РАЗ КАРТОШКА, ДВА ПРИВИВКА…

Распространение в Европе картофеля было одним из величайших последствий открытия Нового Света. Но, как и все незнакомое, загадочный клубень вызывал сопротивление. В XVI веке крестьяне считали его дьявольским растением, чьи плоды, в отличие от злаков или фруктов, надо выкапывать из-под земли. Говорили, что картофель ядовит.

Правда, стало ясно, что армии, шагающие по полям, легче вытопчут пшеницу, чем клубни. Погода, в XVI веке была отвратительная, и устойчивость картофеля тоже стала видна. Потребление картофеля способствовало росту европейского населения в XVIII–XIX веках — люди стали меньше умирать от голода.

В Пруссии Фридрих Великий, не зря получивший прозвище «Картофельный король», издал приказ о необходимости выращивать картофель. Но даже в послушной Пруссии кое-где пришлось применять вооруженную силу, чтобы вынудить крестьян принять загадочный клубень.

Как раз в это время французский военный лекарь Антуан Пармантье попал в плен к пруссакам. Пленных — о ужас! — кормили картошкой, и Пармантье вернулся во Францию убежденным сторонником новой еды. Этот выдающийся агроном и химик стал изучать пищевые особенности картофеля и пропагандировать его.

Это было нелегко, так как во Франции в 1748 году картофель запретили, считая, что он… разносит проказу. Пармантье не унывал, и в 1772 году добился того, что медицинский факультет Сорбонны признал картофель съедобным. Ученый был аптекарем в Доме Инвалидов — приюте для ветеранов — и там устроил экспериментальные картофельные посадки. Увы, земля, в которую были посажены дьявольские клубни, принадлежала монахиням, ухаживавшим за старыми военными. Это вызвало такое возмущение, что Пармантье пришлось не только уничтожить огород, но в конце концов и уйти со своего поста. Нечего травить наших ветеранов!

Ученый не смирился, продолжал публиковать работы, посвященные картофелю, доказывал, что из картофельной муки можно делать хлеб, подарил королю и королеве букеты из цветов картофеля (они произвели такое впечатление, что Мария-Антуанетта появилась на балу в платье из картофельных цветов), устраивал модные обеды, меню которых было составлено из картофельных блюд…

Наконец, в отчаянии, он якобы приказал поставить вооруженную охрану вокруг картофельного поля, а ночью отпускал солдат, чтобы местные жители могли воровать «запретный плод».

В результате в XIX веке картошку ели уже повсюду, хотя и продолжали считать «едой бедняков и каторжников». В России просвещеннейший граф Киселев, мечтавший об освобождении крестьян, попытался приказать государственным крестьянам сажать картофель, а они разламывали изгороди, окружавшие картофельные поля, выкапывали и раскидывали клубни. В картофельных бунтах участвовало около ПОЛУМИЛЛИОНА!!! человек, их выступления подавляли солдаты.

И еще в начале ХХ века, когда скауты (а вовсе не пионеры) начали петь, что «тот не знает наслажденья, кто картошки не едал», то подтекст был понятен: ребята живут в летнем лагере, испытывают многочисленные трудности, и, в частности, едят приготовленную на костре картошку. Вот какие молодцы!

Картошка распространялась медленно и мучительно, в ореоле страшилок и мифов. И чем сегодняшние разговоры о чипировании отличаются от уверенности в том, что картофель разносит проказу? А драки желающих привиться именно Ковиваком, чья полезность (очень надеюсь, что реальная) не доказана никакими учеными публикациями? Не напоминают ли люди, гоняющиеся за «дефицитным» Ковиваком, тех, кто воровал картошку с охраняемых полей? А люди, почему-то называющие себя врачами, которые убеждают женщин, что Спутник вызывает бесплодие (и никому не приходит в голову спросить, как за год с лишним существования вакцины в этом уже смогли убедиться)? Сильно ли они отличаются от монахинь Дома Инвалидов, выживших выдающегося ученого?

В общем, все как всегда. Остается только надеяться, что, как и в случае с картофелем, разум в конце концов победит. Будем петь «Ах ты милая прививка, Низко бьем тебе челом, Даже дальняя дорожка Нам с тобою нипочем…»

ПРО МОЮ ЛЮБОВЬ

Новый выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман» — про Сулеймана Великолепного и его империю.

Как же мне интересно все, что связано с Османской империи. Прошло уже почти 20 лет с тех пор, как я в компании со своими детьми и их друзьями впервые оказалась в Стамбуле. На дворе был ноябрь и почти все время шел дождь, но каким же счастьем были наши прогулки по улочкам вокруг площади Султанахмет… С тех пор я приезжала в Стамбул много раз — опять со своими детьми, и со своими друзьями, и с учениками, и с экскурсионными группами, и каждый раз это было счастье.

Помню, когда-то, приехав с классом, я, конечно же, в первый вечер, повела их гулять, усадила на скамеечки с видом на Голубую мечеть и Айя-Софию, — и стала рассказывать об истории Турции. Вылетали мы утром рано, устали, всем хотелось спать, они, бедняжки, уже носом клевали, а я все продолжала токовать — не в силах была остановиться — теплый вечер, темнота, вздымается подсвеченная громада Софии — это ли не счастье? Замучила детей, в общем…

Этот великий город со всеми его бесконечными слоями истории, — прекрасными, поэтическими, жуткими, кровавыми, удивительными, ужасающими — всякими, настолько хорош, что мне уже трудно представить свою жизнь без него. Без вида на Мраморное море из окна отеля, без кушанья с экзотическим названием «балык экмек», которое обязательно надо есть на набережной, без корабликов на Босфоре, без мозаик Хоры ( увы, теперь придется научиться жить без них), без вида на город, открывающегося от мечети Сулеймание, той самой, рядом с которой похоронены Сулейман и Роксолана, без сияющего невероятным синим цветом интерьера мечети великого визиря Мехмета-паши Соколлу, без того ресторанчика, где мы любим есть Искандер-кебаб, без прекрасного магазинчика Али, без Археологического музея, где во время первого визита мне было плохо с сердцем — просто от счастья и захлестывающих ощущений. Пришлось выйти во дворик, отдышаться, а потом идти дальше смотреть саркофаги…

А еще прямо на площади Султанахмет возвышается здание Музея исламского искусства. Искусство представлено в основном коврами, именно там я узнала, что турецкие ковры любил художник Мондриан, и его геометрические композиции во многом восходят к ним. Еще там варили — по крайней мере раньше — самый вкусный кофе, какой я пила в своей жизни. Еще там чудесный садик. Но не это главное. А главное то, что этот дом когда-то был дворцом Ибрагима-паши — того самого друга Сулеймана, который вознесся до небес, а потом был свергнут и убит немыми слугами во дворце Топкапи. Красавца-грека, скорее всего подарившего Сулейману Роксалану и, возможно, поэтому и погибшего.

И вот, когда я пошла по залам дворца, представляя, что здесь ходил Ибрагим, а может, и Сулейман, — тут я почувствовала, как флюиды истории окружают меня со всех сторон, пронизывают, поднимают, уносят в сказочные края…

Ну, в общем, вы поняли, что я люблю Стамбул и его историю…

И СНОВА О РАБСТВЕ

Новый выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман» посвящен рабству. Как? Ведь уже был урок о рабстве? Да, но тот был о рабстве в России, а сегодня отправляемся за океан, а северо-американские колонии, а потом и в Соединенные Штаты Америки, где, как мы знаем, рабы сохранялись аж до середины XIX века.

Как такое могло быть? Почему люди, уезжавшие из Англии, чтобы спастись от преследований, чтобы иметь возможность жить так, как они хотят, верить так, как они хотят, — при этом не сомневались в том, что они имеют право распоряжаться жизнями других людей? Почему даже великие отцы-основатели, подписавшие Декларацию независимости и создавшие прекрасную американскую конституцию, всю пропитанную духом свободы, — при этом не упразднили рабство?

Увы, не упразднили. Кто-то из них считал рабство дурным институтом, но не хотел идти на конфликт с рабовладельцами, кто-то полагал, что рабам даже лучше, если они живут у хорошего и заботливого хозяина — «они же как дети малые, а мы о них заботимся»...

