СКОЛЬКО СТОИТ ВОДА?

Готовлюсь к лекции о том, как люди в разные времена боролись за воду — а эта борьба, ох, какая болезненная и острая, как во времена древнего Вавилона, так и сегодня.

И вот прочитала о том, что происходило в 1903 году на Тринидаде, который был тогда британской колонией. Там традиционно тратили очень много воды — прежде всего, богатые люди.

Их можно понять — на Тринидаде жарко, все время хочется принять ванну. Но как это сделать в условиях Карибского бассейна? В середине XIX века на Тринидаде была эпидемия холеры, а в тот момент уже начинало распространяться представление о том, что для борьбы с холерой нужна здоровая вода. Решили проложить водопровод.

К концу XIX века в столице острова Порт-оф-Спейн уже был водопровод. И тут оказалось, что на Тринидаде в год тратили воды в два раза больше, чем в Лондоне, хотя ясно, насколько больше людей в английской столице, чем на маленьком острове.

В богатых домах были бассейны — сегодня этим мало кого удивишь, но в тот момент это было большой роскошью. Бассейн наполняли просто — открывали кран на всю ночь. Судя по всему, были дома, где краны вообще редко закрывали.

Шаг, предпринятый властями, кажется вполне разумным — решено было установить счетчики воды. Но понятно, что хозяевам бассейнов и кранов с постоянно текущей водой это не понравилось. Было сделано несколько попыток, но каждый раз власти уступали под напором всеобщего возмущения.

Наконец в 1903 году счетчики были установлены и было решено повысить цену на воду. И тут возникает интересная проблема. Параллельно с этим, наверное обоснованным решением, губернатор распустил городской совет Порт-оф-Спейн, обвинив его (возможно, что справедливо) в неэффективности и коррупции. Вроде бы невелика беда, но таким образом решение о повышении цен на воду принимало уже центральное правительство, а не местное самоуправление, каким бы оно ни было.

В городе возникла Ассоциация налогоплательщиков (вернее было бы сказать — Ассоциация оплачивающих коммунальные услуги), боровшаяся против новшеств. Возглавлял ее известный чернокожий адвокат Эммануэль Лазар, который в память о своих африканских корнях называл себя Мзумбо. Он доказывал, что за воду плату вообще брать нельзя. Мысль, честно говоря, спорная, но крайне популярная у местных жителей.

В марте 1903 года решение о повышении цен было принято в первом чтении — на фоне криков, шума и скандала. Буквально через несколько недель без каких-либо консультаций было организовано второе чтение. К тому же было объявлено, что присутствовать на нем можно, только получив специальный билет.

И тут народ возмутился и пошел к Красному дому — правительственному зданию. В окна полетели бутылки и камни. Были разбиты старинные витражи — и, что, наверное, символично, — на одном из них было изображено прибытие Колумба на Тринидад. Чиновникам пришлось прятаться под столами от летевших камней — вызвали полицию. Полиция стала стрелять. Было убито 16 человек и более 40 ранено. 12-летняя девочка погибла от удара штыком в грудь. Про одну молодую девушку говорили, что ее застрелил полицейский — ее бывший любовник.

Но пока происходили все эти ужасы, кто-то поджег нижний этаж дома. Что характерно, пожарная часть была рядом, но пожарные, которые, кажется, были на стороне бунтовавших, ехали так долго, что Красный дом полностью сгорел.

Мзумбо и других руководителей Ассоциации налогоплательщиков оправдали от всех обвинений. Красный дом через некоторое время отстроили — сегодня это здание парламента Тринидада. А решение вопросов, связанных с водой, передали на усмотрение местных властей. Думаю, честно говоря, что цену все равно повысили.

Вот и пойми — кто тут прав. Вода, как говорил Мзумбо, действительно, источник жизни и все люди имеют на нее право. Но надо ли безответственно ее тратить? Кто должен решать вопросы жизни города? Местные власти, которые могут попустительствовать свои людям, или центральное правительство, отнимающее у людей право решать самим? Все ведь это касается не только Тринидада.

ИМЕЕТ ЛИ СМЫСЛ ДРЕССИРОВАТЬ ЧЕРЕПАХ?

При входе в Стамбульский археологический музей (а это самое мое любимое место в Стамбуле) вас встречает бюст человека с лицом интеллектуала. Это Осман Хамди-бей — основатель музея.

Начнем с происхождения. Осман Хамди-бей был сыном Ибрагима Эдхем-паши. Этот человек тоже заслуживает отдельного рассказа. Он родился в греческой семье на острове Хиос. Судя по всему его захватили в плен в 1822 году, когда турецкие власти жестоко подавляли восстание на острове. Мальчика продали в рабство, но купил его тоже удивительный человек — один из главных реформаторов того времени адмирал Хюсрев-паша. Адмирал усыновил несколько десятков детей, многие из которых были, как Ибрагим, куплены на рынке.

Приемные дети Хюсрев-паши получали прекрасное образование и возможность сделать карьеру. Ибрагим Эдхем учился сначала в Османской империи, потом в Париже (его одноклассником там был некто Луи Пастер), а вернувшись, стал первым горным инженером в Турции. Он будет занимать множество государственных и дипломатических постов, одно время даже пост великого визиря, от него происходит целая династия турецких интеллектуалов, и его потомки важны для турецкой культуры и сегодня.

