только учится помогать, ведет «белый список фондов», заслуживающих доверия, публикует книги о благотворительности, проводит исследования, которые помогают понять ситуацию в стране, в общем, делает все, чтобы противостоять окружающей нас безнадёге, чтобы когда случилась беда, вам было куда обратиться. И на эту тяжелую работу нужны деньги, причём много.

Благотворительный фонд «Нужна помощь» с 1 по 8 декабря проводит информационную кампанию «Безнадеге.Нет», чтобы объединить всех, кто хотя бы раз попадал в безнадежную ситуацию, чтобы уменьшить боль и страдание, которые наводнили нашу сегодняшнюю жизнь.

Чтобы принять участие в благотворительной акции вам надо сделать два простых действия:

1. Оформите регулярное пожертвование в поддержку фонда на сайте Beznadege.net. Даже маленькое регулярное пожертвование, например, сто рублей в месяц, внесёт свой вклад в общее дело борьбы с безнадегой в России.

2. Поделитесь в социальных сетях своей историей о том, как вы оказались в безнадёжной ситуации, когда вам некуда было обратиться за помощью, и призовите друзей, знакомых и подписчиков принять участие в этой благотворительной акции.

Каждый из нас знает, как важно, чтобы в этот момент кто-то пришёл на помощь. Поддержите фонд «Нужна помощь», чтобы он и дальше мог поддерживать благотворительные организации по всей стране — чтобы лежачая больная в маленьком городке не ослепла, детдомовцы могли получать образование и жить нормальной жизнью, чиновники не издевались над обездоленными, и даже при самых страшных болезнях люди уходили достойно.

Давайте бороться с безнадегой вместе. Оформить пожертвование можно по ссылке beznadege.net

КТО ПОМОЖЕТ ШКОЛЬНИКУ?

Одна из самых знаменитых советских картин — «Опять двойка?» Федора Решетникова. Ее художественная ценность, может быть, не так уж велика, но зато то, что на ней изображено, понятно абсолютно всем. Вот он стоит, бедняга, не может посмотреть маме в глаза, ему так не хочется ее огорчать, а что делать? Можно представить, как он тащился из школы домой со своим распухшим от скучных учебников портфелем, как представлял эту сцену, когда мама будет плакать, старшая сестра поджимать губы и удивляться, и знать, что тебя сейчас, наверное, чего-то лишат — сладкого, прогулки, отдыха. Посадят заниматься, а как ее исправлять, эту двойку, если учитель объясняет совершенно непонятно и неинтересно, или уже так много пропустил, что никак не догнать? Жизнь бессмысленна, все пропало, впереди только долгие, унылые, бессмысленные занятия, мрачный вечер дома, а завтра утром снова мучительный подъем и дорога в ненавистную школу.

Как бы мама хотела помочь своему сыну, как неприятно его в очередной раз ругать. А что делать? Не обращать внимания? Тогда будут новые и новые двойки, учительница начнет звонить домой, требовать вмешаться. А как вмешаться? Как маме самой разобраться во всех этих ужасных предметах, в давно забытых склонениях и спряжениях, в задачах, формулах, неправильных глаголах? И мама на следующий день тоже пойдет на работу с тяжелым сердцем, а обратно домой побежит, но не радостно, а обреченно, понимая, что сейчас надо будет проверять домашние задания, пытаться что-то объяснить, ссориться с ребенком, с которым так хочется жить дружно.

И вот вместо совместных прогулок, веселых разговоров, вместо лыж и кино, вместо театра и музеев — крики, слезы, мрак.

Как же хочется всего этого избежать! Ну что же — можно, например, обратиться в международную школу GoStudent и выбрать там для своего ребенка репетитора по одному из более чем 20 (!!!) предметов. Занятия будут индивидуальными, при этом они проводятся на самых разных уровнях — можно подтянуть двоечника, а можно помочь интересующемуся школьнику углубить свои знания.

При этом сначала не забудьте пообщаться с экспертами GoStudent — они подберут для вашего ребенка такого учителя, с которым ему будет хорошо и комфортно — психологическая совместимость — важный фактор для достижения успехов в учебе. И уроки будут проводиться увлекательно, с применением новейших методик.

Вам останется только получать от GoStudent сообщения об успехах вашего чада, а освободившееся у него и у вас время направить на общение. Насколько приятнее общаться с детьми, а не быть при них надзирателем…

Да, и еще немаловажная вещь — читатели моего телеграм-канала могут получить бесплатный пробный урок плюс десятипроцентную скидку на любой пакет занятий!