Любимое объяснение — так же рассуждали и русские помещики, полагавшие, что без их заботы крестьяне просто пропадут, так же думали и думают многие государи, считающие, что их задача — окружить подданных своей заботой, а обязанность подданных — покорно подчиняться и быть благодарными.

В общем, те, кто хотя лишить людей свободы, всегда находят для этого объяснения. Но есть и хорошая новость: не все так думали. Тех, кто боролся против рабства, было достаточно во все времена.

И еще удивительная вещь — ужасное, жестокое несправедливое рабство, кровавая Гражданская война, печальное положение цветных жителей Юга даже после войны — все эти мрачные темы во многом определили невероятный, удивительный взлет великой американской литературы. Похоже, что это та травма, которую общество прорабатывало и прорабатывает с напряжением всех душевных сил. И поэтому мы получили романы Фолкнера и рассказы Амброза Бирса, «Приключения Гекльберри Финна» и «Убить пересмешника». Неплохой, скажем прямо, результат.

КАКИЕ СНЫ В ТОМ СМЕРТНОМ СНЕ ПРИСНЯТСЯ?

Сегодняшний выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман» — на страшную, но в то же время и обнадеживающую тему — о том, что с нами происходит после смерти. Нет-нет, не думайте, что я решила превратиться в пророчицу, ясновидицу и рассказывать вам о туннеле, по которому двигаются люди, попавшие в клиническую смерть.

Речь, конечно же, идет о том, как представляли себе загробный мир люди прошлых веков.

«Какие сны в том смертном сне приснятся/ Когда покров земного чувства снят?» — с ужасом вопрошал Гамлет, и не мог получить ответа даже от являвшегося к нему призрака отца.

Этот вопрос с большим или меньшим ощущением ужаса задают, наверное, все люди нового времени. А вот чем дальше мы заглядываем в древность, тем, кажется, меньше люди боялись смерти. Конечно, никому не хотелось умирать, но с другой стороны это воспринималось просто как долгое путешествие, уход в далекий мир, где люди либо погрузятся в некий сумеречный сон, либо просто будут существовать так же, как и в нашем мире. Был тут крестьянином, будешь и там крестьянином, а если был тут фараоном — ну что же, значит, тебе повезло.

Покойников, с одной стороны, побаивались — неслучайно даже в первобытных захоронениях находят так называемые «скорченные» тела, связанные перед похоронами. Но, с другой стороны, большее опасение вызывали те, кто умер как-то неправильно, раньше «положенного срока», насильственной смертью — вот эти, как их назвал выдающийся российский этнограф Дмитрий Зеленин, заложные покойники, — становятся вампирами, русалками и тому подобными страшноватыми существами.

А те, кто ушел в положенный срок, — в том, что каждому положен его срок, никто не сомневался, — просто удаляются от нас, уходят, но недалеко. Они остаются в нашей жизни, следят за нами, помогают, защищают, а бывают моменты — вроде ночи перед Днем всех святых, или в конце декабря, когда предки выходят к нам. Важно только их правильно встретить, не обидеть, угостить, оказать уважение, а потом вовремя выпроводить, и все пойдет в мире правильным путем.

Сегодня нам трудно воспроизвести такое уравновешенное и гармоничное отношение к жизни и смерти. Представления об уходе в положенное время, о возможности регулярного контакта с «дедами», о вечном круговороте природы, уносящей одних и приносящей других, — все это рушится в нашем мучительном мире, дробится, уходит. Мы не знаем, какие сны в том смертном сне приснятся, и поэтому вечно мучаемся сомнениями.

Ну что же, может быть, именно поэтому стоит вспомнить, как на этот вопросы отвечали в разные эпохи и в разных цивилизациях.

ЧТО МОЖНО СДЕЛАТЬ РАДИ ОЛИМПИАДЫ?

В 1931 году Олимпийский комитет решал, где проводить летние игры в 1936. За это право боролись Берлин и Барселона, и Берлин выиграл. Интересно, что от Барселоны отказались в основном потому, что в Испании была непонятная политическая ситуация, — не то что в Германии. А через два года в Германии пришли к власти нацисты.

Сегодня вроде бы совершенно ясно, что нацизм и олимпийское движение, прославляющее мир, дружбу между народами, равенство всех людей всех цветов кожи, — это совершенно несовместимые вещи, но почему-то в тот момент эта мысль пришла в голову далеко не всем.

Конечно, как только нацистский режим начал демонстрировать миру свое лицо, раздались разговоры о том, что надо перенести Игры. Но Гитлер и все его окружение очень хотели провести у себя такое мощное спортивное мероприятие. Спорт для нацистов, с их культом силы, был невероятно важен, нужно было противопоставить «истинных арийцев» — мощных, сильных — всяким слабакам.

В 1935 году, когда возникло предположение, что еврейских и чернокожих спортсменов не пустят в Берлин, американская олимпийская ассоциация предложила все-таки перенести Олимпиаду. Предлагалась интересная замена — Рим. В общем-то, опять же с точки зрения сегодняшнего дня, менять Гитлера на Муссолини — это шило на мыло. Но немцы заверили, что все будет хорошо и всех пустят. В Германии даже уменьшили антисемитскую пропаганду и на время сняли плакаты вроде «Евреев здесь не ждут». «Как здорово! — воскликнули многочисленные доверчивые люди, — вот оно, воздействие мирового сообщества!» В немецкую сборную включили одну еврейку — фехтовальщицу Хелен Майер. Потом, получая медаль, она отсалютовала «Хайль Гитлер».

А немцы всеми силами готовились к Олимпиаде. Они, кстати, придумали эстафету олимпийского огня — от Греции до Берлина, как и во всех последующих Играх, факел передавали знаменитые спортсмены, а по Берлину его пронес легкоатлет Зигфрид Эйфриг — избранный не столько за свои достижения, сколько за внешность истинного арийца. Он зажег огонь в двух вазах, окруженных флагами со свастиками.

На открытии олимпиады команды проходили мимо трибуны, где находился Гитлер, — и многие, не только немцы, приветствовали фюрера все тем же поднятием руки. Выдающийся кинематографист Лени Рифеншталь все это фиксировала.

И знаете, меня от всего этого тошнит. В 1936 году уже достаточно было известно про гитлеровскую Германию, — и все равно все поехали. И никакие победы чернокожего Джесси Оуэнса, как бы их ни представляли моральным торжеством гуманизма над нацистской идеологией, не могут искупить тот факт, что сотни спортсменов и тысячи зрителей со всего мира радовались жизни в стране, где уже было множество политзаключенных, существовали концлагеря и готовилась страшная война.

Строгие граждане в белых пальто потом еще смели осуждать Хелен Майер за то, что та вскинула руку, получая медаль, а ей пришлось оправдываться, что таким образом она облегчила положение своих родных, все еще находившихся в Германии. А то, что вся мировая общественность удовлетворилась включением одной еврейской спортсменки в сборную и снятием гнусных плакатов и, облегченно вздохнув, отправилась на праздник мира и спорта в Берлин, где уже евреев вытесняли из обычной жизни, — провозвестницу будущего уничтожения, — это все неважно по сравнению с необходимостью дать спортсменам возможность посоревноваться. Они ведь столько времени готовились, нельзя их разочаровать.

И вообще, спорт — это одно, а политика — совершенно другое. Политика не имеет никакого отношения к рекордам, гармоничному развитию человека и радости жизни.

Интересно было бы посчитать, сколько человек из тех, кто в 1936 году соревновался в Берлине или приехал в нацистскую столицу, чтобы болеть за свою команду, в течение следующего десятилетия сгинули в огне мировой войны.

ЧЕГО ТОЛЬКО НЕ БЫВАЕТ В МИРЕ…

Жил да был в России человек по имени Иван Тимофеевич Беляев. Он родился в 1875 году, был потомственным военным, служил, Первую мировую войну начал полковником, был ранен, выздоровел, вернулся в строй, участвовал в Брусиловском прорыве, стал генералом.

