В ЗАЩИТУ ПАМЯТИ

«Геро­дот из Гали­кар­насса собрал и запи­сал эти сведе­ния, чтобы про­шед­шие собы­тия с тече­ни­ем вре­ме­ни не при­шли в забве­ние и вели­кие и удив­ле­ния достой­ные дея­ния как элли­нов, так и вар­ва­ров не оста­лись в без­вест­но­сти, в осо­бен­но­сти же то, поче­му они вели вой­ны друг с дру­гом».

Так начинается книга Геродота, «отца истории», собравшего огромный материал — формально о греко-персидских войнах, а на самом деле — о разных странах и разных событиях, чтобы «не пришли в забвение» важные события. Благодаря его труду люди до сегодняшнего дня помнят о Марафонском и Саламинском сражениях, о том, как погибали 300 спартанцев в Фермопильском ущелье…

Прошли века после создания «Истории» Геродота, и другой великий историк, Корнелий Тацит, начиная свое повествование, написал очень важные слова: «О древ­них делах наро­да рим­ско­го, счаст­ли­вых и несчаст­ли­вых, писа­ли про­слав­лен­ные исто­ри­ки; не было недо­стат­ка в бле­стя­щих даро­ва­ни­ях и для повест­во­ва­ния о вре­ме­ни Авгу­ста, пока их не отвра­ти­ло от это­го все воз­рас­тав­шее пре­смы­ка­тель­ство пред ним. Дея­ния Тибе­рия и Гая, а так­же Клав­дия и Неро­на, покуда они были все­силь­ны, из стра­ха пред ними были изла­гае­мы лжи­во, а когда их не ста­ло — под воздей­ст­ви­ем остав­лен­ной ими по себе еще све­жей нена­ви­сти. Вот поче­му я наме­рен, в немно­гих сло­вах рас­ска­зав о собы­ти­ях под конец жиз­ни Авгу­ста, пове­сти в даль­ней­шем рас­сказ о прин­ци­па­те Тибе­рия и его пре­ем­ни­ков, без гне­ва и при­стра­стия, при­чи­ны кото­рых от меня дале­ки».

Тациту, конечно же, не удалось писать «без гнева и пристрастия», его отвращение к тиранам видно на каждой странице, но именно благодаря ему мы знаем как о злодеяниях Калигулы или Нерона, так и о тех, кто сохранял свое достоинство и в кровавые годы террора.

Великому французскому историку Марку Блоку в 1940 году было 54 года — при этом он, уже прошедший через Первую мировую войну, снова пошел в армию, пережил эвакуацию в Дюнкерке и оказался в Великобритании. Казалось бы, теперь можно было перевести дух. Но этот кабинетный профессор, еврей, отец шести детей, вернулся во Францию, преподавал на юге страны, где формально власти немцев не было, с 1943 года участвовал в движении Сопротивления, был арестован, вынес пытки, никого не выдав, и перед расстрелом крикнул: «Да здравствует Франция!».

В последние годы своей жизни он работал над книгой «Апология истории, или Ремесло историка», потому что ощущал ответственность и самой науки, и ученых за то, что происходило вокруг. В предисловии к этой замечательной книге, он написал: «Наша цивилизация всегда многого ждала от своей памяти». И тут же, оценив смутную и тяжелую ситуацию, добавил: «Всякий раз, когда наши сложившиеся общества, переживая беспрерывный кризис роста, начинают сомневаться в себе, они спрашивают себя, правы ли они были, вопрошая прошлое, и правильно ли они его вопрошали».

Эти вечные сомнения, вечное обращение к истории и одновременно самоанализ, проверка собственной научной честности и точности мышления, Блок называл «экзаменом совести».

Сегодня, когда в нашей стране, кажется, обрушились все критерии, исчезли представления о добре и зле и стали возможными совершенно невозможные вещи, такой «экзамен совести» абсолютно необходим. И я не говорю в данном случае о призывах, откровениях, покаяниях. Речь идет просто о честных историках, не предающих себя и свою науку, сохраняющих не только память, но и основы исторического исследования — потому что это одна из главных основ культуры вообще. Рушится работа разума, рушится культура вообще.

Именно поэтому нам нужно общество «Мемориал»*, которое на этой неделе собираются судить. Как будто можно судить память…

* Минюст внес «Мемориал» в реестр иностранных агентов, с чем ни я, ни организация не согласны.

В детском приложении Arzamas продолжают выходить мои лекции — теперь о Древнем Египте.