Но вернемся к Осману Хамди-бею. Его отправили изучать право в Париж, но молодому человеку куда интереснее было искусство. Учитывая, что это были 60-е годы XIX века, можно понять, сколько он всего удивительного и неожиданного для себя обнаружил в Париже.

Вернувшись в Османскую империю Хамди-бей все-таки поступил на государственную службу, занимал различные посты, но тем не менее главные интересы его жизни были связаны с искусством и историей. Он создал не только Археологический музей, но и Музей изобразительных искусств, способствовал развитию художественного образования в Османской империи, руководил многими археологическими раскопками и, что не менее важно, боролся против незаконного вывоза древностей из страны.

А еще он писал картины. Это, конечно, не великие произведения, но талант у автора явно был. Сегодня их можно увидеть в центре Стамбула, рядом со знаменитым отелем Пера Палас, куда привозили пассажиров, прибывавших на Восточном экспрессе. Символическое место для человека, открывавшего для своих сограждан древнюю культуру и в то же время пронизанного культурой европейской.

Картины Османа Хамди-бея выставлены в чудесном маленьком Музее Пера. В 2004 году Музей Пера выиграл борьбу на аукционе и смог приобрести за три с половиной миллиона долларов (!!!) самую знаменитую картину Хамди-бея (а может быть, и вообще самую знаменитую турецкую картину) — «Дрессировщик черепах».

Это очень интересное полотно. На нем изображен человек в восточном костюме (может быть, даже в одежде дервиша). При этом не исключено, что это автопортрет Хамди-бея. Человек на картине держит в руках флейту, а за спиной у него барабан. Он внимательно смотрит на черепах, а те не обращают на него никакого внимания.

Считается, что Хамди-бей прочитал в журнале о корейских «заклинателях черепах», которым удается с помощью звуков барабана заставлять животных выстраиваться в линию. Дрессировщик на картине, очевидно, пытался сделать что-то в этом роде, но черепашки ни в какую линию не выстраиваются, а спокойно жуют зеленые листики.

Дело происходит в мечети, и происходящее на картине можно истолковать как философское размышление о тщете человеческих усилий. Иногда предлагают куда более конкретное толкование — считается, что Хамди-бей имел в виду бессмысленность и неэффективность модернизации Османской империи, которая проводилась как раз в это время.

Но ведь он сам, и его отец, и его братья, и их многочисленные потомки — все они как раз во многом результат этой модернизации. Неужели черепахи так и будут расползаться в разные стороны, и ничего от них нельзя добиться? Смотрю на бюст Хамди-бея при входе в Археологический музей и мысленно говорю ему: «Вы так много сделали, эфенди, не огорчайтесь. Даже черепах в конце концов можно чему-то научить».

ГУЛЬДОГ — ВОСПИТАТЕЛЬ СОБАК И ЛЮДЕЙ

Моя дочка и ее муж несколько лет назад «усыновили» отличного песеля, подобранного на улице в Сочи. Чаби чудесный, прекрасный, ужасно симпатичный и, судя по виду, благородного происхождения. Вот только вести он себя совершенно не умел и в детстве показал буйный характер — прыгал чуть ли не до потолка, все время хулиганил, радостно покусывал хозяев — и справиться с ним было невозможно, особенно с учетом того, что хозяева у него были неопытные в деле собачьего воспитания.

И тогда к Чаби стал ходить тренер, который быстро приучил его к порядку, а заодно объяснил хозяевам, как им надо себя вести, что тоже немаловажно. Потом Чаби еще ходил в прекрасную собачью школу, где тоже многому научился. Одно только дополнение — дело было в городе Барселоне, где царит настоящий культ собак и всегда можно найти для них умелого воспитателя.

Я давно заметила такую вещь — в западных странах люди на улицах совершенно не боятся собак. А я, когда иду по улице и вижу большую собаку, пусть даже с хозяином, то невольно делаю шаг в сторону — кто знает, как она воспитана или насколько не воспитана?

К сожалению, все мы слышали много неприятных историй о том, сколько вреда может принести собака, которая не слушается своего хозяина. В последнее время оказалось, что невоспитанная собака может еще принести страшный вред самой себе, всего лишь подняв с земли кусочек еды, подброшенный догхантерами.

В общем, собак надо учить аккуратно выполнять команду «рядом», не тянуть поводок, не лаять на прохожих, ни в коем случае ничего не подбирать с земли. Да и дома надо вести себя по-человечески, ой, то есть по-собачьи. Видео на YouTube, показывающие разнесенную собаками в отсутствие хозяев квартиру, конечно, очень милы, но если представить себе, что это ваша квартира...

С большой радостью рекомендую вам «Гульдог» — «заботливый сервис по выгулу собак», который на самом деле занимается не только выгулом собак, но и воспитанием — и собак, и хозяев. На сайте есть целый курс для владельцев собак и даже консультации от кинолога, которые решают ваши проблемные моменты. И это очень-очень хорошее дело. Потому что цивилизованное отношение к животным — это важная часть нормальной жизни. Вот «Гульдог» как раз помогает нам сформировать эту сферу.