Тут началась революция. Беляев сражался в белой армии, покинул Россию в 1920 году, вместе с многими белыми частями оказался в Турции, в Галлиполи, где некоторое время войска сохранялись в боевом состоянии в надежде вернуться на родину. Надежда эта не сбылась, люди стали покидать Галлиполийский лагерь и разъезжаться — кто на Балканы, где языки были похожи на русский, кто в Париж, кто в Берлин.

Генерала Беляева судьба занесла сначала в Болгарию, а потом далеко за море — в Аргентину, а потом в Парагвай, где он и прожил много лет. Появление опытного генерала, конечно, было большой удачей для Парагвая — и надо сказать, что в стране эту удачу оценили.

Беляев преподавал в военной школе фортификацию и французский язык, а одновременно выполнял другие важные задания. Беляев ( вместе еще с четырьмя десятками русских офицеров) участвовал в войне Парагвая с Боливией и, судя по всему, его вклад в победу Парагвая был ощутимым. Во всяком случае он стал советником президента, почетным гражданином республики и пользовался всеобщим уважением. И уважение это, оказывается, сохранилось через много лет после его смерти.

Еще в детстве Беляев, как и многие другие русские мальчики его времени, много читал про индейцев и переживал за их судьбу. В детстве, по его воспоминаниям, он часто горячо молился о столь милых его сердцу индейцах, а оказавшись в Парагвае, отдал много лет жизни изучению их жизни и защите прав.

Еще в 20-е годы Беляев совершил тринадцать экспедиций в глубину страны, в районы, населенные индейцами. Судя по всему, от него ждали прежде всего составления карт этой местности, но генерал успел заодно изучить здешние языки, культуру, религии, составил словари местных языков, описал быт индейских племен.

Мало того, в тридцатые годы, уже повоевав с Боливией, Беляев стал защищать права индейского населения. Он создал театральную труппу из актеров-индейцев, с которой поставил спектакль об участии индейцев в той самой войне с Боливией. Он возглавил Национальный патронат по делам индейцев и около двадцати лет защищал и помогал своим друзьям. Беляев добился выделения специальной территории для проживания индейцев неподалеку от столицы и признания за ними равных прав с белым населением Парагвая. Беляев был окружен почитанием и уважением индейцев — он получил у них прозвище «Сильная рука» и был признан главой одного из кланов.

Но самое удивительное произошло после его смерти. Беляев скончался в 1957 году и его отпевали по православному обряду. После этого в соответствии с завещанием генерала его тело было передано индейцам, которые похоронили его на своих территориях по индейскому обычаю.

Но и это еще не все. Индейцы племени мака, которые, вроде бы, давно были христианами, признали своего друга и защитника Беляева сыном Бога и братом Иисуса Христа. Ну а так как в Парагвае, так же, как и во многих других местах мира, христианство было тесно переплетено с древними языческими верованиями, то здешние шаманы стали обращаться к духу Беляева за помощью и советами — как они раньше делали при его жизни. Они брали «невидимый телефон» и звонили генералу на пятое небо, где по их представлениям находился его дух.

Как же удивительно складываются человеческие судьбы… Мог ли мальчик, читавший в Петербурге Майн Рида и переживавший за угнетенных индейцев, представить себе, что его тело будет покоиться на возвышении в сельве, а дух — беседовать с шаманами?

ГОРИМ, ГОРИМ…

Когда-то, много веков назад, от Волги и Оки и дальше на запад, до польских земель, тянулись густые леса. Люди освоили эти места не сразу - еще в XII-XIII веках тут могли быть деревни, состоявшие из одного или двух домов. Но постепенно жизнь брала свое - леса вырубали, земли распахивали. Теперь от того огромного древнего леса осталось несколько разрозненных массивов - один из них в прекрасной Мещёре.

Мещёра - удивительные леса с разнообразным животным и растительным миром, когда-то воспетые Паустовским. Там, где нет лесов, а тянутся болота, на самом деле тоже идет своя, совершенно особая жизнь растений, кустарников, мхов, болотных птиц… Как здесь красиво… Вот только эти места все время горят.

Тысячелетиями здесь, на болотах, создавались залежи торфа, которым так удобно было топить печи. Вот только торфяники горят не только в печах - все мы помним страшный 2010 год, когда дым от горевших болот подошел к Москве, а в Рязанской области полыхали леса. Но на самом-то деле - это далеко не единственный случай.

На моей памяти был еще страшный 1972 год, когда тоже летом стояла страшная жара и тоже дым полз со стороны Мещерских лесов и болот, и горели деревни, и погибали люди. А на самом-то деле пожары происходят почти каждый год - просто иногда они недостаточно крупные, чтобы в нашей стране, где леса горят постоянно, на это вообще обратили внимание.

А еще было 3 августа 1936 года, когда огонь подошел к поселку Курша-2 в Рязанской области. Здесь, как и во многих местах вокруг, велись лесозаготовки. На них работали как свободные люди, так и зэки. Зэки, похоже, в основном были тоже из этих мест, считается, что там трудились местные раскулаченные и священники из закрытых в округе церквей. Коллективизация в Рязани проходила в невероятно накаленной обстановке, жертв ее тут было предостаточно.

Особый ужас произошедшего в Курше заключается в том, что там, кажется, можно было спасти больше народу. Когда огонь был уже рядом, по узкоколейке подошел поезд - на него можно было посадить людей и отогнать его от деревни. Но ведь это 1936 год. Ведь план надо выполнять! Ведь если сгорит заготовленный лес, то кто-то сядет за вредительство.

В общем, диспетчер заявила, что сначала надо погрузить лес, а потом уже на бревна посадить людей. Так и сделали - в результате было потеряно драгоценное время и, когда поезд подошел к мосту через речку, тот уже горел. Машинист попытался прорваться, мост рухнул, вагоны сошли с рельсов. Кого-то прижало бревнами, кого-то просто выбросило на землю - почти все, кто ехал на этом поезде, сгорели. Так же, как и те, кто остались в деревне и прятались в колодцах и выгребных ямах.

Сколько точно человек погибло в Курше, непонятно. Иногда говорят о 1200 жертвах, иногда о нескольких сотнях. И что-то у меня большое сомнение, что кто-то точно посчитал количество погибших зэков.

Еще одна страшная деталь - жители соседней деревни, которым поручили хоронить погибших, копали ямы, время от времени прерываясь, чтобы вылезти, хлебнуть спиртного из двух специально привезенных бочек, и продолжали работу. Похоже, что в трезвом виде вынести вид обогоревших тел было нелегко.

Это произошло уже почти век назад, сколько всего изменилось, сколько новых технических усовершенствований появилось, какие достижения науки и техники - а лесные пожары продолжаются. Горит Якутия, горит Карелия, горят мещерские торфяники. В 1936 году, кажется, пожар произошел от искры, вылетевшей из трубы паровоза. Но кто знает? Леса горят из-за “сухих гроз” и отсутствия дождей, и из-за идиотов, разводящих костры и не тушащих их, и из-за других идиотов, которые по традиции выжигают траву, считая, что это невероятно полезно, и из-за брошенных сигарет, и еще из-за многих других причин. Горят, горят, горят…

Сколько же это будет продолжаться?

ОТКУДА БЕРУТСЯ ПРЕДАТЕЛИ

4 августа 1944 года, когда до освобождения Голландии оставалось всего несколько месяцев, немецкие полицейские ворвались в здание фирмы «Опекта» в центре Амстердама, в части помещений которого было устроено тайное убежище, где скрывались восемь евреев — семья Франков, семья Ван Пельсов и Фриц Пфеффер.

О том, как шла жизнь в этих комнатках, мы знаем из дневника Анны Франк. В письмах к воображаемой подруге Китти Анна рассказывала о своих мыслях и мечтах, о своей влюбленности в Петера Ван Пельса (в дневнике она называет эту семью Ван Даанами), о конфликтах с матерью, о ссорах и примирениях — и о многом другом.

Дневник Анны Франк — один из самых знаменитых документов, связанных с Холокостом, но вот только о том, что произошло 4 августа, Анна написать не успела. Последняя запись в ее дневнике датирована 1 августа. Мип Гиз — одна из сотрудниц Отто Франка, помогавшая жителям убежища, подобрала в разгромленных комнатах дневник Анны и сохранила его, надеясь вернуть девочке после войны.