И больше никаких слез из-за двоек и нерешенных задач!
#реклама

ПОЧЕМУ МЫ ЕГО ПОМНИМ?

Помню, как в студенческие годы прочитала пьесу Кристофера Марло «Тамерлан Великий» и испытала ужас. Знаю-знаю, там все преувеличено, использованы странные легенды о Тимуре, ходившие в XVI веке в Европе, и вообще, эту пьесу надо воспринимать в контексте культуры Возрождения, прославлявшей любого независимого человека. Но Тамерлана?

Все знают, что Тамерлан был страшным и жестоким завоевателем. Все слышали про пирамиды из человеческих голов, которые он складывал после захвата очередного города, и про то, что он посадил османского султана Баязида в клетку (что, кажется, неправда). Есть еще много рассказов о жутких завоевательных походах Тимура, о том, что он творил на завоеванных землях, как мучил и убивал тысячи людей. Какие-то из этих рассказов выдуманные, но большинство, увы, соответствует действительности.

И это совершенно не мешает нам — ну не то чтобы восхищаться Тамерланом (хотя и такие книги о нем до сих пор пишут) — но по крайней мере с испуганным восторгом думать о нем. Этакий исторический ужастик. Завоевал кучу земель, причем многие из них даже не стал присоединять к своему государству, а просто разграбил — и ушел. Потом через несколько лет опять вернулся, опять разграбил, сжег, вырезал несколько городов — и ушел. Отправился в Самарканд, превращенный им в чудо архитектуры, чтобы сидеть в прекрасном саду в окружении поэтов, историков и ученых и слушать их беседы о возвышенных материях. А потом — ррраз! — и дальше грабить и убивать.

То, что творил Тамерлан, для меня, честно говоря, просто воплощение человеческого безумия, и никакие прекрасные архитектурные постройки (о, как они прекрасны! Надеюсь в скором времени позвать желающих в путешествие по Узбекистану), никакое тимуридское возрождение не могут искупить вот этой бесконечной и по большому счету бессмысленной резни.

Но вот прошло уже много веков после смерти Тимура и после появления трагедии Марло, а Железный хромец по-прежнему окружен ореолом страха и восторга, и появляются новые мифы вроде историй о духе Тамерлана, породившем войну, и снова и снова нам кажется, что он, конечно, был невероятно жестоким, но зато…

Вот обо всем об этом — и о том, что сделал Тимур, как он пришел к власти и как укреплял ее, и о том, как его воспринимали и воспринимают, — пойдет речь в новом выпуске «Уроков истории с Тамарой Эйдельман».

ПОДРАЖАНИЕ ХАРМСУ

Однажды хорошие люди задумали поставить памятник Пушкину. Жизнь в России была нелегкой, и люди постоянно отвлекались на другие проблемы, поэтому деньги собирали очень медленно. К тому же, это были те годы, когда Пушкина не очень любили.

Писарев все время объяснял, что Пушкин совсем не такой великий, каким его пытаются представить, потому что пишет о ножках и других глупостях, а не о страданиях народа. А молодежь тем временем ходила в народ и предпочитала читать Чернышевского и Некрасова.

Потом началось очень страшное время, когда теракты следовали один за другим, а народовольцы начали охоту на царя. А царь между тем призвал Лорис-Меликова, и тот пообещал сотрудничать с обществом — и начал сотрудничать. Революционеров продолжали преследовать, но режим в целом стал помягче и появились надежды.

И в этой ситуации в начале 1880 года хорошие люди стали готовить Пушкинский праздник и открытие памятника. Одним из главных участников этой подготовки был Тургенев, который как раз ненадолго приехал из Франции. Ему поручили поехать к Толстому и пригласить его, но Толстой отказался. Хоть ему и не был близок Писарев, но он пришел к выводу, что Пушкин народу непонятен, потому что писал любовные стихи — иногда даже неприличные! — и погиб на дуэли, а значит, хотел человека убить. Похоже, Толстой считал, что русские люди неприличного чураются и никого никогда не убивают, даже по пьянке.

Во всяком случае Толстой не приехал, и Тургенев очень огорчился, но продолжал готовиться к празднику. Салтыков-Щедрин тоже не приехал, но по другой причине. Он считал, что праздник готовят прекраснодушные либералы, которые, как дурачки, поверили, что правительство теперь будет с ними сотрудничать, и под видом восхваления Пушкина восхваляют правительство.