ПРОШУ ТЕБЯ, О СЕРДЦЕ, СТАНЬ ГЛУХИМ…

24 ноября 1394 года родился мальчик, который должен был стать воином, правителем, политиком — а стал поэтом…

Карл Орлеанский был сыном Людовика, герцога Орлеанского, — одного из самых влиятельных людей в тогдашней Франции. Людовик был братом короля Карла VI, который с каждым годом все больше погружался в безумие. Людовик явно претендовал на власть в государстве, говорили, что у него роман с королевой. Не известно, как бы все дальше сложилось, если бы в 1407 году герцог Орлеанский не был убит неизвестными. Все были уверены, что убийцы подосланы его злейшим врагом — герцогом Бургундским.

Тринадцатилетний Карл стал наследником отца, главой мощной орлеанской партии, которую потом будут называть партией арманьяков — по имени влиятельного феодала и одно время тестя Карла. Мать Карла, умирая, взяла с сына клятву, что он обязательно отомстит за отца.

Герцог Бургундский действительно был убит сторонниками арманьяков, но только Карл уже не имел к этому никакого отношения. В 1415 году он принимал участие в сражении при Азенкуре, где французские войска были разгромлены англичанами. Карл вместе с другими аристократами попал в плен.

Ничего страшного там с ним не происходило — его содержали в прекрасных условиях, перевозили из одного королевского замка в другой, вот только вернуться на родину не разрешали. Английский король специально запретил брать выкуп за освобождение герцога Орлеанского, понимая, что племянник короля может оказаться претендентом на престол. И Карл провел в плену 25 лет.

Выкупили его только в 1440 году — уже после смерти Карла VI, после появления Жанны д’Арк, коронации двоюродного брата нашего героя — короля Карла VII… В переговорах о возвращении герцога Орлеанского большую роль сыграл новый герцог Бургундский — Филипп, сын убийцы Людовика.

Карл — теперь уже немолодой человек, говоривший по-английски лучше, чем по-французски, вернулся на родину и женился на племяннице Филиппа Бургундского — внучке убийцы его отца — таким образом был заключен мир между двумя когда-то непримиримыми группировками.

Как теперь надо было жить Карлу Орлеанскому? Как привыкать к старой/новой жизни? Чем заниматься? Он писал стихи.

Карл получил прекрасное образование, уже в молодости владел огромной библиотекой — после его пленения ее специально перевозили подальше от боевых действий, чтобы она не попала в руки врагов. Стихи он писал уже в плену — причем, как теперь доказано, — и на французском, и на английском.

Вернувшись на родину, он жил в основном в Блуа, окружив себя просвещенными людьми, музыкантами, поэтами. Его прославленные «литературные турниры» привлекали многих — мы знаем, что Карл был патроном Франсуа Вийона и соревновался с ним, сочиняя балладу на тему «От жажды умираю у ручья».

Начиная с XIX века и вплоть до сегодняшнего дня полузабытые стихи Карла стали открывать заново. Некоторые из них положены на музыку Элгаром и Дебюсси…

Время сбросило одеянье
Ветра, холода и дождей
Как парча, на природе всей
Солнца радостное сиянье.
Всюду жизнь, везде ликованье —
Щебет птиц и крики зверей.
Ветра, холода и дождей.
Струй серебряных трепетанье
И река несет, и ручей,
В каждой капле — отблеск лучей,
Полон снова мир обаянья!
Время сбросило одеянье
Ветра, холода и дождей.

Конечно, можно сказать, что не велика беда прожить большую часть своей жизни в английских, а не французских замках, не испытывая бедности, страданий, ужасов. Безусловно так. Но как грустно находиться вдалеке от всех главных событий, происходящих на твоей родине, понимать, что жизнь уходит, печально перелистывать книги и мечтать о свободе…

«Прошу тебя, о сердце, стань глухим
К суровому потоку черной грусти» — так начинается еще одно стихотворение Карла Орлеанского.

А заканчивается оно так:
«Недуг, что нам приносит грусть, неизлечим,
Ведь это не болезнь простая,
Что быстро от лечения растает.
Я верю, дух мой разумом храним,
Прошу тебя, о сердце, будь глухим»…

«Специалист подобен флюсу», — говаривал Козьма Прутков, и трудно с этим не согласиться. Конечно, хорошо знать свое дело глубоко, но как же прекрасно узнавать мир за пределами своих профессиональных интересов. Меня всегда сжигало желание узнать о том, чему меня не учили в школе и университете, услышать о чем-то новом, причем не от псевдоученых, а от настоящих специалистов.

Можно попробовать сделать свое образование куда более разносторонним с помощью образовательной платформы Level One, на которой собраны десятки курсов и сотни лекций, подготовленных экспертами.

Кино, психология, история моды, экономика, финансовая грамотность… Я уже рассказывала про курс «Ключ к памяти: как запомнить все», но также посмотрела бы курсы «Открывая сказки» и «Как замечать архитектуру». А по теме моего канала — курс «История России в ХХ веке: эпоха крайностей».