Увы, Анна погибла в лагере, из всех восьми обитателей убежища выжил только ее отец Отто Франк, который потом и опубликовал дневник, кстати, сильно отредактировав его текст.

Но кто же погубил жителей убежища? Уже в 1948 году голландская полиция начала расследование, но Отто Франк не захотел в нем участвовать, и дело закрыли. Но вопрос остался.

Одним из главных кандидатов на роль предателя долго считался заведующий складом «Опекты» Виллем ван Маарен — довольно мутный человек с какими-то знакомствами в гестапо, к тому же постоянно интересовавшийся тем, что же находится в задних комнатах. Многие считали предателем именно его. Ничего доказать не удалось.

Подозрение падало еще и на Тонни Алерса. Вроде бы есть сведения о том, что еще в 1941 году, до того, как Франки переселились в убежище, он шантажировал Отто Франка. Удивительно, но сам Алерс после войны заявлял, что он и есть предатель, хотя не исключено, что делал он это ради тупого хвастовства. Все сведения о нем выплыли довольно поздно — уже после смерти Алерса.

Есть еще несколько кандидатур, в том числе Нелли — младшая сестра Элизабет Фоскёйл. Если Элизабет была одной из тех, кто помогал укрывать евреев, то у Нелли был роман с нацистским офицером, и она была очень недовольна поведением Элизабет и их отца, а во время одной из ссор кричала отцу: «Убирайся к своим евреям». Похоже, она что-то знала, и есть даже воспоминания родственников о том, что утром 4 августа она звонила в гестапо. Немецкий офицер, производивший арест, упоминал какой-то звонок молодой женщины…

Ни одно обвинение не было доказано, но ведь кто-то отправил на мучения и гибель восемь человек. Кто-то добровольно сообщил об убежище, при этом не на допросе, не под пытками. Кто-то снял трубку и позвонил. Зачем? Чтобы выслужиться перед оккупантами? Расправиться с евреями? Обеспечить себе безопасность? Мы не знаем. Есть даже версия, что полиция пришла без всякого доноса, просто для того, чтобы проверить слухи о том, что в «Опекте» подделывают продовольственные карточки. Но это тоже не доказано.

Разветвленное голландское подполье оказывало огромную помощь укрывавшимся евреям — для них находили убежища, семьям, спасавшим евреев, раздобывали дополнительные продовольственные карточки, людей прятали, им помогали. При этом до сих пор голландцы комплексуют из-за того, что не всех удалось спасти, из--за того, что у них было множество не только «Праведников мира» — бескорыстных спасителей, — но и коллаборационистов. Как сказал мне один голландский историк: «Поезда, на которых увозили евреев в лагеря, вели голландские машинисты». Даже это воспринимается как позор.

А мы можем для себя решить — о чем прежде всего думать — о тех прекрасных людях, которые два года помогали Франкам и остальным жителям убежища продержаться, или о том загадочном человеке, который их погубил. Это, в общем-то, принципиальный вопрос — кого на свете больше, благородных людей или подлецов. Я выбираю благородных.

О ПОЛЬЗЕ МАТЕМАТИКИ

Гетти Робинсон родилась в 1834 году в богатой квакерской семье. Ее деду и отцу принадлежала целая китобойная флотилия, к тому же они много торговали с Китаем. Мать Гетти много болела, девочка проводила с дедушкой и папой много времени и часто по их просьбе читала им вслух. Очень интересную литературу — биржевые сводки, деловые письма — и так далее. Таким образом она училась тому, что станет главным делом ее жизни — игре на бирже.

Гетти Робинсон, которая в замужестве станет Гетти Грин, будет одним из самых удачливых игроков на Нью-Йоркской бирже, в совершенстве освоит хитрое искусство вовремя продавать и покупать ценные бумаги и составит огромное состояние — более 100 миллионов долларов. Основным принципом Гетти на бирже было действовать в направлении, противоположном общему: «Я покупаю, когда бумаги падают и никому не нужны, а потом храню их, пока они не поднимаются в цене, и люди не начинают сходить с ума, пытаясь их достать. В этом, как мне кажется, залог успеха любого бизнеса», — говорила она.

Несмотря на все свои миллионы, Гетти прославилась невероятной скупостью и, по легенде, носила одно и то же платье и даже одно и то же нижнее белье, пока не донашивала одежду до дыр. Говорили даже, что она не мыла руки, чтобы не тратить мыло, питалась одними пирожками. Жениха своего заставила подписать бумагу о том, что он не будет претендовать на наследование ее состояния, а потом, через много лет такую же бумагу даст на подпись жениху дочери.

В общем, ясно, что Гетти Грин любила денежки. И денежек у нее было много. Но, когда умерла ее тетка Сильвия Хоулэнд, у которой было свое состояние в 2 миллиона долларов, то Гетти рассчитывала добавить еще и эту сумму к своим капиталам. И вдруг — такая неприятность. Оказалось, что тетя Сильвия завещала племяннице всего один миллион, а второй — фуу! — отдала на благотворительность.

А потом — раз! — и обнаружилось новое завещание. Вернее, завещание, подписанное более ранней датой. По этому документу оба миллиона переходили к Гетти, а еще в нем был отдельный листочек, на котором было написано, что все последующие завещания, если они когда-то появятся, должны считаться недействительными. Под этим текстом стояла подпись тетушки Сильвии.

Разразился скандал.

На процессе по делу о законности новонайденного завещания экспертом выступал знаменитый философ, логик и математик Чарльз Сандерс Пирс, который заявил, что он сопоставил 42 пары подписей Сильвии Хоулэнд и выявил, что в них содержится обычно 30 нисходящих штрихов, из которых в каждой паре совпадало в среднем 6, то есть один из пяти. А вот подпись, стоявшая под второй страничкой завещания, совпадала с подписью на первой странице по всем тридцати штрихам. Затем перед судьями выступил отец Чарльза Сандерса Пирса, знаменитый гарвардский математик Бенджамин Пирс, который объяснил, что вероятность совпадения всех тридцати штрихов составляет один к — тут дальше я не могу написать это число буквами — привожу его вот в таком виде: 2,666,000,000,000,000,000,000.

В общем, не очень большая вероятность, скажем прямо. Ясно, что вторая подпись просто была скопирована с первой. В результате вот этот самый миллион тети Сильвии Гетти Грин так и не получила.

Наверное, ей было обидно, тем более, что против нее собрались открывать дело о подделке подписи, и пришлось на некоторое время, пока страсти не улеглись, даже уехать в Англию. Конечно, все последующие миллионы, заработанные Гетти Грин на бирже, должны были примирить ее с мыслью о недоставшемся тетушкином миллионе.

Но мне в этой истории больше всего нравится то, какая четкая наука математика: сравнили тридцать штрихов, подсчитали вероятность совпадения — и вот уже деньги пошли благотворительным организациям. Все получилось правильно!

Мы с Софико Шеварднадзе поговорили о школе, о воспитании детей, об учителях и родителях.

Уже много лет назад я заметила такую вещь — в какую компанию в гости ни придешь, все готовы поговорить с тобой о школе. Наверное, дело в том, что это всех волнует — и родителей школьников, которые пытаются понять, как им лучше учить своих детей, и родителей малышей, которые с вполне объяснимым страхом ожидают того момента, когда их дети станут первоклашками. Почему-то принято называть этот момент «счастливым», хотя, увы, все часто оказывается совсем не радостно.

В любом случае школа составляет огромную часть жизни всех нас — и тех, кто приходит туда учиться, и тех, кто просто отсиживает уроки, мечтая поскорее побежать домой, и их родителей, дедушек, бабушек. А уж для учителей как много значит школа… Часто в учительской компании посреди долгого оживленного разговора кто-нибудь останавливается и спрашивает: интересно, наши ученики говорят о нас так же много, как мы о них? Сомневаюсь, честно говоря, — потому что мы очень много говорим и думаем о своих учениках, об их проблемах, о том, как их учить.