Тургенев пытался сделать так, чтобы знаменитого журналиста Каткова, сторонника правительства, на праздничные мероприятия не приглашали. А когда на одном торжественном банкете Катков произнес тост, призывая всех к примирению, Тургенев отказался с ним чокнуться.

Но множество людей в июне 1880 года съехались в Москву и с огромной радостью открыли памятник Пушкину. Сначала главным человеком на этом празднике был Тургенев — ему рукоплескали и на одном из заседаний поручили увенчать бюст Пушкина лавровым венком. Но потом Достоевский произнес свою речь, и о Тургеневе все забыли.

Достоевский говорил о великом всемирном значении Пушкина, о его всемирной отзывчивости, и о том, что русский народ тоже знает всемирную отзывчивость и «всепримирение». Он призвал людей к очищению и преображению : «Смирись, гордый человек, и прежде всего сломи свою гордость. Смирись, праздный человек, и прежде всего потрудись на родной ниве».

Тут началось такое, чего не могли предположить ни Толстой, ни Щедрин, ни Тургенев. Овация переросла в настоящую истерику, многие плакали, а один молодой человек, говорят, упал в обморок. Люди в зале клялись стать лучше и любить друг друга. К Достоевскому подошли два пожилых человека и сказали, что двадцать лет были врагами, а теперь обнялись и помирились. Правда, в это же время группа женщин выбежала на сцену, чтобы увенчать Достоевского лавровым венком. Говорили, что по дороге одна из них отпихнула Тургенева и сказала: «Не для вас, не для вас!» Вот тебе и любовь, вот тебе и всепримирение. Тургенев обиделся и вскоре уехал во Францию.

Но не прошло и года, как революционеры показали, что Лорис-Меликов с ними не справился, и бросили бомбу, которая все-таки попала в царя. К счастью, Достоевский не дожил до этого ужаса — он умер за месяц до этого. А многие из тех, кто рыдал, слушая его речь, дожили и узнали, что начались совсем новые времена, а надежд осталось мало. Некоторые дожили еще и до мировой войны, и до революции и много нового и интересного узнали про вселенскую отзывчивость русского народа.

Но как бы всё ни складывалось, мне в этой истории симпатичнее всех Пушкин. Он в любые, самые темные времена дает надежду.

ХРАНИТЕЛИ

Лет 20 назад ходили мы с учениками в байдарочный поход по реке Угре, там, где в 1941 году проходили тяжелейшие бои. Угра — прекрасная река, один из любимых маршрутов многочисленных туристов, протекает она по густо населенным Смоленской и Калужской областям, по берегам — множество деревень, дачных поселков. Несмотря на все это однако на одной из стоянок мы с ужасом обнаружили в кустах, совсем рядом с рекой, валявшиеся скелеты незахороненных солдат. Неподалеку у костра расположились черные археологи, которым здесь было полное раздолье… Не исключаю, что и сегодня они там пасутся, как, впрочем, и во многих других местах, где когда-то лилась кровь и люди отдавали жизнь за свою страну.

Другое воспоминание: удивительный 6-й форт во Владивостоке. Совершенно фантастическая дореволюционная постройка, целый город, созданный под землей — с помещениями для жизни солдат, с переходами, командными пунктами… Здесь проводят очень интересные экскурсии. Однажды я была тут с группой учителей истории и с англичанином — тоже историком. Когда мы вышли из форта на поверхность, то оказались у стены, к которой была прикреплена маленькая иконка, а вокруг нее — следы пуль. В прошлый раз мне рассказывали, что здесь происходило, а теперь, может быть, потому что группа была большая, а может, из-за иностранца, экскурсовод ничего не говорил.

Давать ему указания было неудобно, поэтому я сделала вид, что обращаюсь только к своему сыну, и сказала: «Ты понимаешь, что это место, где расстреливали?» Все ахнули. После чего все мы отправились дальше — смотреть на океан. И только непривычный к подобным вещам англичанин отбежал в сторону и довольно долго не подходил к нам — переживал. А мы что, мы и не такое видали. У нас в глубинах памяти и не такое есть.

Алексей Миняйло снял фильм «Монополия на память»
— о том, что происходит с нашей памятью о войне, о репрессиях, о терроре. О том, как места, связанные с обороной Москвы, собираются застраивать, о том, почему власть пытается исказить реальность, связанную с Сандармохом и расстрелянными там людьми, о том, как нелегко устанавливать таблички «Последнего адреса» — как люди говорят, что им неприятно «жить на кладбище», то бишь в доме, где им постоянно напоминают об арестованных и расстрелянных.