Приятно думать, что есть люди, которые заботятся и о наших питомцах, и об их хозяевах, и о тех, кто просто проходит мимо и боязливо сторонится при виде вашей собачки.

Кстати, Гульдог еще и родной брат Мурчалкина, о котором я уже писала, так что здесь не только собаками занимаются — какие молодцы!

#реклама

ПЫЛАЮЩИЕ ДУШИ ИЛИ МЕЖДУНАРОДНАЯ КОРПОРАЦИЯ?

Новый выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман» посвящен удивительному человеку — Менахему-Менделю Шнеерсону. Человеку, который умер в 1994 году в Нью-Йорке, но при этом тысячи людей по всему миру считают, что он все еще жив, приезжают на его могилу и оставляют там записки с просьбами. Неподалеку даже находится что-то вроде «офиса» покойного учителя — ребе, как называют таких людей евреи — там на компьютере распечатывают письма, которые отправляют люди издалека. Их тоже «передают» ребу Шнеерсону.

Все это кажется какой-то странной средневековой легендой, как и многое другое связанное с хасидизмом вообще и с тем направлением, которое было создано семью любавическими ребе. Знаменитый историк Эли Визель написал книгу об основателях хасидизма и назвал ее Souls on fire — «Души, объятые огнем», «Пылающие души». В русском переводе ее называют «Рассыпанные искры».

Когда читаешь о мистиках и визионерах XVIII века, которые в крошечных белорусских и украинских местечках ожидали пришествия Мессии, переживали невероятные озарения и, как считается, творили чудеса, то это кажется чем-то невероятно поэтичным и возвышенным.

Когда читаешь о хасидах в Нью-Йорке, то их жизнь кажется каким-то невероятным анахронизмом, хотя любавические хасиды как раз на фоне других направлений оказываются куда более гибкими и способными к адаптации. Хотя традиционализм совершенно не помешал хасидам оказаться очень успешными в делах, получать миллионные пожертвования и руководить масштабными финансовыми операциями.

Но дело даже не в этом. Что должно вдохновлять людей настолько, чтобы они в сегодняшнем рациональном мире обращались с просьбами к человеку, ушедшему уже более четверти века назад? Чтобы они ждали пришествия Мессии не когда-то, в конце времен, а вот сейчас — и вывешивали лозунги «We want Moshiach now!» — «Нам нужен Мессия сегодня»? И при этом смогли создать огромную медиа-империю и гигантскую сеть образовательных учреждений. Размеры ее капитала неизвестны, но предполагается, что где-то около миллиарда долларов.

Нежелание принимать сегодняшний индустриальный мир? Попытка пережить таким образом травму Холокоста? Желание возродить ушедший мир восточноевропейского еврейства?

Я не знаю.

Но понятно, что просто списать эти духовные усилия тысяч людей на «мракобесие» и «невежество» не получится. Мне трудно представить, как можно жить в хасидской общине и по хасидским обычаям, но я понимаю, что за этим стоит какая-то, может быть, еще не понятая по-настоящему черта современного мира, в котором странным образом сохраняется наследие тех пылавших душ, которые несколько веков назад жаждали полного изменения мира.

ФАРШИРОВАННЫЙ ДВОРЕЦ

Дворец Долмабахче находится на том месте на берегу Босфора, откуда в 1453 году флот султана Мехмета II двинулся к Константинополю, чтобы начать осаду города.

Позже всем кораблям, проходившим мимо, было приказано сбрасывать у берега определенное количество камней. Так гавань была «заполнена», на этом месте был разбит прекрасный сад. Его так и назвали — «Заполненный сад» — Долмабахче. Но у меня слово «долма» ассоциируется с виноградными листьями, нафаршированными начинкой, поэтому про себя я называю Долмабахче «Фаршированным дворцом». И, в общем, он так и выглядит — надеюсь, что никого этим сравнением не обижу.

Султан Абдулмеджид I вступил на престол в 1839 году после своего отца Махмуда II — великого реформатора. Реформы Махмудом были начаты достаточно оригинально. Когда корпус янычар, давно ставший тормозом реформ, возмутился попытками султана вводить в стране европейское обучение, европейскую одежду и т.д., то Махмуд II приказал перебить всех янычар — и продолжил реформы.

Какая азиатская жестокость! Хм, а как насчет утра стрелецкой казни? Петр так же поступил со стрельцами… Впрочем, вернемся к Абдулмеджиду.

Дворец Топкапы — главная резиденция султанов в течение уже нескольких веков, казался Абдулмеджиду слишком устаревшим и отягощенным традициями. Поэтому он решил завести себе новую резиденцию.

На берегу Босфора построили новый дворец. За постройку отвечали знаменитые армянские архитекторы отец и сын Бальяны. Сын Никогос как раз перед началом строительства учился в Париже, так что французских дворцов навидался.

И вот в результате был воздвигнут совершенно сказочный дворец, глядя на который ни за что не скажешь, что это постройка XIX века. Вспоминаются подмосковные дачные поселки, где архитекторы радостно использовали воспоминания то о готическом соборе, то о средневековом замке. Вот и Бальяны построили дворец полный воспоминаний о Версале, Трианоне и еще много о чем.