А как учить? Добиваться строгой дисциплины ( как, кстати, просят очень многие родители) или создавать свободную обстановку на уроке? И вообще — чего мы все, взрослые, прежде всего хотим для детей — чтобы они стали отличниками, «успешными людьми», чемпионами в своем деле, или чтобы им было хорошо? Надо ли в детстве зажать их в железные тиски обучения ради какой-то будущей счастливой жизни? Или пусть растут как цветочки — просто тянутся к солнышку? А если они потом будут обижаться, что мы не вложили в них достаточно знаний? А если они потом будут обижаться, что мы слишком много внимания уделяли их знаниям?

Вот об этом и о многом другом мы говорили с Софико. Мне было очень интересно. Надеюсь, вам тоже будет любопытно.

ЧЕМ ТАК СТРАШЕН ТРОЦКИЙ?

Новый выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман» посвящен Льву Троцкому, человеку, вызывавшему при жизни и вызывающему до сих пор у одних ужас и отвращение, у других — восхищение.

С ужасом более или менее понятно. Троцкий хоть и вступил в партию большевиков только летом 1917 года, но сумел очень быстро превратиться не только в одного из главных людей в партии, но в какой-то мере в ее символ. Троцкий — человек, организовавший октябрьский переворот, Троцкий — один из главных организаторов Красной армии, ставший не просто председателем Реввоенсовета республики, а настоящей душой, вдохновителем гражданской войны. Бронепоезд, в котором он практически жил в то время, превратился в жуткий и кровавый символ происходившей бойни.

Конечно, Троцкий очень легко становился объектом антисемитской пропаганды, ярким примером того, как «евреи губят Россию», хотя еврейства-то в нем не было никогда, даже в молодые годы. Но образ кровавого комиссара, не останавливающегося ни перед какими жертвами, если он считает их необходимыми для блага революции, был известен по всему миру. Расстрелять каждого десятого солдата в отступившем без приказа полку — и начать с комиссара полка, разгромить кронштадтское восстание, даже не вспомнив о том, как он сам поддерживал и защищал матросов Кронштадта, и как они ему верили и доверяли — мы не знаем, делал ли Троцкий все это с легким сердцем, но безусловно знаем, что он это делал и считал необходимым и правильным.

Рядом с «кровавым» Троцким существует совершенно другой — интеллектуал и оратор, человек, куда более живой и интересный, чем те «тонкошеие вожди», которыми окружил себя Сталин, мыслитель, до сих пор воспринимающийся как обличитель закостеневшей бюрократии, вечный противник Сталина и его несчастная жертва.

Какой из этих образов верный? Или же верны оба?

Вот о странной, причудливой судьбе Троцкого, во многом символичной для страшного и кровавого ХХ века, и пойдет речь.

Честно признаюсь, когда меня пригласили записаться в подкасте «Сережа и микрофон» у Сергея Мезенцева, я понятия не имела кто это. Потом посмотрела в Википедии, — «Ну, думаю, и о чем этот комик, изображающий рэперов, будет со мной разговаривать?»

Но все-таки пошла записываться, и очень рада, что так поступила. Во-первых, я познакомилась с очень симпатичным и интересным человеком. Сергей хоть и сообщал мне несколько раз, что он, дескать, дурак и ничего не знает, — но мне-то как учителю было хорошо видно, что это не так. Я разговаривала с умным и знающим человеком, который задавал такие вопросы, на которые было интересно отвечать, а это, кстати, бывает далеко не всегда. Готовиться к интервью, вообще-то, большое умение. Им владеют далеко не все.

Вот мы и поговорили — об истории как науке и об истории в школе, о преподавании, о школе, о жизни вообще. По-моему, получилось совсем неплохо. Выходила я после записи с очень хорошим настроением — во-первых, потому что всегда приятно поговорить о том, что волнует и тебя, и твоего собеседника. А если еще собеседник — хороший человек, и вы с ним явно единомышленники во многих вопросах и вообще хорошо друг друга понимаете, то такой разговор приятен вдвойне.

ПАМЯТИ ПРАВЕДНИКА

Сергей Адамович Ковалев вызывал по отношению к себе сильнейшее раздражение своих противников. Правозащитнику с огромным стажем, ему было не привыкать к потокам ненависти и клеветы, к помоям «народного гнева». Сбор подписей в защиту Синявского и Даниэля, издание «Хроники текущих событий» — все это уже в 60-70-е превратило его из уважаемого ученого, кандидата биологических наук, завотделом в научном институте — в изгоя, лишенного работы, отщепенца, а потом и в политзэка.

Что должно произойти в душе биолога, приученного рассматривать мир, как систему, в которой действуют определенные силы, изменить которые невозможно, — чтобы он вышел из-за письменного стола, оставил свои эксперименты, и пошел бороться против государства, чья мощь, казалось, превосходила его многократно? Наверное, четкая и ясная убежденность в том, что нельзя спокойно смотреть на творящиеся несправедливости. Какой же силы должна была быть эта убежденность? И дело, полагаю, не только в ней.

Всем тем, кто в советское время отваживался выступить против системы, мужества и твердости было не занимать — иначе, как решиться противостоять Левиафану? Но в Ковалеве поражает не столько мужество, которого у него, конечно, было очень много, сколько — простите за пафосность — любовь к людям. То чувство, которое очень сложно сохранить в себе, когда ты много лет идешь против течения, постоянно испытываешь напряжение от того, что тебя преследуют, на тебя клевещут, тебя оскорбляют. Сколько мы знаем примеров, когда люди в такой ситуации или ломаются, или сами превращаются в клонов своих противников, только с обратным знаком.

А Сергей Адамович спокойно, с каким-то невероятным достоинством в течение многих лет продолжал делать то, что он считал нужным — защищать права заключенных — любых, потому что кем бы ты ни был на воле, тебя не должны мучить и унижать на зоне.

Защищать права человека — там, где они нуждались в защите — на посту Уполномоченного или в охваченном огнем Грозном. Защищать русских и чеченцев, защищать заложников в больнице в Буденновске — какие бы мерзости потом про него ни придумывали вояки, он защищал ВСЕХ, и как же ясно видна из сегодняшнего дня его правота, когда в те страшные декабрьские дни 1994 года он пытался сделать обреченное дело — остановить войну, понимая, предчувствуя, в какую незаживающую язву она с годами перерастет. И говорил то, что думал, не задумываясь о последствиях, хотя сразу находились те, кто извращали и перевирали его слова и действия.

Но что бы ни происходило вокруг него, какие бы новые ужасы ни обрушивались на нашу несчастную страну, он продолжал проповедовать любовь. В отличие от некрасовского героя он не хотел «проповедовать любовь враждебным словом отрицанья», он просто проповедовал любовь, нет — он защищал любовь всеми своими действиями и выступлениями.

И умер во сне — смерть праведника. Пусть земля вам будет пухом, Сергей Адамович.

О БОГАТОЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ФАНТАЗИИ

Я пишу этот пост в самолете, подлетая к Лиме. Мы начинаем наш проект “Путешествия с Тамарой Эйдельман” с экспедиции по следам инков. Я очень волнуюсь и изо всех сил готовлюсь к лекциям, которые буду читать нашей группе во время путешествия.

Сейчас я готовлюсь к лекции о культурах, которые существовали до инков. Увы, письменности у них не было, так что приходится опираться на данные археологических раскопок.

Задолго до инков на территории нынешней Боливии и Перу существовала очень интересная культура, возникшая вокруг места под названием Тиуанако, которое в древности называли “Камень в центре”.

И такое название не случайно. Тиуанако считали центром мира, инки верили, что здесь неподалеку, из вод озера Титикака, появился великий бог Виракоча. Тиуанако в течение многих веков был местом паломничества. Здесь были возведены храмовые комплексы на мощных платформах, где совершались многочисленные обряды, связанные с культом Солнца, очевидно, приносили в жертву людей и животных, здесь же проходили какие-то совместные пиршества. В общем, это было очень важное место.

К сожалению, прежде чем сюда пришли серьезные ученые, Тиуанако сильно пострадал от различных явлений природы и от черных археологов, искавших здесь великие сокровища, так что о назначении многих зданий ведутся жаркие споры. В частности, одной из особенностей Тиуанако являются мощные порталы - больше всего знамениты так называемые Врата Солнца. Скорее всего через них паломники входили в священную зону, хотя на самом деле мы не можем быть в этом уверены. Ученые даже не знают, где точно стоял этот памятник - он был найден в разрушенном состоянии и затем приведен в порядок.