В общем, о том, как постоянно, осознанно, последовательно уничтожается и искажается память об истории России ХХ века. Но не только об этом. Для меня важно, что в фильме показаны люди, которые пытаются память сохранять — оберегают места вокруг деревни Дунино под Москвой, говорят правду о Сандармохе, находят «последние адреса» и не дают о них забыть.

В фильме много говорится о том, что не может быть одной «единственно правильной» памяти, и уж тем более не может быть государственной монополии на историю. Но это были бы просто слова, если бы за ними не стояли люди — те, кто упорно продолжают отстаивать свою память — проводить настоящие раскопки, а не ту кощунственную пародию, которую учинило РВИО в Сандармохе, когда пыталось доказать, что не расстреливали там заключенных из Соловков. И не тот Диснейленд, который создают в парке «Патриот».

И вот это самое главное — то, что люди, сохраняющие память, существуют, и их, кстати говоря, довольно много.

В фильме Алексея Миняйло матушка Варвара, монахиня, сотрудница дома-музея Пришвина в Дунине рассказывает удивительную историю о том, как в здешних местах регулярно появляется старый однорукий человек. Он объясняет, что приезжает повидаться со своей рукой, потерянной здесь в боях.

Мне кажется, это удивительный образ. Какая-то часть всех нас находится и в местах боев Второй мировой войны, и в Сандармохе, и на Колыме, и на берегах Угры, и рядом с 6-м фортом во Владивостоке. Если мы отдадим эти места государственным монополистам, то так и от нас скоро ничего не останется.

Именно поэтому Юрий Дмитриев должен выйти на свободу, а общество «Мемориал» должно продолжать жить.

— Минюст внес «Мемориал» в реестр иностранных агентов, с чем ни я, ни организация не согласны.

КАК НЕ СОЙТИ С УМА?

Смотришь фильм Юрия Дудя о пытках, и в голове пульсирует мысль: «Как жить? Как жить? Как вообще можно тут жить, когда такое творится?» Увы, нам уже не первый раз рассказывают о пытках. Мы знаем, как глумятся в колонии над Навальным, а те, кому хватило душевных сил, могли посмотреть, что творят в колониях с «обычными» заключенными (честно скажу — мне не хватило), но в фильме Дудя есть несколько вещей, потрясающих до глубины души.

Конечно, прежде всего поражают люди, спокойно, подробно, иногда даже с усмешечкой рассказывающие о том, что с ними делали, как их ломали, мучили, унижали, как потом «мама встретилась в магазине» с одним из мучителей или сам рассказчик видел этих негодяев на улице. Как это? Как такое возможно? Вот так идти по улице и видеть своего палача? И понимать, что ничего ты ему не сделаешь?

Есть и другие вещи, очень важные для меня как для историка. Мысль о том, как Чечня «расползается» по всей стране и как-то, что было «нормой» только там, становится «нормой» везде. И о том, что после Крыма силовики почувствовали свою безнаказанность. И, конечно, о том, что надвигается новый «1984 год»…

И снова жужжит в голове: «Как жить? Как можно тут жить?» и «А как вообще такое возможно?». Сколько людей в нашей стране уже развращены этим страшным беззаконием и возможностью мучить и убивать других людей? Давно уже ясно, что все эти ужасы — не какие-то одиночные злодеяния маньяков, а обычные дела, которые совершают обычные люди. Вернее, те, кого мы уже привыкли считать обычными. И совершенно ясно, что невозможно быть садистом и убийцей на работе и одновременно любящим мужем и отцом, хорошим другом, веселым товарищем.

Что бы они нам друг о друге ни рассказывали — они убийцы, а вокруг еще тысячи и тысячи тех, кто вроде бы знает, что это убийцы, но не придает этому слишком большого значения. Сослуживцы, которые не обращают внимания на то, что в соседнем кабинете человеку прикрепляют электроды к мочкам ушей или просто избивают очередного подозреваемого, или шантажируют. Врачи в колониях и СИЗО и те, кто три дня не подходил в больнице к Алексею Михееву, сделав его таким образом инвалидом на всю жизнь. А еще просто приятели, соседи, собутыльники, товарищи по рыбалке, те, кто примерно представляют, чем человек занимается, но предпочитают вообще об этом не думать. И тогда получается, что это уже миллионы, в той или иной мере связанные круговой порукой или заговором молчания, скрепленные кровью, как сказал бы Петр Степанович Верховенский.