А в Черную пятницу в Level One
проходит крупнейшая распродажа года — выбирайте подходящие вам курсы и получайте скидку до 55%, которая действует до конца месяца.

Каждый курс сопровождается интерактивными уроками для закрепления материала, а на протяжении всего обучения вы можете получать поддержку и задавать вопросы в чате с единомышленниками. Если вы не успеете принять участие онлайн, доступ ко всем материалам сохраняется на год.

Переходите по ссылке и делайте свою жизнь лучше.

#реклама

Приглашаю вас на мой очередной он-лайн курс в «Прямой речи» для школьников. С 29 ноября по 2 декабря мы будем говорить о «Людях, которые двигали историю». Переходите по ссылке и записывайтесь.

ВЕЛИКАЯ ДУША

Махатма Ганди был непростым человеком. Он обладал такой силой убеждения и таким обаянием, что за ним шли сначала тысячи, а потом и миллионы. Он был готов бороться — и идти в своей борьбе до конца, но при этом останавливал самые удачные кампании, как только узнавал о вспыхнувшем насилии. Он проповедовал добро и любовь, но в быту, как часто бывает с харизматичными лидерами, был жестким и деспотичным. Он достигал невероятных духовных высот и прозрений, но при этом считал необходимым постоянно делать клизму и проводил странные, даже шокирующие эксперименты, целью которых было убедиться в том, что он полностью избавился от сексуального влечения.

Однажды на лекции о Ганди меня спросили, почему он смог повести за собой миллионы, а проповедь Льва Толстого, несмотря на всемирную славу писателя, породила куда меньшее число последователей?

Они ведь учили похожим вещам — ненасильственному сопротивлению, отказу от подчинения несправедливым законам. Они оба видели в частной собственности большой вред, оба стремились к опрощению, оба всеми силами хотели отказаться от секса…

У меня нет ответа на этот вопрос. Вернее, есть несколько, но ни один из них не кажется мне абсолютно убедительным. Идеи Ганди были теснее связаны с индийской традицией, чем идеи Толстого с русской? Распространение идей Ганди шло на фоне общего национального подъема Индии и борьбы за независимость? В Индии сильнее корни ненасильственного сопротивления, чем в России?

Я не знаю, почему именно Ганди смог оказаться одновременно и религиозным мыслителем, и влиятельным политиком. И очень сложно понять, насколько именно он определил дальнейшее развитие Индии — с его сильными и слабыми сторонами. Есть образ «идеального» Махатмы — который дал Индии все хорошее, а все, что было и есть плохого, происходило вопреки ему и его учению. Есть «очерняющие» биографии, в которых говорится, что фанатизм и неуступчивость Махатмы принесли большой вред.

Слово «махатма» буквально означает «Великая душа». Это не описание душевных качеств человека, а определение существа, обладающего особыми, надчеловеческими качествами. Это слово применительно к Ганди впервые использовал другой великий индиец — Рабиндранат Тагор.

Был он священным существом, носителем мирового духа, или британским юристом, «изображающим из себя полуголого факира», как называл его Черчилль?

Попробуем если не найти ответы, то во всяком случае в очередной раз поставить вопросы, связанные с Ганди, в лекции на канале «Уроки истории с Тамарой Эйдельман».

«ПРЕКРАСЕН НАШ СОЮЗ…»

Сегодня — день смерти моего отца. А в субботу я была в гостях у его одноклассника — ему только что исполнилось 92 года… Было немного странно в последнюю субботу ноября отправляться в гости, потому что уже много лет всем, кто был связан с выпуском 110-й школы 1947 года, было известно, что это день встречи класса…

Сначала в течение долгих лет день назывался «мальчишник» — школа-то была мужской, — на «мальчишник» не пускали ни жен, ни детей. Потом время шло, «мальчики», увы, стали умирать. И тогда оставшиеся помягчели — последние лет тридцать на «мальчишниках» собираются жены и вдовы, дети и внуки. Теперь из-за ковида последние четверо одноклассников только перезваниваются. Вспоминают своих друзей, свой поразительный, блистательный класс, из которого вышел выдающийся врач и замечательные физики, капитан дальнего плавания и другой моряк, который оставил флот, чтобы стать директором музея, а вернее, поместья, когда-то принадлежавшего его деду. А еще режиссер, архитектор, инженер, историк, латиноамериканист…

Впрочем, зачем все это перечислять? Главное, что это были люди, несмотря на все огромные различия между ними удивительным образом сохранившие ощущение братства.