При этом выглядит это красиво. Только очень странно. Ясно, что для Абдулмеджида прекрасные изразцы, покрывающие павильоны в четвертом дворе Топкапы, были символом всего старого. Поэтому Долмабахче на европейский лад весь покрыт золотом и хрусталем. Только на покрытие потолков ушло ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ТОНН золота. Но меня куда больше удивляет хрусталь.

Здесь в каждом зале огромные хрустальные светильники, иногда свисающие с потолка, а иногда стоящие на хрустальной подставке. Есть хрустальная лестница. В главном зале висит самая большая хрустальная люстра в мире из 750 светильников, весом 4,5 тонны. Внутренние интерьеры делал Шарль Сешан, один из декораторов парижской Оперы, — начинаешь вспоминать «Призрака оперы» и опасливо поглядывать на огромные люстры.

Впрочем, висят они все очень низко — напоминая развеску светильников в мечетях, а не в европейских дворцах. И вообще — возвращаясь к «фаршу». Такое ощущение, что дворец создавался как образец европейской жизни. В коридорах развешаны картины по «тематическому» принципу — то бесконечные изображения атак кавалерии, то морских битв. В центре зала — обычно стол с изогнутыми ножками, а по стенкам — стулья, про которые так и хочется сказать, что они работы мастера Гамбса.

Здесь жили шесть султанов, пытавшихся худо-бедно проводить модернизацию. Здесь уже после создания республики была стамбульская резиденция Ататюрка — он умер в Долмабахче, и часы остановили на времени его смерти — 09-05.

Но все равно невозможно представить, что они здесь действительно жили. Ощущение, что была создана декорация для театрального зрелища, в которое сами участники хотели поверить. Ловкие повара сделали фарш из всего «западного», а на заднем плане притаились гарем, хамам и другие приметы прежнего быта.

Впрочем, петербургские дворцы в XVIII веке, наверное, производили примерно такое же впечатление. Странные попытки впитать чужую культуру. Это, кстати, не говорит о том, что впитать ее невозможно. Как говорил Фрунзик Бубе в фильме «Мимино»: «Потому что у вас не умеют готовить долма». Но постепенно можно научиться — я уверена.

ИЗ ЖИЗНИ ГАРЕМА

Продолжаю открывать для себя новое в истории Стамбула.

Гарем — символ угнетения женщин, вообще-то, для многих был социальным лифтом. Черкешенки, украинки, гречанки скучали без своих родных деревень, но больше не занимались физическим трудом, получали образование, ели изысканную пищу, а если султан не обратил на них внимания, то их могли выдать замуж за знатного человека.

Конечно, в гареме шла дикая борьба между теми наложницами, которым посчастливилось (хмм?) родить султану сына. Если твой сын стал следующим султаном, — он остался жив, а ты стала валиде, самой влиятельной женщиной в гареме. Но валиде может быть только одна…

И если султан сделал тебя фавориткой, то держись за свое положение. Бешеная внутренняя борьба поднимала на поверхность удивительных женщин.

Нурбану, любимая наложница Селима II, скорее всего, была захвачена в плен на Кипре. Она всегда защищала интересы Венеции.

Сидя в стенах гарема, она пользовалась своим влиянием на мужа и просто своими связями, чтобы принимать политические решения и определять политику Османской империи. Судя по невероятным дарам, которые она получала от иностранцев, все понимали ее роль.

Сама она тоже отправляла роскошные подарки, например, вышитые золотом покрывала, другой великой женщине — Екатерине Медичи. Нурбану давала деньги на благотворительность, на строительство мечетей, бань, больниц и создала огромную библиотеку. Собственных средств у нее было много.

В 1574 году султан Селим упал пьяным в бане, разбил голову и умер. На престол вступил сын Селима и Нурбану — Мурад III, который сразу приказал задушить пятерых братьев, рожденных другими наложницами отца. Нурбану стала валиде-султан.

У Мурада была наложница Сафие. Формально она должна была подчиняться свекрови, но султан так безумно любил Сафие, что даже (небывалое дело!) долго не обращал внимания на других женщин.

Нурбану обвиняла Сафие, что та приворожила ее сына, сестра султана дарила ему красивых наложниц. В конце концов Мурад впал в другую крайность — говорили, что к концу жизни у него было около ста детей от разных женщин.

Но Сафие все равно отдавала указания визирям, переписывалась и обменивалась подарками с Елизаветой английской, стала валиде-султан при своем сыне Мехмеде III (казнившем 19 братьев) и только после смерти Мехмеда была отправлена на покой внуком.

А как эти женщины в гаремном заточении занимались политикой? У них были специальные посредницы — «киры», которые доставляли нужную информацию, передавали подарки. Почему киры могли общаться за пределами гарема? Потому что они не были мусульманками. Большинство доверенных женщин были представительницами мощной еврейской общины в Стамбуле.

У Нурбану была кира Эстер Хандали, чей муж продавал в гареме драгоценности, косметику и одежду. Но для него гарем был закрыт, за него приходила Эстер и заодно обсуждала с Нурбану политические дела. Судя по всему, обсуждала неплохо, потому что накопила огромное богатство (часть его тоже пошла на благотворительность) и получила разрешение организовать в Венеции лотерею.