Как от такого не сойти с ума? Ну, например, подумав о том, что Юрий Дудь, молодой и успешный журналист, в нынешних адских условиях не боится снять фильм о пытках. И дело не только в том, что не боится. Спасибо ему еще и за то, как он показывает нам людей. Жертв, которые каким-то образом все-таки сохраняют свое достоинство и продолжают жить. Сотрудников «Комитета против пыток», которые рассматривают для себя тюрьму как реальную перспективу — и знают при этом, что там творится! — но продолжают работать. И, конечно, за то, как этот фильм буквально пронизан невероятной мощью и энергией Игоря Каляпина, человека, о котором и раньше было понятно, что он герой, но который теперь раскрылся во всем своем величии — я совершенно осознанно использую это слово.

Я не буду писать банальностей вроде того, что раз Дудь снимает такие фильмы и раз есть такие люди, как Каляпин и его сотрудники, то у нас есть надежда. Я просто буду стараться побольше думать о них — и это станет моей защитой от безумия и способом сохранения разума.

Алексею Михееву деньги я перевела еще до того, как закончила смотреть фильм — и вас призываю поступить так же.

ПРАВА ЧЕЛОВЕКА

Сегодня нам кажется само собой разумеющимся, что у человека должны быть права. Ну, или во всяком случае, хочется так думать. Очень трудно представить себе, что в течение многих веков права были только у власть имущих, а у остальных — только обязанности. А если какие-то права существовали, то не у отдельного человека, а у корпорации, к которой он принадлежал — ремесленного цеха, купеческой гильдии, монастыря… А человек сам по себе — это такой пустяк, он никому не интересен, он имеет значение только потому, что принадлежит к какому-то объединению. Не случайно ведь в разные эпохи и в разных странах одним из самых страшных (а может быть, и самым страшным) наказаний было изгнание. Изгнанник предоставлен сам себе, он волен идти куда хочет, он свободен, но лишен защиты своей общины и своих богов, а значит — уж совсем бесправен.

Понадобилось много веков для того, чтобы постепенно, медленно, мучительно человечество пришло к мысли о ценности отдельной личности. Для этого понадобились расцвет культуры Возрождения и труды философов Просвещения, портреты работы Веласкеса и Рембрандта, пьесы Шекспира, стихи Пушкина, романы Гюго, Диккенса, Достоевского.

Понадобилось множество законов вроде так странно звучащего Habeas Corpus Act — если буквально перевести, то «Имеешь тело закон», а на самом деле — одного из первых в истории человечества документов, защищающих права арестованных и обвиняемых. И американская Декларация независимости, в которой сказано, что все люди созданы равными и наделены неотчуждаемыми правами. А права эти — на жизнь, свободу и стремление к счастью. И Французская революция — с ее кровью, подавлением — и одновременно рывком вперед — к свободе, и мечты людей XIX века о том, как наука и разум всех облагодетельствуют.

А потом пройдут еще десятилетия и мир постепенно начнет осознавать, что равны пока что далеко не все. Что Декларация независимости, Американская конституция и Билль о правах совсем не вспоминают о чернокожих рабах. А французская Декларация прав человека и гражданина — это, вообще-то, декларация прав «мужчины и гражданина». Недаром Олимпия де Гуж писала во время Французской революции Декларацию прав женщины и гражданки…

А потом оказалось, что нужно вспомнить еще и о бедняках, и о детях, и о военнопленных, и об инвалидах, и о сексуальных меньшинствах, и о мигрантах, и о заключенных… Человечество шаг за шагом открывало для себя все новые и новые группы людей, которые тоже обладали всё теми же равными и неотчуждаемыми правами, чтобы, наконец, дойти до мысли о том, что права эти есть у всех, абсолютно у всех.

И особенно удивительно то, что эти представления складывались и распространялись на фоне таких чудовищных злодейств, которые до ХХ столетия мало кто мог себе даже представить. На фоне мировых войн, Освенцима и Колымы, Хиросимы и Нагасаки, на фоне потоков крови, заливавших Руанду и Боснию, Конго и Турцию, Россию и Испанию, Украину и Беларусь… да что там перечислять — можно ткнуть пальцем в любое место на карте и, скорее всего, окажется, что за последние сто лет там происходило что-нибудь ужасное. Пресловутая наука оказалась прекрасной помощницей в деле изготовления все новых видов оружия, мечты о равенстве почему-то привели к тоталитарным режимам, а восторженные разговоры о свободе наций — к шовинизму и этническим чисткам. Казалось бы, конец — какие уж тут права? Какая уж тут человеческая жизнь?