Каждый раз, когда папа писал о пушкинском Лицее, он вспоминал своих школьных друзей, — в этом можно не сомневаться. Во вступлении к книге «Прекрасен наш союз», как раз посвященной истории лицейского братства и судьбам лицеистов, он пишет:

«Эта книга — история одного класса.
Класс как класс — тридцать человек; мальчишки как мальчишки, проучившиеся вместе с двенадцати до восемнадцати лет и после никогда о том не забывавшие.
Легко догадаться, что в этой книге читателю, конечно, встретятся школьные труды и веселые проказы, юные споры и первая любовь, ожидание будущего и сожаление о прошедшем; всегдашнее (и в двадцать, и в сорок, и в восемьдесят лет) «а помнишь?..»; и традиционные вечера встречи в некий определенный день. Здесь будут и серьезные, обидные объяснения с тем, кто казался всегда своим; но вдруг оказался совсем на себя непохож; здесь и первые утраты, прощание навсегда…
Книга о друзьях. Тот, кто ее откроет, не сможет не задуматься о своем: а как же у меня, у нас все было и будет? И почему порою именно так, как у них? И отчего же не так? И нам, которым еще жить, нужно познакомиться с одним классом, который уже прошел по жизни до конца. Прошел много лет назад…»
В первые годы после школы, как рассказывал папа, они собирались не так уж часто, но позже, по мере того, как мальчики взрослели, а потом уже и старели, они все сильнее ощущали необходимость увидеться — с кем-то чуть ли не каждый день, а вот так — всем классом — пусть хотя бы раз в год, — и вспомнить невероятного директора Ивана Кузьмича Новикова, учителей — прекрасных, смешных, деспотических — разных. Школа была, конечно, традиционной, со строгими правилами, со стеклянными вставками в дверях классов, чтобы Иван Кузьмич мог, проходя по коридору, видеть, что происходит (однажды так он заметил, что ученик Натан Эйдельман ест прямо на уроке). И учителя были очень разные.

Но каким-то образом здесь в те страшные годы, когда одного из мальчиков увели прямо из класса, и одноклассники увидели его только через много лет, когда вокруг становилось все страшнее, Иван Кузьмич вел «Урок газеты» и говорил: «Учитесь читать между строк» (Это в 40-е годы!). Он сумел создать такую обстановку, в которой дети наркомов не считали, что им позволено больше, чем детям журналистов, а когда ему было приказано не давать еврейским мальчикам золотых медалей, то он не стал ломать комедию, а честно вызвал нескольких из них, в том числе моего отца, и предложил самим выбрать себе по четверке. И еще каким-то образом в те годы, когда жены отрекались от мужей, а дети от родителей, этих мальчиков научили дружить так, что дружба эта сохраняется и сегодня, через 70 с лишним лет после выпуска. Это, наверное, значит не меньше, чем любые их профессиональные достижения.»

ЗАЧЕМ НАДО КОММЕНТИРОВАТЬ «ВОЙНУ И МИР»?

Все выпускники гуманитарных классов, которым выпало счастье учиться у Льва Соболева, помнят, что его уроки по «Войне и миру» — это совершенно особое явление.

Как мне кажется, для настоящего учителя очень важно предоставить ученикам возможность самим углубиться в изучаемый материал и понять его. Это опасная дорога — очень легко породить возможность для пустой болтовни. Очень важно предоставить ученикам, с одной стороны, свободу размышлять, высказывать свои предположения, но одновременно учиться держать фантазию в строгих рамках — любая версия возможна, если она обоснована, любое толкование может быть принято, если за ним стоит знание материала.

Уроки Льва Соболева всегда давали школьникам возможность свободно мыслить, а одновременно учили уважению к разуму и доказательности, которых нам так сегодня не хватает.

Комментарий к «Войне и миру», составленный Львом Соболевым и выпущенный издательством «Нестор-История», следует этим же принципам, — и ясно, что эта книга будет интересна далеко не только школьникам (хотя и им тоже). Автор не объясняет, «что хотел сказать Толстой». Комментарий дает нужный материал, чтобы каждый мог уяснить для себя толстовскую логику.

Здесь есть объяснения забытых реалий. Как можно «перекладывать янтарь на другую сторону рта»? — оказывается, речь идет о курительной трубке с янтарным чубуком. А кто такой «охотник-рекрут»? Это не солдат, пошедший на охоту, а тот, кто пошел на военную службу не по жребию, а добровольно, «своей охотой».

Здесь есть объяснения многочисленных отсылок к книгам, людям или событиям того времени. Почему старый князь Болконский говорит, что княжна Марья получила письмо «от Элоизы». Марье пишет ее подруга Жюли Карагина. Жюли — это Юлия, а именно так зовут героиню романа Руссо «Юлия, или Новая Элоиза». Князь Болконский, кажется, насмехается над излишней сентиментальностью и восторженностью дочери.