Но сейчас речь не об этом, а о том, как причудливо работает человеческая фантазия, особенно в том случае, если ты не хочешь следовать твердым правилам научного исследования.

Жил-был в Австрии человек по имени Артур Познанский. Он был военно-морским инженером, много путешествовал, потом переехал в Южную Америку. Здесь он путешествовал по Амазонке, руководил пароходной компанией, воевал на стороне Боливии против Бразилии, занимался добычей полезных ископаемых и умер в Ла-Пасе в 1946 году, окруженный всеобщим уважением.

Но одной навигации и предпринимательства ему было недостаточно - он хотел еще заниматься наукой и написал книгу “Тиуанако - колыбель американского человека”. И вот тут-то он всё всем объяснил. Оказывается, весь этот комплекс был построен как минимум 11, а может быть, и 15 тысяч лет назад. Для сведения, сегодня считается, что строительство здесь началось в начале нашей эры. А 15 тысяч лет люди еще только заселяли этот регион и уж точно ничего грандиозного не строили. И это доказано миллионом археологических находок.

Но кого волнуют такие мелочи? Оказывается, люди, которые создали Тиуанако, были предками всех древних цивилизаций - инков, майя. Майя живут на другом побережье и со здешними местами в контакт не вступали? Да ладно! Конечно вступали!

Но Познанский вызывает у меня даже симпатию своим энтузиазмом, а вот второй “исследователь” Тиуанако - Эдмунд Кисс, выглядит похуже. Он в 20-е годы начал сочинять романы о людях из Атлантиды, - представителям - ха-ха! нордической арийской расы. Тиуанако, утверждал он, построили арийцы.

Можно не удивляться тому, что Кисс в 30-е годы получал для своих изысканий поддержку нацистов, и Гиммлер даже подарил его книгу Гитлеру. В 1939 году ему выделили много денег на новую экспедицию, но началась война, и все заглохо.

Пытаюсь понять, как так получается - смотрит человек на Врата Солнца, где видны явно индейские изображения. А потом пишет, что здесь изображены арийцы. Почему люди видят то, что им хочется видеть? Видят постройки якобы возведенные в такой древности, когда никто ничего подобного не строил. Придумывают арийцев и атлантов. Можно мне ответить, что и сегодня таких людей полно, и не только среди “историков”.

Но история же такая интересная штука. Зачем придумывать?

О МИГРАНТАХ, КУХНЕ И ПРЕЗИДЕНТЕ…

Придя всего после долгого пути до Перу, мы отправились гулять по Лиме. Наш отель стоит прямо рядом с океаном — и сразу чувствуется, что это не заливчик какой-нибудь, не маленькое море, а океанище, Тихий, он же Великий.

Мы шли по высокому берегу, перед нами открывалось бескрайнее пространство, и, хотя у берега были видны серферы, но представлялись корабли Франсиско Писарро, злобного основателя Лимы. Еще одна удивительная вещь в Лиме — это кактусы. Они здоровенные, где-то из них высаживают что-то вроде декоративной ограды, где-то они заполняют целые клумбы. Сразу понимаешь, что ты где-то очень далеко от дома.

Обедали мы в ресторане Maido, входящий в список 50 лучших ресторанов мира. Ресторан это был создан шефом Мицухару Цумура, и там готовят еду «никкей». Никкей — это жители Перу японского происхождения.

Казалось бы, где Перу, а где Япония… Их разделяет все тот же бесконечный океан. Между тем японцы в Перу — это второе по размерам этническое меньшинство. Больше только бразильцев.

В 1899 году корабль «Сакура Ману» привез 790 японцев в Перу. Первые иммигранты работали в основном на плантациях, и это был невероятно тяжкий труд.

Но все-таки в Перу было больше работы, чем дома — и сюда приезжали еще и еще. Ну а дальше — типичная история успеха мигрантов.Те, кто не боятся ехать за океан в неизвестность, обладают множеством полезных качеств, например — решительностью, предприимчивостью. Японские мигранты проявили невероятное трудолюбие. При этом, к ним относились… ну, как у мигрантам. Перуанские банки не давали им кредитов. А они скинулись, создали что-то вроде частных касс взаимопомощи и начали помогать друг другу. От этих касс ведут начало многие успешные японские предприятия в Перу.

Как всегда были люди, проявлявшие невероятную изобретательность. Например, один из них на следующий день после приезда купил на рынке косметику, женские чулки, платочки — и пошел в квартал публичных домов. Он не знал ни слова по-испански и написал на карточках слова вроде Buenos dias и Muchas gracias. Продавал он свои товары дешево, проститутки с удовольствием покупали… и через некоторое время господин Хаяши уже основал собственную компанию.

Мигрантам сразу стали завидовать. Уже в 20-е годы газеты определенного толка с возмущением писали, что «нет такой улицы, где не было бы японского барбершопа» и призывали все их закрыть. Особенно тяжело пришлось японцам в годы Второй мировой войны. Вернее, это были уже никкей, потомки эмигрантов, многие из них даже не говорили по-японски. Но несмотря на это их отправляли в лагеря в США, а в 1940 году в Лиме даже был японский погром.

После войны никкей старались жить тихо, поэтому появление на политическом горизонте сына выходцев из Японии Альберто Фухимори многих обрадовало, но и испугало. Фухимори был ректором Сельскохозяйственного университета, и в 1990 году никто не верил, что он сможет победить на выборах своего соперника — знаменитого писателя Марио Варгаса Льосу. Но Льоса был белым, а Фухимори демонстративно подчеркивал свои японские корни,использовал стереотипы, связанные с японцами, сделав лозунгом своей компании «Честность, технология, труд» и называл себя «Эль Чино» — китаец — прозвищем, которое в Перу дают всем азиатам. К тому же он часто появлялся на публике в индейской одежде.

Сегодня престарелый Фухимори отбывает 25-летний срок в тюрьме за ужасающие нарушения прав человека во время его президентства и за невероятную коррупцию. До этого ему пришлось бежать в Японию, затем он имел глупость приехать в Чили, откуда его выдали в Перу, его судили несколько раз, потом помиловали, потом отменили помилование. Все это, кстати, очень плохо отразилось на отношении ко всем никкей, многие жаловались на оскорбления и даже нападения. Это, впрочем, не противоречит тому, что в стране остается множество поклонников Фухимори — увы, ему нельзя отказать в том, что он действительно боролся с терроризмом и провел неплохие экономические реформы.

А кухня никкей — это пища богов…

Сегодняшний выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман» — про викингов. Про Лейфа Счастливого и про Харальда Синезубого, про варягов, спускавшихся по рекам древней Руси, и про создателей исландских саг, про скальдов и про воинов…

Какой же это огромный, удивительный и невероятно интересный мир — мир викингов. Далеко на западе, под средневековым английским городом Йорком, скрываются остатки огромного викингского Йорвика, а у нас под Смоленском, в Гнездове, возвышаются скандинавские курганы. На мраморном парапете галереи Айя-Софии скучавший воин из «варангской гвардии» императора нацарапал свое имя — Халвдан, и на мраморном льве, стоявшем когда-то в афинском порту Пирей, тоже остались руны.

На шотландском острове Скай до сих пор вспоминают норвежскую принцессу, выданную замуж за вождя здешнего клана. При этом заправляла всем здесь она — легенда называет ее Saucy Mary — «Аппетитная Мэри». Говорили, что она перекрыла огромной цепью залив между островом Скай и побережьем Шотландии ( может быть, какие-то ее родственники, служившие византийским императорам, рассказывали ей, как в Константинополе перекрывают залив?) — и со всех кораблей, кроме норвежских, брала дань за право прохода. А когда она умерла, ее похоронили в таком месте, где постоянно дуют ветры со стороны Норвегии.