И все равно, сколько бы ни говорили о кризисе гуманизма, о крахе человечности, о том, что «после Освенцима поэзии не существует» — в мире сохраняется вера в ценность человеческой жизни, и по-прежнему есть люди, готовые защищать права — свои и чужие, и не позволяющие втоптать человеческое достоинство в грязь.

Сегодня, в Международный день прав человека, мне хочется четко и ясно проговорить простую до банальности, но невероятно важную вещь — права человека — это важнейшее приобретение человечества, наша задача — не потерять его.

О ТЕХ МЕСТАХ, ГДЕ Я НИКОГДА НЕ БЫЛА

Мне бы очень хотелось побывать в Афганистане, хотя, как легко догадаться, вероятность того, что мое желание сбудется, с каждым годом все быстрее приближается к нулю.

Судя по тому, что я читала об Афганистане, там удивительная красота, прекрасные горы, и плюс ко всему — это место, невероятно важное для историка. Здесь во все времена пересекались торговые и военные пути, за власть в здешних краях бились великие державы древности и современности, по здешним тропам пробирались путешественники, географы и шпионы, и биография каждого из них может стать материалом для огромного исследования или для приключенческого фильма.

В мои школьные годы Афганистан не значил для меня ничего — ну разве что по телевизору время от времени показывали фильм «Миссия в Кабуле», где играли многочисленные кинематографические красавцы — Олег Стриженов, Эммануил Виторган, Олег Видов. А потом вдруг посыпались до этого никому, кроме экспертов, не знакомые имена и названия: Бабрак Кармаль и Нур Мухаммад Тараки, Ахмад-шах Масуд — а где это, Панджшерское ущелье? — Герат, Кандагар…

Потом мы все смотрели по телевизору, как генерал Громов замыкал колонну советских войск, уходивших из Афганистана, и казалось, что все — эта страница закрыта. А она все никак не закрывается, и снова и снова в многострадальной стране происходят все новые и новые ужасы.

И звучат новые слова: талибы, мулла Омар, разрушенные будды Бамиана, международная коалиция, опять талибы, талибы, талибы… Иногда кажется, что никогда ничего хорошего здесь уже не произойдет.

Но так не бывает. Маятник истории качается в разные стороны — и в истории Афганистана бывали разные периоды, бывало время прекрасного расцвета и спокойствия, бывали эпохи, когда страна двигалась вперед и люди верили в будущее. И я уверена, что такое время еще наступит. Не спрашивайте только, когда. Я не знаю. Но очень хочется побывать в Афганистане. А пока что я просто записала лекцию об истории этой удивительной, прекрасной и несчастной страны.

БОЛЕЗНИ МЕНЯЮТСЯ, А ЛЮДИ НЕ ОЧЕНЬ

Читала я тут небольшую онлайн-лекцию для компании Heinz, руководители которой всеми силами пытаются убедить своих сотрудников прививаться, а те, ну, скажем, не всегда на это соглашаются (сразу хочу оговориться — что в компании много нормальных людей, которые давно привились, но, увы — не все). Как, к сожалению, и во многих других компаниях и учреждениях.

Меня попросили рассказать о том, как люди болели в былые времени и как начали применять вакцинацию для защиты от болезней. И я в очередной раз поразилась тому, как же похоже реагируют люди разных эпох и стран на наступающую болезнь.

Во-первых, поражает, какое огромное количество людей считает, что болезни на нас насылают какие-то высшие силы. Когда в «Илиаде» оказывается, что мор у ахейцев начался, потому что на них разгневался Аполлон, то это можно понять. Когда на Востоке в Средние века говорили, что не надо лечить больных чумой, потому что это наказание, посланное Аллахом, — ну тоже, в общем-то, понятно. Когда в начале XIX века во Франции священники утверждали, что холера — наказание Божье и лечить ее не надо, — это уже вызывает некоторое — ммм — удивление.

Но вот вспоминаешь, как в 90-е годы газеты пестрели заголовками о том, что «СПИД — чума ХХ века» и болезнь наркоманов, геев и проституток, — хотя теперь-то мы прекрасно знаем, что ВИЧ-положительным может оказаться абсолютно любой. А теперь мы уже слышим о том, что ковид — это тоже наказание за грехи и, если веришь, то не заразишься, даже если будешь причащаться в церкви вместе с сотней незнакомых людей и лобызать иконы.