Как автор объясняет в предисловии, в «Комментарий» включены объяснения того, «что могло быть известно Толстому» — и это кажется мне очень важным. Многие поколения в нашей стране привычно воспринимают события начала XIX века и войну 1812 года «по Толстому» — где еще найти столь впечатляющее описание Бородинского сражения, пожара Москвы, отступления французской армии? Вот только они далеко не всегда соответствуют исторической реальности. Толстой писал роман, а не историческое исследование. Именно поэтому так интересно прочитать в «Комментарии» о том, какие мемуары и работы историков использовал писатель — чтобы понять, как он с ними обошелся.

Вот только один пример из многих: «Ничто не было готово для войны» — пишет Толстой. А из комментария узнаешь, что историк Михайловский-Данилевский, чьи многотомные сочинения Толстой внимательно штудировал, писал «о „полной готовности“ русских армий „встретить неприятеля“, а также о многочисленных мерах, готовивших страну к нашествию французов, в частности, об общем „операционном плане“ для русских войск». Это значит, что Толстой «перевирал факты»? Не перевирал, а использовал так, как ему было нужно — и имел на это полное право.

«Но улыбка не украсила лица Веры» — пишет Толстой. Казалось бы, комментировать здесь нечего. Но Соболев приводит цитату из «Детства»: «Мне кажется, что в одной улыбке состоит то, что называют красотою лица: если улыбка прибавляет прелести лицу, то лицо прекрасно; если она не изменяет его, то оно обыкновенно; если она портит его, то оно дурно». Прочитав это, понимаешь, как сильно Вера Ростова не нравится Толстому, и становится ясно, что отсутствие улыбки зачеркивает все многочисленные упоминания о ее красоте.

В общем, эту книгу очень интересно читать — и не только тем, кто должен писать сочинение об образе Наташи Ростовой. Она хороша для всех, кто хочет получше разобраться в романе Толстого.

А в субботу, 4 декабря, на Non-fiction в 14-00 пройдет презентация книги Льва Соболева, — так что можно прийти на нее и задать автору множество вопросов о том, как Толстой работал над «Войной и миром».

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ НЕ БОЯЛСЯ

Издательство «Самокат» выпустило книгу Ксении Новохатько «Андрей Сахаров. Человек, который не боялся». И по-моему, это выдающееся событие, которое не должно остаться незамеченным.

Я часто думаю о том, как плохо нами усвоено наследие Сахарова, если не сказать, что вообще не усвоено. Вспоминают его редко и лишь немногие. В школьной программе для него места не нашлось, с официальных трибун о нем, конечно, не говорят, в новостях вспоминают разве что когда очередные погромщики приходят в Сахаровский центр*. Ощущение, что Андрей Дмитриевич, воплощение честности, гуманизма, мужества, стойкости, уходит от нас в забвение. Те тысячи, которые пришли когда-то на похороны Сахарова, наверное, помнят о нем, но как передать это важнейшее наследие следующим поколениям? Мы забываем Сахарова.

А такие вещи даром не проходят. Если мы забудем Сахарова, то совершим еще один шаг по пути к озверению и варварству, по которому, увы, мы так быстро двигаемся. Сахаров должен быть для нас ориентиром, образцом, светом в ночи.

Книга Ксении Новохатько невероятно важна по нескольким причинам. Во-первых, это первая книга о Сахарове, написанная для подростков, причем написанная понятным и доступным для них языком. Она еще и прекрасно оформлена Евгенией Ройзман, Ольгой Тереховой и Полей Плавинской: каждый ее разворот — настоящая мозаика, составленная из портретов реальных исторических лиц, из рассказов о жизни Сахарова, из отрывков воспоминаний и, что тоже немаловажно, — из сведений об эпохе, о том фоне, на котором разворачивалась его жизнь. Здесь есть рассказ о детстве Сахарова, пришедшемся на годы гражданской войны, или о великих и страшных достижениях физиков ХХ века, и о том, как Сахаров «делал бомбу», а потом ужаснулся тому, что сотворил, и, конечно, о правозащитном движении, о травле Сахарова, о ссылке в Горький. Перед нами — вся жизнь великого человека, рассказанная просто, но при этом с опорой на множество материалов, показанная на фоне истории, и к тому же представленная так, чтобы современным детям было интересно читать. Трудно представить себе лучший вариант.

Если честно, я бы хотела, чтобы эта книга была в каждом доме, чтобы родители читали ее вместе со своими детьми — может быть, по развороту в день — и обсуждали. Я бы хотела, чтобы эта книга была в каждой школе в большом количестве экземпляров, и учителя могли брать комплект на урок, класть по книге на каждую парту и разговаривать с учениками об истории России и мира, о месте человека в истории, об ответственности за свои поступки, о способности человека противостоять системе.