А на Оркнейских островах возвышается собор святого Магнуса, довольно пафосно называемый «Светом Севера». Вот, думаешь, выпендриваются, и ничего-то особенного в нем нет — никаких изысканных украшений, никакой позолоты. А потом заходишь внутрь — и дыхание захватывает — и правда свет севера. А построили его потомки кровожадных викингов.

Мощные драккары с головами драконов, вырезанными на носу, ладьи, которые тянули волоком, переходят от одной речки к другой на пути из варяг в греки, камни с руническими надписями, исландские саги, поразительные серебряные украшения и тяжелые мечи — все это мир викингов, кровавый, суровый, но почему-то все равно невероятно притягательный.

О СВЯТОМ И О КОНКИСТАДОРЕ

Сегодня мы гуляли по Лиме и видели много удивительных вещей. Центр Лимы, надо сказать, производит довольно странное впечатление — там множество прекрасных зданий, но большая часть из них выглядит полуразваленными и заброшенными. Как нам объяснила наш гид, богатые люди уезжают из центра в пригороды, и роскошные дома пустеют и стоят никому не нужными.

Но зато потом мы пришли в францисканский монастырь, — место поразительной красоты. Почему-то главной туристической достопримечательностью здесь считаются катакомбы, где надо проходить мимо бесконечных ящиков, куда аккуратно сложены черепа сотен монахов, окруженные чистенькими и аккуратненькими костями. Я, честно говоря, пережила бы без этого вида. А вот монастырская библиотека — в старинном зале с деревянным резным потолком и книгами, среди которых есть даже напечатанные Гутенбергом — это да!

Но одна из самых удивительных вещей, которые мы там увидели, это статуя, изображающая святого Франциска Солано, очень много сделавшего в XVI веке для обращения индейцев в христианство, и — в отличие от многих других испанцев — постоянно защищавшего права индейцев. Считается даже, что когда он плыл на корабле в Америку, то корабль разбился о скалы неподалеку от Перу, и все пассажиры и команда убежали на берег, а Франциск три дня оставался на корабле, дожидаясь спасения вместе с 300 рабами, которые, очевидно, были закованы в цепи и не могли уйти.

Но больше всего мне понравилось то, что святого Франциска Солано изображают с небольшой скрипочкой в руке. На самом деле это не совсем скрипка, а пастушеский инструмент с тремя струнами, но дело не в этом. Франциск много проповедовал индейцам, часто ходил по улицам и музицировал. В доколумбовой Америке струнных инструментов не знали, и, наверное, скрипичная музыка производила на всех сильное впечатление. Во всяком случае считается, что Франциск крестил около 200 тысяч человек.

Другой человек, про которого мы услышали вчера, был Херонимо Альяга, один из тех 168 бандитов, которые вместе с Писарро разрушили империю инков. Он принимал участие во всех ужасных событиях этого завоевания. Он вместе с Писарро захватывал верховного инку Атауальпу в битве при Кахамарке, потом вымогал у него золото, присутствовал при его казни, потом защищал Куско от восставших инков — в общем, много что он тут сотворил и за все это получил от Писарро разные награды — в том числе большой кусок земли в самом центре Лимы.

И на этом участке земли он построил себе роскошный дом, поставив его ровно в том месте, где находилось священное для индейцев место. В XVIII веке, правда, дом был разрушен землетрясением, но затем отстроен. И вот что удивительно — в этом доме до сегодняшнего дня живут потомки Херонимо Альяги — восемнадцатое поколение. Вернее, большая часть потомков решила, как и другие богачи, переехать из центра, где, видите ли, теперь слишком много бедняков, пришедших на заработки. Так что основная резиденция семейства Альяга — в богатом и удаленном от центра районе Сан-Исидро. А здесь, «на хозяйстве», нынешний наследник оставил свою тетю, которая живет среди совершенно поразительных интерьеров, портретов своих предков, удивительной мебели из красного дерева, рядом с внутренним двориком, где растет огромное дерево, и рядом с той комнатой, где в застекленной витрине хранится шпага Херонимо Альяги.

Тетю мы не видели — правда, в одной комнате есть семейные фотографии, и на них видно, что она выглядит примерно как английская королева, только помоложе. А ее племянник скромно прогуливался по своим владениям, когда мы там оказались. Мы даже с ним сфотографировались. Похоже, что кровожадность основателя династии уже давно растворилась, во всяком случае выглядел нынешний Альяга вполне добродушно.

Что он думает о «подвигах» своего предка, выяснить не удалось.

ЖИТЕЛИ АФГАНИСТАНА ЭТОГО НЕ ЗАСЛУЖИЛИ

Халед Хоссейни написал три замечательных романа. Каждый из них я читала не отрываясь. Правда, от них разрывается сердце.

Хоссейни, сын афганского дипломата, получившего убежище в США, стал в Америке врачом, а потом понял, что хочет писать о судьбе страны, которую он покинул в 15 лет и следующий раз увидел только через четверть века.

Можно сказать, что он про Афганистан ничего не знает — вырос в космополитическом районе Кабула, к тому же его отец работал в Иране, а потом в Париже — получается, что мальчик Афганистана не видел.

Но открываешь его книги и понимаешь, что видел, знает, понимает. У семьи Хоссейни дома остались родные, а сам он — посол доброй воли Управления ООН по делам беженцев, так что информации у него достаточно.

Во всех трех романах — в прославившем его «Бегущим за ветром», в невыносимо трагическом «Тысяче сияющих солнц» и очень страшном, но дающем хоть какую-то надежду «И эхо летит по горам» есть «прежний», европеизированный Кабул — увы, окруженный миром бедных деревень, где жизнь идет по старинке, но все-таки спокойно. А затем начинается ад.

Входили они в этот ад постепенно. В 1973 году король Захир-шах, правивший сорок лет и проводивший реформы, отправился в Италию, и власть захватил его двоюродный брат Мухаммед Дауд, провозгласивший республику и тоже попытавшийся проводить реформы. Король не пытался вернуться в страну, чтобы не развязывать вооруженную борьбу.

Через пять лет Мухаммеда Дауда свергли коммунисты, — они начали с того, что застрелили Дауда со всей его семьей, а потом начали сражаться между собой, одновременно пытаясь остановить движение фундаменталистов.

В 1979 году в борьбу афганских коммунистов вмешались советские коммунисты — так, несмотря на протесты всех вменяемых экспертов по региону, началось советское вторжение в Афганистан, которое, по официальным данным, унесло около 15 тысяч жизней граждан нашей страны.

Исламистские группировки, сражавшиеся против коммунистов в Афганистане, породили Усаму бен Ладена, а затем из студентов религиозных медресе, существовавших на территории Афганистана, стали формироваться новые отряды. Так появилось движение «Талибан», признанное сегодня экстремистским и в нашей стране, и практически по всему миру. Но они не просто экстремисты — они безумцы. Безумцы, упивающиеся собственной жестокостью, возможностью глумиться над женщинами, убивать своих противников, громить музеи, взрывать древние статуи и создавать один из самых ужасающих режимов последних десятилетий. Вот это их упоение жестокостью и всевластием очень хорошо видно в романах Хоссейни.

В 1989 году советские войска ушли, моджахеды тут же начали воевать между собой. Прошло несколько лет, и талибы захватили власть в Афганистане.

После терактов 11 сентября 2001 года США начали войну против Бен Ладена, скрывавшегося в Афганистане. Через год режим талибов пал и 20 лет в стране пытались построить нормальную жизнь. И даже чего-то добились. Работали международные организации, женщины снова получили возможность выходить на улицы, приходила в себя истерзанная войной экономика.

Но талибы продолжали войну, и американцы рассудили, что содержание войск в Афганистане забирает слишком много жизней и денег.

Американцы ушли, талибы захватили Кабул. Можно говорить о том, что западные ценности навязать невозможно, что жители Афганистана находятся на том уровне развития, который создает основу для власти талибов… А что делать поколению, которое сформировалось за последние двадцать лет? Никто не помогает толпам отчаявшихся людей, которые сегодня пытаются бежать из Кабула. Американские войска все еще удерживают аэропорт, но отгоняют людей, пытающихся забраться в последние самолеты. Пассажирские рейсы уже отменены. Говорят, кто-то пытался улететь, прицепившись к самолету снаружи.