Еще удивительно то, как часто люди обращались против тех, кто хотел их спасти: когда во время холерных бунтов говорили, что доктора вместо лекарств дают яд или травят колодцы, а сегодня говорят, что после прививки родить не получится.

А еще — с каким упорством люди ищут тайных врагов, наславших на нас очередную болезнь. С одной стороны, она оказывается божьим наказанием, а с другой — чьими-то происками. В Афинах в V веке до нашей эры, когда в городе прятались сотни людей, бежавших от спартанцев, говорили, что болезнь началась, потому что спартанцы отравили колодцы. А в средневековой Европе считали, что прокаженные хотят отомстить здоровым и для этого подкупают евреев, чтобы те — опять же — отравили колодцы. Ну а нас сегодня чипирует Билл Гейтс. Изменилась только форма «происков», но сама убежденность в том, что кто-то — фармацевтические корпорации, масоны, американцы — нам обязательно хочет навредить, вот она осталась.

Мне кажется, что особенно опасаться Билла Гейтса не стоит — пока ученые прикладывают огромные усилия для разработки новых лекарств и вакцин и ставят эксперименты на себе, пока врачи рискуют жизнью, спасая нас, мы сами с большой радостью себе вредим.

Впрочем, если моя лекция подтолкнула хотя бы одного сотрудника компании Heinz к тому, чтобы пойти и сделать прививку, значит, она была проведена не зря.

СУПРЕМАТИЗМ И ВОКРУГ НЕГО. ЗАМЕТКИ ИСТОРИКА

Читала лекцию в своем любимом Ельцин-центре и успела забежать на прекрасную выставку «Мир как беспредметность. Рождение нового искусства» — о том, как возник супрематизм, как он развивался и как потом преобразился в «постсупрематизм».
И на этой выставке есть много такого, от чего дух захватывает.

Ну для начала — там несколько восхитительных картин Шагала. Это я, конечно, интересно сказала — можно подумать, что у Шагала есть не восхитительные картины (для меня во всяком случае). Но те, что выставлены здесь, я раньше не видела и они прекрасны.

В художественную школу, созданную Шагалом в Витебске после революции, приехал Малевич и быстро «соблазнил» беспредметным искусством большую часть учеников. Начался конфликт, который стал одной из причин отъезда Шагала в Москву. Ну а из Москвы уже путь лежал в Европу. Косвенным образом конфликт с Малевичем спас Шагалу жизнь и великий художник не сгинул в Витебске во время оккупации и не попал на Колыму.

Здесь же очень страшная картина Филонова. Опять я «оригинально» высказываюсь. У Филонова нестрашных картин не бывает. И жизнь его была страшной. Никому его «аналитическое» искусство, постигавшее «знающим глазом» мир невидимых явлений, было не нужно. Его травили, предъявляли обвинение в формализме. Так он и перебивался в Ленинграде — голодный, без денег даже на холсты — и умер в начале блокады.

Но помимо картин «великих», которые всегда интересно посмотреть, здесь на двух этажах арт-галереи можно найти много важного не только для любителя искусства, но и для историка.

Вот множество фотографий Малевича с его учениками. Стоят в Витебске рядом с вагоном — целая толпа молодых людей. Это 1920 год. Они едут на «1-ю Всероссийскую конференцию учащихся и учащих искусству». Видно, в каком они все восторге и как доволен Малевич. И никто еще не подозревает, что с ними дальше будет и как их разбросает жизнь.

Как сам Малевич будет вместе с другими авангардистами с восторгом пропагандировать новое искусство, считая его созвучным революции, и как всего через несколько лет революция начнет съедать их — ликвидировать созданные ими учебные заведения, подвергать их творчество критике, уничтожать их.

И вот уже Малевич вывозит свои картины за границу, потом возвращается — и попадает в тюрьму, выходит через несколько недель, продолжает работать, пытается «вписаться» и вместо супрематических композиций пишет картины вроде «Скачет красная конница», теряет работу, опять попадает в тюрьму. А дальше — выходит из тюрьмы, потому что на этом настаивает следователь!!!!!

Следователь Владимир Кишкин — тоже человек с непростой судьбой. Дворянин, ставший анархистом, сотрудником угрозыска, к 1930 году, когда он вел дело Малевича, уже дослужившийся до высоких постов в НКВД. Но при этом осознавший, кто оказался в камере, и добившийся (!) в 1930 году (!) его освобождения.