Не так уж многого я хочу, честно говоря… Хотя и понимаю, насколько сегодня неосуществимы мои желания. Но уж во всяком случае каждый, кто хочет, чтобы его дети знали о Сахарове, может прийти 3 декабря на Non-fiction в 15-00, где будет проходить презентация книги, — и купить ее для себя, для друзей и знакомых, для своих детей и их друзей — для всех.

Потому что это книга — о человеке, который не боялся. Это то, что для нас сегодня невероятно важно.

* — Минюст внес Сахаровский центр в реестр иностранных агентов, с чем ни я, ни организация не согласны.

КАК БОРОТЬСЯ С БЕЗНАДЕГОЙ

«Понимаете ли, понимаете ли вы, милостивый государь, что значит, когда уже некуда больше идти?» — спрашивал Мармеладов у Раскольникова. И эти слова, увы, не потеряли своего значения.

Работая на портале «Такие дела», я узнала о таком количестве безнадежных ситуаций, что иногда казалось — в мире ничего нет, кроме отчаяния.

Я знаю про прикованную к кровати женщину, которая еще и слепнет, а доставить ее в окулисту не получается. Я знаю про выпускников детских домов, которые не знают, как обращаться с деньгами и попадают в лапы мошенников, и про сирот, которым чиновники выделили квартиру, но в доме, где проваливаются полы и стены покрыты плесенью, а сам дом находится в 100 километрах от города. Я знаю про людей, которые кричат от боли, а врачи не решаются лишний раз выписать рецепт обезболивающего, потому что боятся оказаться под следствием.

При всем различии таких ситуаций, есть то, что их сближает. Эти люди считают, что находятся в безнадежном положении, а на самом деле им можно было бы помочь. Лежачую больную мог бы посетить окулист на дому, детдомовцев можно социализировать и научить бережно обращаться с финансами, распоясавшихся чиновников призвать к порядку, систему выдачи обезболивающих упростить.

Только нужно, чтобы кто-то занимался этими вопросами. Чтобы больным, бедным, обездоленным было к кому обратиться за помощью. За квалифицированной помощью, а не за пресловутым: «Держись», за советом специалиста, юридической консультацией, организацией посещения врача, профессиональной работой с детдомовцами...

Это умеют делать благотворительные организации, где люди работают за крошечную зарплату, пропускают через себя чужую боль, и еще слышат обвинения в том, что, они, дескать, воруют.

В последнее время о благотворительности стали больше говорить и писать, есть фонды, чьи названия на слуху, но есть и те, о которых мало знают, потому что они далеко от Москвы и Петербурга, как раз там, где люди особенно нуждаются в поддержке. Или они не раскручены СМИ, или помогают тем, кому мало кто хочет помогать.

Чтобы у большинства людей в нашей стране была возможность в случае безнадежной ситуации обратиться за помощью в профессиональную организацию, существует фонд «Нужна помощь», который поддерживает благотворительные организации по всей стране, обучает рационально организовать деятельность тех, кто еще только учится помогать, ведет «белый список фондов», заслуживающих доверия, публикует книги о благотворительности, проводит исследования, которые помогают понять ситуацию в стране, в общем, делает все, чтобы противостоять окружающей нас безнадёге, чтобы когда случилась беда, вам было куда обратиться. И на эту тяжелую работу нужны деньги, причём много.

Благотворительный фонд «Нужна помощь» с 1 по 8 декабря проводит информационную кампанию «Безнадеге.Нет», чтобы объединить всех, кто хотя бы раз попадал в безнадежную ситуацию, чтобы уменьшить боль и страдание, которые наводнили нашу сегодняшнюю жизнь.

Чтобы принять участие в благотворительной акции вам надо сделать два простых действия:

1. Оформите регулярное пожертвование в поддержку фонда на сайте Beznadege.net. Даже маленькое регулярное пожертвование, например, сто рублей в месяц, внесёт свой вклад в общее дело борьбы с безнадегой в России.

2. Поделитесь в социальных сетях своей историей о том, как вы оказались в безнадёжной ситуации, когда вам некуда было обратиться за помощью, и призовите друзей, знакомых и подписчиков принять участие в этой благотворительной акции.

Каждый из нас знает, как важно, чтобы в этот момент кто-то пришёл на помощь. Поддержите фонд «Нужна помощь», чтобы он и дальше мог поддерживать благотворительные организации по всей стране — чтобы лежачая больная в маленьком городке не ослепла, детдомовцы могли получать образование и жить нормальной жизнью, чиновники не издевались над обездоленными, и даже при самых страшных болезнях люди уходили достойно.

Давайте бороться с безнадегой вместе. Оформить пожертвование можно по ссылке beznadege.net

КТО ПОМОЖЕТ ШКОЛЬНИКУ?