Халед Хоссейни последние дни публиковал на своей странице в фейсбуке длинные посты, объясняя, какие бедствия приносит Афганистану режим талибов. Сегодня у него вышел совсем короткий пост: «Жители Афганистана этого не заслужили».

(ЗА)МОРСКАЯ СВИНКА И ДРУГИЕ УДИВИТЕЛЬНЫЕ ВЕЩИ

Когда наш самолет вчера приземлился, то капитан корабля приветствовал нас в «имперском городе Куско». Это звучит, казалось бы, смешно — Куско сегодня даже не столица Перу. Но как только видишь горы, обступившие город, проезжаешь мимо огромного памятника великому правителю инков Пачакутеку, видишь руины инкских храмов, — и понимаешь, да, это город, бывший когда-то центром великой империи, а для инков — центром мира.

Про то, как была устроена империя инков, я еще напишу, а пока что первые впечатления — как водится кулинарные. Вчера мы ели мясо двух очень симпатичных существ — морской свинки и альпаки. Ну что поделать — именно они составляли основу рациона жителей этих мест в течение многих веков. И, кстати, это во многом определило их развитие. В Южной Америке не было тех растений, которые составили основу питания жителей Евразии, прежде всего пшеницы, — земледелие здесь было основано на производстве кукурузы и картофеля — вернее, десятков и сотен сортов этих растений и их родственников. И это уже удивительно. Количество разных клубней просто зашкаливает. А что касается скотоводства, то здесь не было коров и лошадей, что тоже повлияло на многое. Одомашненными животными здесь стали прежде всего четыре очень милых верблюдообразных — хорошо известные нам ламы и альпаки, а еще гуанако и викуньи. При этом из шерсти лам обычно делали грубую ткань и веревки, из шерсти альпак ткань понежнее, а самую изысканную, которую могли носить только инки — из викуньи. Ну и ели их мясо конечно. Много сказано о том, как индейцы были потрясены, увидев испанцев на лошадях и приняв их за двухголовых и шестиногих существ. Но помимо всего прочего, ни лам, ни альпак нельзя было использовать для верховой езды или для перевозки больших грузов. Правда, они очень неприхотливы и для них не надо заготавливать корма. Поэтому здесь никому не пришло в голову придумывать какие-то повозки, и колеса не было. Зато по горным дорогам шли огромные караваны лам, которые вполне могли питаться горной растительностью. Каждая несла маленький груз, но вместе получалось довольно много.

А еще здесь одомашнили морскую свинку, которую и сегодня с одной стороны содержат как домашнего питомца, а с другой с удовольствием едят — особенно по праздникам.

Я, кстати, вдруг впервые задумалась — а почему она морская, если живет на суше? Как нам рассказал наш прекрасный гид Эльмер, испанцы, увидев этого зверька, которого здесь называют куй, тут же решили, что он похож на поросенка. Так он стал свинкой — а на русской языке — заморской, привезенной из-за моря. А потом «за» куда-то подевалось, вот мы и считаем этих зверьков морскими.

В монастыре святого Франциска в Лиме висит огромная картина, созданная местным художником и изображающая Тайную вечерю. На ней все как полагается — Христос, Иуда, апостолы. Вот только в центре картины, на большом блюде изображена еда, которую, по мнению индейца-художника, должны были есть апостолы в Иудее — это морская свинка.

Такие замечательные соединения разных культур тут видны на каждом шагу. Большинство жителей Лимы считают себя католиками, но это не мешает им обращаться к шаманам и соблюдать старинные обряды. А в монастыре святого Доминика, который испанцы воздвигли прямо на руинах древнего инкского храма Солнца — Кориканчи — есть небольшая картинная галерея. Там есть изображение распятия, где опять же все вроде бы написано так, как полагается. Вот только у Христа лицо индейца, одет он не в привычную нам по множеству картин и статуй набедренную повязку, а в одежду инков. Рядом с распятием стоят дева Мария и апостол Иоанн, и у Иоанна как-то странно раздута одна щека — присматриваешься и понимаешь, что так же раздуты щеки у сегодняшних жителей Перу, жующих листья коки. На этой картине апостол жует коку!!!

А когда я проснулась сегодня утром и вышла на балкон, то на небе увидела совершенно незнакомые мне созвездия… Путешествие продолжается!

КОЛХОЗ ИМЕНИ ИИСУСА ХРИСТА

«Посмотрите, — сказал нам наш гид Эльмерт, — как хорошо колхозники используют террасы, построенные инками».

Эльмерт прекрасно говорит по-русски: он учился в Донецке, работал в Мариуполе инженером, вывез оттуда русскую жену. Так что можно не сомневаться, что слово колхозник ему хорошо знакомо — и он его использовал не по ошибке.

«У нас колхозы обычно называются именами святых, — продолжал Эльмерт, — этот колхоз носит имя Иисуса Христа».

Вот уж поистине — все смешалось в доме у перуанцев. Инки, колхоз, Христос…

Инки покрыли склоны гор ступенями, на которых можно было разводить кукурузу или картофель. Впрочем, почему можно было? Мы вчера проезжали город Писак, находящийся в Священной долине инков на берегу реки Урубамбы. Здесь сохранился город инков, построенный на склоне гор на высоте около 2900 метров. До сегодняшнего дня прекрасно видны дома инков, укрепления и идущие по всему склону прекрасно укрепленные террасы. А неподалеку от археологической зоны видны террасы, которые жители Писака обрабатывают и сейчас.

Это было великое изобретение, возводился каменный каркас огромной террасы, внутрь насыпали большие камни, потом камешки поменьше, а затем привезенную из плодородных долин землю. Так площадь для производства продовольствия резко возрастала. Неслучайно вся империя инков была покрыта огромными башнями — складами, где хранились кукуруза, сушеный картофель и другие продукты.

А откуда взялись колхозники? Конечно, не стоит представлять наш советский колхоз — думаю, Эльмерт все-таки имел в виду кооператив. Но существование многочисленных коллективных хозяйств — тоже черта жизни Перу.

60-е годы в Латинской Америке прошли под знаком возникновения множества левых и крайне левых движений и постоянного страха правителей перед повторением в их стране кубинского варианта. В Перу тоже стали появляться коммунистические организации, но перемены произошли не из-за них. В 1968 году армия совершила очередной переворот, отстранив от власти ( правда мирным путем) демократически избранного президента.

Генерал Хуан Веласко Альварадо тут же начал политику, которая в Европе ассоциировалась бы не с генералами, а с революционерами. Он национализировал целые отрасли промышленности, ввел жесткие ограничения на иностранные инвестиции, проводил масштабную социальную политику, установил хорошие отношения с Кубой, покупал вооружение у СССР, а главное — национализировал огромные земли, принадлежавшие помещикам, Вот тогда-то в Перу и стали появляться многочисленные кооперативы.

Насколько успешной была политика левого генерала, мнения расходятся. С одной стороны, страна безусловно совершила большой рывок в экономике, с другой — внешний долг и инфляция возрастали. Ну и, конечно же, с правами человека тоже было плоховато — правда, не так ужасно, как будет потом при президенте Фухимори, который, наоборот, провел мощную приватизацию, разгромил маоистские террористические течения, — и, надо сказать, тоже добился быстрого экономического развития страны.

Вот так Перу и бросает то влево, то вправо, при том, что все эти реформы на самом деле неправильно описывать исключительно в европейских терминах. Все реформаторы здесь вспоминают индейские корни — недаром Альварадо пытался сделать кечуа вторым государственным языком и уравнять его с испанским, а Фухимори регулярно появлялся в индейской одежде.

И сразу вспоминаются правители инков, в империи у которых не было ни денег, ни торговли, крестьяне трудились на государственных полях, ремесленники получали сырье и заказы от государства и в каждой области регулярно устраивались общественные пиршества — из тех запасов, которые в таком изобилии производились на горных террасах.

Когда генерала Веласко свергли другие военные, то он не пытался удержаться силой, заявив, что «перуанцы не могут сражаться друг с другом». Через несколько лет он умер, и перед похоронами крестьяне шесть часов несли по Лиме на плечах гроб с его телом.

Вот и пойми, что правильно, а что нет…