Впрочем, в 1938 году Владимир Кишкин был расстрелян на Бутовском полигоне. Так и хочется сказать пошлую банальность, вроде того, что был он слишком «утонченным» для этого режима, но ясно, что «вышка» ожидала и утонченных сотрудников НКВД, и не очень, и дворянского происхождения, и крестьянского. Как, впрочем, и не только их.

А Малевич дожил до 1935 года — уже забытый и вообще не нужный в стране победившего соцреализма, был похоронен в «супрематическом гробу», созданном его учениками, которые побоялись сделать гроб в виде креста, как хотел художник. А на месте захоронения рядом с Немчиновкой потом было колхозное поле, а сегодня — мама дорогая! — жилой комплекс. Как-то им там живется, на прахе Малевича?

А ученики Малевича в следующие десятилетия создавали прекрасные по своей тонкости и изысканности картины, но у них тоже жизнь оказалась нелегкой. Кого-то арестовывали, кто-то вообще отошел от живописи, занявшись дизайном или организацией выставок. С беспредметной живописью в советское время, ясное дело, не слишком складывалось, но видно, как уроки супрематизма просвечивают в их чудесных работах…

Эх, жизнь-жестянка…

ПЕРЕМЕН! МЫ ЖДЕМ ПЕРЕМЕН!

В марте 1988 года, когда фильм «Асса» должен был вот-вот выйти в прокат, наша школа получила удивительный подарок от Сергея Соловьева. По просьбе моего отца он прислал копию фильма в еще существовавший тогда на Кутузовском проспекте кинотеатр «Призыв» — там, где сегодня театр Куклачева. И практически все старшие классы отправились туда и посмотрели «Ассу» на несколько дней раньше, чем вся остальная наша страна.

В марте 2019 года в кинотеатре «Октябрь» проходил спецпоказ в связи с повторным выпуском фильма в прокат, и я, конечно же, пошла туда со своими учениками. Когда мы ехали туда, одна одиннадцатиклассница, дочка наших выпускников, напомнила мне, что ее родители были на том первом показе и до сих пор вспоминают, какое этот фильм тогда произвел на них впечатление…

Антон Долин (тоже наш выпускник) попросил меня выступить перед показом — пока я думала, что сказать, то вспомнила, как часто меня спрашивали, зачем мой отец согласился читать в фильме отрывки из своей книги «Грань веков». Если честно, я думаю, что для него это было просто большое удовольствие и интересное дело. А вот зачем Сергею Соловьеву понадобились эти тексты в фильме о современной эпохе?

Может быть, как общий фон, пронизанный насилием, на котором развивается сюжет? А может быть, потому что те заговорщики тоже хотели перемен, вот только получилось у них не очень хорошо…

Помню, сказала тогда, что когда мы смотрели «Ассу» в 80-е, то думали, что все получится так, как у Цоя: «Перемен!» — и вот уже повсюду огни и начинается новая жизнь. Получилось, скорее, как с Павлом: хотели перемен, а пришли просто к пьяному убийству, после чего вышел Александр I, пообещал, что все будет «как при бабушке», и жизнь пошла по-старому, крайности павловского царствования исчезли, но по-настоящему новая жизнь не началась.

Что произошло с той печальной, холодной, жестокой жизнью, которая показана в «Ассе»? С миром, в котором заправляет мафия, а милиционер может привязаться к молодому парню, потому что у того странная серьга в ухе, где тетки с начесами решают, кому и как петь, где нет денег, нет нормальной работы, нет просвета, нет будущего?

Да никуда она не делась, все та же мафия, все те же менты, все те же тетки-начальницы, вот разве что мальчик Бананан теперь стал доверенным лицом президента, Цой давно похоронен, а «Перемен!» теперь поют по телевизору под звуки оркестра какие-то страшные дивы…

Но зал в кинотеатре «Октябрь» был полон, причем, когда Антон попросил поднять руки тех, кто пришел смотреть «Ассу» впервые, — их оказалась чуть ли не половина. Ну а в конце вы, конечно, догадываетесь, что все подняли — уже не зажигалки — а телефоны и зал покрылся огоньками.

И моим ученикам понравилась «Асса», и, наверное, следующим поколениям тоже будет нравиться «Асса», и будем смотреть, грустить и надеяться.

Потому что, как бы все ни складывалось, все равно где-то есть город золотой, Цой жив, и перемен требуют наши сердца.