Одна из самых знаменитых советских картин — «Опять двойка?» Федора Решетникова. Ее художественная ценность, может быть, не так уж велика, но зато то, что на ней изображено, понятно абсолютно всем. Вот он стоит, бедняга, не может посмотреть маме в глаза, ему так не хочется ее огорчать, а что делать? Можно представить, как он тащился из школы домой со своим распухшим от скучных учебников портфелем, как представлял эту сцену, когда мама будет плакать, старшая сестра поджимать губы и удивляться, и знать, что тебя сейчас, наверное, чего-то лишат — сладкого, прогулки, отдыха. Посадят заниматься, а как ее исправлять, эту двойку, если учитель объясняет совершенно непонятно и неинтересно, или уже так много пропустил, что никак не догнать? Жизнь бессмысленна, все пропало, впереди только долгие, унылые, бессмысленные занятия, мрачный вечер дома, а завтра утром снова мучительный подъем и дорога в ненавистную школу.

Как бы мама хотела помочь своему сыну, как неприятно его в очередной раз ругать. А что делать? Не обращать внимания? Тогда будут новые и новые двойки, учительница начнет звонить домой, требовать вмешаться. А как вмешаться? Как маме самой разобраться во всех этих ужасных предметах, в давно забытых склонениях и спряжениях, в задачах, формулах, неправильных глаголах? И мама на следующий день тоже пойдет на работу с тяжелым сердцем, а обратно домой побежит, но не радостно, а обреченно, понимая, что сейчас надо будет проверять домашние задания, пытаться что-то объяснить, ссориться с ребенком, с которым так хочется жить дружно.

И вот вместо совместных прогулок, веселых разговоров, вместо лыж и кино, вместо театра и музеев — крики, слезы, мрак.

Как же хочется всего этого избежать! Ну что же — можно, например, обратиться в международную школу GoStudent и выбрать там для своего ребенка репетитора по одному из более чем 20 (!!!) предметов. Занятия будут индивидуальными, при этом они проводятся на самых разных уровнях — можно подтянуть двоечника, а можно помочь интересующемуся школьнику углубить свои знания.

При этом сначала не забудьте пообщаться с экспертами GoStudent — они подберут для вашего ребенка такого учителя, с которым ему будет хорошо и комфортно — психологическая совместимость — важный фактор для достижения успехов в учебе. И уроки будут проводиться увлекательно, с применением новейших методик.

Вам останется только получать от GoStudent сообщения об успехах вашего чада, а освободившееся у него и у вас время направить на общение. Насколько приятнее общаться с детьми, а не быть при них надзирателем…

Да, и еще немаловажная вещь — читатели моего телеграм-канала могут получить бесплатный пробный урок плюс десятипроцентную скидку на любой пакет занятий!

И больше никаких слез из-за двоек и нерешенных задач!
#реклама

ПОЧЕМУ МЫ ЕГО ПОМНИМ?

Помню, как в студенческие годы прочитала пьесу Кристофера Марло «Тамерлан Великий» и испытала ужас. Знаю-знаю, там все преувеличено, использованы странные легенды о Тимуре, ходившие в XVI веке в Европе, и вообще, эту пьесу надо воспринимать в контексте культуры Возрождения, прославлявшей любого независимого человека. Но Тамерлана?

Все знают, что Тамерлан был страшным и жестоким завоевателем. Все слышали про пирамиды из человеческих голов, которые он складывал после захвата очередного города, и про то, что он посадил османского султана Баязида в клетку (что, кажется, неправда). Есть еще много рассказов о жутких завоевательных походах Тимура, о том, что он творил на завоеванных землях, как мучил и убивал тысячи людей. Какие-то из этих рассказов выдуманные, но большинство, увы, соответствует действительности.

И это совершенно не мешает нам — ну не то чтобы восхищаться Тамерланом (хотя и такие книги о нем до сих пор пишут) — но по крайней мере с испуганным восторгом думать о нем. Этакий исторический ужастик. Завоевал кучу земель, причем многие из них даже не стал присоединять к своему государству, а просто разграбил — и ушел. Потом через несколько лет опять вернулся, опять разграбил, сжег, вырезал несколько городов — и ушел. Отправился в Самарканд, превращенный им в чудо архитектуры, чтобы сидеть в прекрасном саду в окружении поэтов, историков и ученых и слушать их беседы о возвышенных материях. А потом — ррраз! — и дальше грабить и убивать.

То, что творил Тамерлан, для меня, честно говоря, просто воплощение человеческого безумия, и никакие прекрасные архитектурные постройки (о, как они прекрасны! Надеюсь в скором времени позвать желающих в путешествие по Узбекистану), никакое тимуридское возрождение не могут искупить вот этой бесконечной и по большому счету бессмысленной резни.