При Сафие Нурбану оттеснила Эсперанса Малхи — тоже жена еврейского торговца, которая даже от имени Сафие писала королеве Елизавете с просьбой прислать косметику. Ее главная задача была — настроить Сафие против венецианцев. Известно, что она даже на глазах у Сафие чуть не подралась с Беатрис Михиль. Брат Беатрис был захвачен в плен в детстве, стал евнухом, сделал карьеру при османском дворе — и сестра уже во взрослом возрасте приехала к нему и, очевидно, шпионила в пользу Венеции.

Эсперансе не повезло. Ее влияние на Сафие было так огромно, что ходили даже слухи о любовной связи двух женщин. В конце концов янычары подняли восстание из-за того, что им плохо платили жалованье, а виноватой они считали Эсперансу и одного из ее сыновей. Несчастную схватили на улице, разрезали на мелкие кусочки и торжественно носили эти кусочки по городу, наколов на кончики кинжалов.

Вот такие страсти кипели в гареме, вот такие удивительные женщины там жили.

МАЛХОЛЛАНД, НО НЕ ДРАЙВ

Я очень люблю фильм «Малхолланд драйв», и частью таинственной атмосферы, царящей в фильме, для меня всегда было его название.

Я понимаю, что Малхолланд драйв — это «просто» улица в Лос-Анджелесе. Ну хорошо, не просто, а очень дорогая, и на ней много лет живет Джек Николсон. Но ее мелодичное название казалось мне прелюдией к странным событиям фильма.

И только недавно я сопоставила это название с именем Уильяма Малхолланда.

Удивительная жизнь Малхолланда началась в 1855 году в Ирландии. В 15 лет отец избил Уильяма за плохие отметки, тот убежал из дома и стал матросом. Он 19 раз пересекал Атлантический океан, был грузчиком, рубил лес.

Малхолланд решил попытать счастья в Калифорнии. Уильям с братом пробрались на корабль, который шел из Нью-Йорка в Калифорнию, но в районе Панамы их высадили. Они пошли пешком через джунгли и все-таки добрались до Лос-Анджелеса.

Малхолланду было 22 года. А городу, куда он пришел в поисках лучшей жизни, еще не было ста лет. Жителей здесь было около 9 тысяч.

Он получил работу в компании, обеспечивавшей город водой. А с водой были проблемы. Малхолланд самоучкой получил инженерное образование, сделал карьеру. И, когда в первых годах ХХ века компания стала частью городских административных структур, Малхолланд был тут уже важным человеком.

Он понял, что город скоро начнет умирать от жажды. В 1900 году население города уже превысило 100 тысяч и продолжало быстро расти. Где взять воду?

Так родился проект постройки акведука длиной несколько сот километров, по которому вода должна была поступать в город из долины Оуэнс. Вот только там жили фермеры, которым тоже нужна была вода.

У федерального органа, занимавшегося орошением западных земель, был план создания системы ирригации в долине. Но это противоречило планам Малхолланда, и началась многолетняя грязная игра, где был и подкуп государственных чиновников, и обман фермеров, и угрозы. У многих фермеров были очень дешево выкуплены права на землю, и в 1908 году началось строительство.

Каким бы жуликом Малхолланд ни был, он сумел организовать стройку, где было проложено 164 туннеля, созданы резервуары и проведены работы, которые сравнивали со строительством Панамского канала.

Малхолланд и его друзья обманули еще и жителей долины Сан-Фернандо, где должен был находиться главный водосборник. Пока об этом никто не знал, цены на землю тут были низкими — и бизнесмены и чиновники из Лос-Анджелеса потихоньку их скупали. Когда стало известно, что сюда потечет вода, цены взлетели до небес, Малхолланд и его друзья еще больше обогатились.

В 1913 году акведук был открыт, Лос-Анджелес получил воду, а долина Оуэнс стала ее стремительно терять. В 20-е годы возмущенные фермеры пытались протестовать и даже взрывать акведук, но к концу десятилетия разорился банк, где брали кредиты жители долины, экономика долины рухнула, и им уже стало не до протестов. Впрочем, примерно в это время развалилась и карьера Малхолланда.

К этому времени Малхолланд был уважаемым в городе человеком, руководившим водоснабжением. Но 12 марта 1928 года обрушилась плотина, которую он инспектировал за 12 часов до катастрофы и дал положительный отзыв. Поток воды унес больше 400 жизней.

Суд не нашел в случившемся уголовного преступления и счел произошедшее результатом ошибки строителей, но Малхолланд был совершенно раздавлен и провел последние годы своей жизни в печальном уединении.

Долина Оуэнс превратилась в засушливую пустыню, озеро там вообще высохло. Сегодня ее жители пытаются добиться от Лос-Анджелеса денег, которые должны пойти на ее возрождение.

В честь Малхолланда названа не только Малхолланд Драйв, но еще несколько мест в ЛА. А в страшном и безысходном фильме Романа Поланского «Китайский квартал» Малхолланд как бы раздвоился, превратившись с одной стороны в благородного инженера, занимающегося водоснабжением, а с другой — в главного злодея фильма, с которым безуспешно борется герой Джека Николсона, великого актера, живущего на Малхолланд-драйв… Круг замкнулся…

Мой курс в «Прямой речи» планировался офлайн, но обстоятельства, как мы знаем, изменились, а это значит, что можно присоединиться к нему и тем ребятам, которые живут далеко от Москвы. Главная идея курса — моя любимая мысль о том, что историк всегда немного детектив. Будем заниматься историческими расследованиями.

ПОКА ЖИВА ПАМЯТЬ, ЖИВЫ И МЫ

С 1991 года в нашем календаре есть День памяти жертв политических репрессий — 30 октября. Каждый год это вызывает все большее и большее удивление — как, мы все еще вспоминаем жертв репрессий? А что, у нас были репрессии? А что, разве еще можно вспоминать, что Сталин был палачом?

Оказывается, можно. И с 2007 года 29 октября проводится несмотря ни на что удивительная акция «Возвращение имен» — одно из самых пронзительных и возвышающих душу действий, в которых мне приходилось участвовать.

И поэтому, наверное, сегодня самый подходящий день для того, чтобы опубликовать небольшую подборку, сделанную мной для Storytel. Это те книги о политических репрессиях, без которых, на мой взгляд, трудно существовать в сегодняшнем мире.

На самом деле, конечно, книг о сталинском терроре (и не только сталинском), о жертвах и о палачах намного больше. Есть научные исследования, есть огромное количество воспоминаний. Есть художественные произведения. Всё просто невозможно перечислить. И хорошо, что невозможно. Это значит, что наша культура снова и снова, не обращая внимания на бодрые марши и фальшивые поделки, возвращается к великой трагедии, все снова и снова пытается проработать ужасающую травму ХХ века.

И это хорошо. Значит, культура жива, историческая память жива — а пока они существуют, и мы живы.подборку, сделанную мной для Storytel. Это те книги о политических репрессиях, без которых, на мой взгляд, трудно существовать в сегодняшнем мире.

На самом деле, конечно, книг о сталинском терроре ( и не только сталинском), о жертвах и о палачах намного больше. Есть научные исследования, есть огромное количество воспоминаний. Есть художественные произведения. Всё просто невозможно перечислить. И хорошо, что невозможно. Это значит, что наша культура снова и снова, не обращая внимания на бодрые марши и фальшивые поделки, возвращается к великой трагедии, все снова и снова пытается проработать ужасающую травму ХХ века.

И это хорошо. Значит, культура жива, историческая память жива — а пока они существуют, и мы живы.

О ГЕНРИХЕ, ЕГО ЖЕНАХ И ЕЩЕ О МНОГОМ ДРУГОМ

Новый выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман» рассказывает о Генрихе VIII. Да-да, и о тех, о ком вы сразу подумали — о его женах. «Divorced-decapitated-died-divorced-decapitated-survived» — так англичане запоминают очередность этих бедных женщин: «Разведена- обезглавлена-умерла-разведена-обезглавлена-выжила».

Когда я начала готовить лекцию о Генрихе VIII, то было ощущение, что это рассказ о множестве моих хороших знакомых. Екатерина Арагонская и Анна Болейн, кардинал Уолси и сэр Томас Мор, эти люди, эта эпоха — они все время с нами.

Первый раз мы знакомимся с ней, еще не подозревая, о чем идет речь, когда в детстве читаем «Принца и нищего» Марка Твена. Король с больной ногой, умирающий в начале книги, который не может понять, что же такое произошло с его сыном — а это на самом-то деле не его сын, а нищий мальчик Том Кенти, — это же и есть Генрих VIII.

Ясно, что и в другие века в английской истории было очень много всего интересного, но вот эта эпоха — время Генриха VIII и его дочери Елизаветы, так недооцененной отцом, — она как будто переполнена невероятными событиями и яркими людьми. На самом-то деле просто нам о них очень много раз рассказывали — в романах, спектаклях, фильмах — и поэтому тюдоровская Англия стала чем-то близким, родным и знакомым, но он этого не менее привлекательным.

А еще, наверное, дело в том, что это все-таки не просто период, когда жил король, который никак не мог получить наследника и заводил себе новых и новых жен. Это время, когда поднималась мощь великой страны, когда в муках рождалась новая экономика, когда рухнула старая церковь и возникла новая, когда король хотел забрать в свои руки все большую и большую власть, но парламент — великий английский парламент — все-таки устоял. И начинал уже бороздить моря английский флот, и жители Лондона ходили на театральные представления, еще не зная, что пройдет несколько десятилетий и появится некий Уилл Шекспир, и строились роскошные королевские резиденции, которые должны были показать величие королевской власти, и король отправлялся охотиться в тех местах, где сегодня в самом центре Лондона ходят туристы, и сражался на турнирах, и посылал войска воевать на континент.

В общем, коротко говоря, это было удивительное время. Жить в то время не так уж было весело — особенно, если ты оказался фермером, согнанным с земли, католиком, не хотевшим смириться с церковной реформой, аристократом, прогневавшим короля, и уж тем более королевской женой. Но рассказывать о нем — одно сплошное наслаждение.