Но вот прошло уже много веков после смерти Тимура и после появления трагедии Марло, а Железный хромец по-прежнему окружен ореолом страха и восторга, и появляются новые мифы вроде историй о духе Тамерлана, породившем войну, и снова и снова нам кажется, что он, конечно, был невероятно жестоким, но зато…

Вот обо всем об этом — и о том, что сделал Тимур, как он пришел к власти и как укреплял ее, и о том, как его воспринимали и воспринимают, — пойдет речь в новом выпуске «Уроков истории с Тамарой Эйдельман».

ПОДРАЖАНИЕ ХАРМСУ

Однажды хорошие люди задумали поставить памятник Пушкину. Жизнь в России была нелегкой, и люди постоянно отвлекались на другие проблемы, поэтому деньги собирали очень медленно. К тому же, это были те годы, когда Пушкина не очень любили.

Писарев все время объяснял, что Пушкин совсем не такой великий, каким его пытаются представить, потому что пишет о ножках и других глупостях, а не о страданиях народа. А молодежь тем временем ходила в народ и предпочитала читать Чернышевского и Некрасова.

Потом началось очень страшное время, когда теракты следовали один за другим, а народовольцы начали охоту на царя. А царь между тем призвал Лорис-Меликова, и тот пообещал сотрудничать с обществом — и начал сотрудничать. Революционеров продолжали преследовать, но режим в целом стал помягче и появились надежды.

И в этой ситуации в начале 1880 года хорошие люди стали готовить Пушкинский праздник и открытие памятника. Одним из главных участников этой подготовки был Тургенев, который как раз ненадолго приехал из Франции. Ему поручили поехать к Толстому и пригласить его, но Толстой отказался. Хоть ему и не был близок Писарев, но он пришел к выводу, что Пушкин народу непонятен, потому что писал любовные стихи — иногда даже неприличные! — и погиб на дуэли, а значит, хотел человека убить. Похоже, Толстой считал, что русские люди неприличного чураются и никого никогда не убивают, даже по пьянке.

Во всяком случае Толстой не приехал, и Тургенев очень огорчился, но продолжал готовиться к празднику. Салтыков-Щедрин тоже не приехал, но по другой причине. Он считал, что праздник готовят прекраснодушные либералы, которые, как дурачки, поверили, что правительство теперь будет с ними сотрудничать, и под видом восхваления Пушкина восхваляют правительство.

Тургенев пытался сделать так, чтобы знаменитого журналиста Каткова, сторонника правительства, на праздничные мероприятия не приглашали. А когда на одном торжественном банкете Катков произнес тост, призывая всех к примирению, Тургенев отказался с ним чокнуться.

Но множество людей в июне 1880 года съехались в Москву и с огромной радостью открыли памятник Пушкину. Сначала главным человеком на этом празднике был Тургенев — ему рукоплескали и на одном из заседаний поручили увенчать бюст Пушкина лавровым венком. Но потом Достоевский произнес свою речь, и о Тургеневе все забыли.

Достоевский говорил о великом всемирном значении Пушкина, о его всемирной отзывчивости, и о том, что русский народ тоже знает всемирную отзывчивость и «всепримирение». Он призвал людей к очищению и преображению : «Смирись, гордый человек, и прежде всего сломи свою гордость. Смирись, праздный человек, и прежде всего потрудись на родной ниве».

Тут началось такое, чего не могли предположить ни Толстой, ни Щедрин, ни Тургенев. Овация переросла в настоящую истерику, многие плакали, а один молодой человек, говорят, упал в обморок. Люди в зале клялись стать лучше и любить друг друга. К Достоевскому подошли два пожилых человека и сказали, что двадцать лет были врагами, а теперь обнялись и помирились. Правда, в это же время группа женщин выбежала на сцену, чтобы увенчать Достоевского лавровым венком. Говорили, что по дороге одна из них отпихнула Тургенева и сказала: «Не для вас, не для вас!» Вот тебе и любовь, вот тебе и всепримирение. Тургенев обиделся и вскоре уехал во Францию.

Но не прошло и года, как революционеры показали, что Лорис-Меликов с ними не справился, и бросили бомбу, которая все-таки попала в царя. К счастью, Достоевский не дожил до этого ужаса — он умер за месяц до этого. А многие из тех, кто рыдал, слушая его речь, дожили и узнали, что начались совсем новые времена, а надежд осталось мало. Некоторые дожили еще и до мировой войны, и до революции и много нового и интересного узнали про вселенскую отзывчивость русского народа.

Но как бы всё ни складывалось, мне в этой истории симпатичнее всех Пушкин. Он в любые, самые темные времена дает надежду.