МЫ И ПАМЯТЬ

Я постоянно боюсь что-нибудь забыть. Пару раз назначала лекции в разных местах на одно и то же время. На уроке начинала распекать учеников за то, что те не знают «писателя, известного во всем мире». Ведь он же написал… Пауза. Название известной во всем мире книги куда-то ушло. Приходится изворачиваться: «Ну вот, вы так меня поразили тем, что его не знаете, что я даже забыла название его самой знаменитой книги».

А ведь есть люди с фотографической памятью, которые бросают взгляд на страницу и все запоминают, есть те, кому не нужна записная книжка, потому что они и так помнят все телефоны… Или просто те, кто не запинается в поисках нужного слова или имени… Впрочем, таких с возрастом оказывается все меньше и меньше.

Мне легче запомнить разнообразные наборы цифр, если я ассоциирую их с известными мне историческими событиями, а кто-то связывает незнакомые имена с понятными корнями слов… Кто-то тренирует память и учит стихи, а кто-то считает, что главное — пить витамины.

Как ни крути, сегодня, когда мы носимся по волнам бесконечного информационного моря, нашей памяти все сложнее и сложнее выполнять свою работу. Ей нужно давать посильную нагрузку.

Порекомендую курс Level One, который ведет антрополог Никита Петров — он много лет занимается проблемами памяти и мнемоникой. Обещают много практики под ваши задачи: кому надо — научатся запоминать факты и события, другие смогут разобраться с паролями, пин-кодами и именами.

В основе курса — лекции, но просто слушать на фоне будет мало — обязательно нужно тренироваться в специальных онлайн-тренажерах. Материал будет совершенно уникальный, наработанный годами работы со школьниками, студентами и взрослой аудиторией. Но приемы универсальные и работают для всех.

Записывайтесь по ссылке и используйте промокод EIDELMAN для читателей моего телеграм-канала со скидкой 30%.
#реклама

VIVES ANNOS!

Наступил ноябрь, сейчас пойдут дожди, потом дожди со снегом, начинается осеннее уныние. А на фоне общей невеселой обстановки поневоле начнешь выть на луну как волк.

Ноябрь во многих странах был связан с волками. 14 ноября по старому стилю, 27-го по новому на Руси отмечали куделицу — заканчивался период свадеб, начинался пост, а волки, как считалось, подбирались поближе к человеческому жилью. В «волчий месяц» нельзя было работать с шерстью и с острыми предметами — они ассоциировались с волками. В Болгарии связывали и прятали ножницы, чтобы дети их не открыли. А если будешь в это время шить, то волк съест того, кто будет носить эту одежду.

Одна женщина зашила порванную на плече одежду мужа, тот пошел в лес, а волк бросился на него и откусил кусок плеча…

Сегодня ученые доказывают, что волки не так уж страшны для людей. Если верить Фарли Моуэту, написавшему чудесную (хотя и вызывающую сомнения) книгу «Не кричи: волки!», — то они просто прекрасные, разумные и миролюбивые звери. К тому же очень полезные — санитары леса. Ну, кто его знает, может и так. Но в ноябрьской темноте так легко представить себе, что к твоему дому подкрадывается волчья стая, в темноте видны только сверкающие глаза и раскрытые пасти… Бррр… Какой ужас.

Но когда в начале месяца тебе рассказывают, что духи умерших выходят наружу и бродят по улицам, а в конце, что волки начинают приобретать особую силу, то начинаешь как-то особенно сильно ценить то, что этому противостоит. Веселье Хэллоуина, когда жуткие страшилища становятся смешными и, оказывается, их можно укротить с помощью конфетки. Тепло и свет в доме, куда волки ни за что не пролезут. Уют, доброту и веселье.

Древние римляне правильно поступали — у них на каждый месяц были заготовлены разнообразные праздники. Ноябрь был слегка под подозрением. Конечно, в Риме погода в ноябре отличается от нашей, но все равно наступает осень, приближается зима, надо как-то этому противостоять.

И поэтому ноябрь начинался роскошными Плебейскими играми — состязаниями и представлениями в память о тех событиях, которые помогли простому люду освободиться от тирании и получить возможность участвовать в управлении Городом. Неплохой, между прочим, повод для веселья.

В середине месяца было совсем интересно — когда игры завершались, устраивался пир в честь Юпитера — Epulum Jovis — специальная коллегия жрецов отвечала за то, чтобы передать богам формальное приглашение. После этого их статуи натирали луком и мазали красным суриком. Лук почему-то считался связанным с Юпитером. Когда-то он требовал от мудрого царя Нумы Помпилия, чтобы тот начал приносить ему жертвы головами… но Нума успел опередить бога и воскликнуть: «Головками лука!» — «Нет, — гневно загрохотал Юпитер, — человеческими…» — «Волосами!» — перебил его Нума. Ну а слово, как известно, не воробей, даже для Юпитера. Так римляне и приносили ему жертвы луковицами и волосами. Вот и на ноябрьский праздник Юпитер, Юнона и Минерва получали свои порции лука, им даже завивали волосы, после чего приносили на пир, размещали вокруг стола — Юпитера на ложе, богинь на троне, — и действительно пировали, а прекрасные угощения для богов съедали жрецы…

Завершался месяц Брумалиями (или врумалиями), когда отмечали конец сельскохозяйственных работ, приносили богам в жертву — крестьяне свиней, виноделы — коз, а горожане — вино, мед, оливковое масло, хлеб. А еще, — вы, наверное, уже догадались, по ночам, чтобы осветить тьму и разогнать уныние, устраивались веселые пиршества, которые длились несколько недель — аж до начала декабрьских праздников. И встречаясь во время этих праздников, римляне приветствовали друг друга словами: Vives annos! — Многая лета!

В общем, вы, наверное, уже поняли, к чему я клоню. Давайте не поддаваться осеннему унынию, не бояться приближающихся к нашим домам и клацающих зубами волков. Будем радоваться жизни, веселиться, пировать, восклицать: Vives annos! и помнить, что уже недалеко и до декабрьских праздников.

О НАГЛОМ АЛКИВИАДЕ

Алкивиад был красивым, богатым, знатным, нахальным, развращенным и самоуверенным человеком. Жил он в Афинах в конце V века и вел себя так, как хотел. Сохранилась легенда, как в детстве он играл с другими мальчиками на улице в бабки — древний вариант городков или кеглей. Пришла очередь Алкивиада бросать биту, но на улице появилась тяжелая телега и возчик закричал, чтобы мальчишки дали ему проехать. А Алкивиад лег перед колесами телеги и сказал: «Езжай». Пришлось возчику остановиться и подождать, пока мальчик закончит игру.

Когда Алкивиад вырос, он стал известен в Афинах своим поведением, не вписывавшимся ни в какие тогдашние рамки. Он приказал сшить себе одеяние из драгоценной пурпурной ткани и специально сделать его слишком длинным, чтобы оно волочилось в пыли и все видели, как он пренебрегает своим богатством.

Поспорив с приятелями, пришел к знатному и уважаемому человеку Гиппонику и ударил его. Правда, позже сам явился просить прощения и предложил, чтобы Гиппоник побил его в наказание. А позже посватался к дочери Гиппоника Гиппарете, — и отец согласился.

Счастливо жить с Алкивиадом, правда, никому не удавалось. Красавец постоянно изменял жене с гетерами и молодыми мальчиками. К тому же он с юношеских лет был безумно влюблен в Сократа. Говорили, что он рыдал, слушая речи философа, и сравнивал его с модными тогда в Афинах шкафчиками, которые снаружи были украшены изображениями уродливых сатиров, но зато внутри в них хранились изысканные драгоценности.

Гиппарете разгульное поведение мужа, конечно, не нравилось, и она решила подать на развод. Она переехала жить к своему брату, а потом, как и полагалось по закону, пошла к архонту, чтобы передать просьбу о разводе. Но в тот момент, когда женщина проходила по площади, к ней подбежал муж, взвалил на плечи и унес домой. Все так робели перед Алкивиадом, что никто не вступился за Гиппарету, и так до своей смерти она и оставалась с ним.

Еще Алкивиада, как знатного человека, постоянно подозревали в том, что он может захотеть установить свою диктатуру. Однажды он совершил очередной шокирующий поступок — отрезал хвост своей прекрасной породистой собаке. Когда ему передали, что все Афины возмущены, он заявил, что очень рад — пусть болтают об этом, а не о «чем-нибудь похуже» — то есть не о его возможной измене.

Ясно, что такой человек должен был вызывать всеобщее раздражение. И поэтому, когда афиняне обнаружили, что ночью кто-то разбил статуи богов, стоявшие на улице, то их чувства верующих были оскорблены — ой нет, они испугались гнева олимпийцев. И тут же нашелся человек, заявивший, что ночью при свете Луны видел, как из какого-то дома вышла пьяная компания во главе с Алкивиадом и тот принялся крушить статуи. Он лгал, потому что это была ночь новолуния, но за клевету сразу ухватились.

За оскорбление чувств… ой, то есть за оскорбление богов в Афинах полагалась смертная казнь. Алкивиад не стал дожидаться решения суда и перебежал к спартанцам. Дальше он тоже будет вести себя, прямо скажем, не так, как принято — он переходил от Спарты к Афинам и обратно (и его принимали, потому что он был великим полководцем!), у него был роман со спартанской царицей, которая родила от него ребенка (спартанка! с их строгими нравами!).

Он воевал, пировал, любил — и все делал так, как ему хотелось. В конце концов, и афиняне, и спартанцы решили с ним разделаться. А Алкивиад в это время укрывался от них в персидских владениях — в Вифинии. Убийцы, подосланные Афинами, не решились сразиться с ним врукопашную и ночью подожгли дом, в котором он жил со своей очередной возлюбленной. Алкивиад выбежал из дома, и убийцы забросали его копьями и стрелами.

Так погиб этот человек, который не хотел никому подчиняться. Многое из того, что он сделал, вызывает восхищение, а многое — отвращение. Но вот афиняне с их оскорбленными чувствами верующих — тьфу ты, я хотела сказать, с их страхом перед олимпийцами, выглядят просто смешными и жалкими.