Я ЧИТАЮ ИСТОРИЧЕСКИЙ РОМАН…

Я очень люблю Дюма. А еще я очень люблю Вальтер Скотта. Я все понимаю про то, что это не история, но я и читаю эти книги не как исторические исследования.

Когда я была молодой и грозной учительницей, то почему-то задавала своим ученикам какие-то дикие задания, например — прочитать за неделю главу из «Истории государства Российского» Карамзина или лекцию Ключевского. Самое удивительное, что они читали — или по крайней мере некоторые из них.

А потом вдруг в какой-то момент я поняла, что, может быть, человека два и делают это с интересом, а остальных это только отпугивает. А вот роман, где есть любовь, интрига, приключения — это ведь читать веселее.

И я стала задавать читать «Двадцать лет спустя» и «Дочь Монтесумы», «Тиля Уленшпигеля» и «Арапа Петра Великого». Ой-ой-ой — скажете вы. Да ведь сегодня никто уже не читает Дюма, и вся эта старая дребедень давно недоступна сегодняшним детям.

А вот и нет!

Естественно, в каждом классе были те, кто с трудом продирался через эти книги, но были и те, кому это было нужно и интересно, и даже, бывало, что приходили родители и говорили: «Спасибо, что задали Дюма, теперь мой ребенок с удовольствием читает».

Но там же все неправильно! Ну во-первых не все, а во-вторых, в этом-то главный интерес. Читаем, скажем, все того же Дюма, а потом сравниваем с тем, что пишут историки про кардинала Ришелье. Смотрим, в чем главные отличия. Сочетаем приятное с полезным: приятное — развитие критического мышления и аналитических навыков, полезное — читать Дюма всегда полезно!

Именно поэтому, когда меня попросили написать для сайта Storytel о своих любимых исторических романах, я с радостью это сделала. Вот, делюсь с вами тоже.

ДРЕВНОСТЬ И СОВРЕМЕННОСТЬ

На выходных мы уехали из санатория и отправились путешествовать по Алтаю. По дороге нам встречались удивительные вещи — и особенно удивительным было сочетание сегодняшнего дня и далекого-далекого прошлого.

Мы выезжаем на Чуйский тракт — машины идут от Новосибирска и Бийска до границы с Монголией, а там дорога тянется до Китая и Пакистана.

Сколько веков по этому пути шли купцы, воины, монахи, ученые. Мы не знаем, когда возникла эта дорога, но есть предположение, что она существовала еще как ответвление Великого шелкового пути. В нескольких местах здесь есть следы в скалах, где много веков назад были закреплены механизмы, позволявшие переправляться через реки.

Не совсем понятно, когда по этому пути, вернее, еще тропе, пошли русские купцы — скорее всего, только в начале XIX века, но вот уже повезли кирпичный чай — «чуйские кирпичи», шкурки сурка — и другие здешние ценности. Вели на лошадях и на телегах, переправлялись через бурные реки на лодках, так же, как сегодня сюда привозят монгольские шерстяные носки и пакетики с травами.

И вот уже в путь отправляются путешественники и искатели восточной мудрости, в ХХ веке ломают спины зэки, потом появляются туристы. Современность, казалось, забивает древность — ничего подобного. Смотришь на заросшие лесом горы, идущие вдоль дороги, пересекаешь реки, читаешь названия деревень и понимаешь, что вот это место назвали русские, а в этом непонятном названии явно монгольские корни, а название этой речки вызывает ассоциации с уральскими языками. И тогда становится ясно, какое удивительное здесь всегда было, есть и, надеюсь, будет смешение культур, языков, верований.

К вопросу о верованиях. Наша цель — парк Уч-Энмек в Каракольской долине. Вот уж где все смешалось.

Каракольская долина — рай для археологов. Здесь остались следы множества древних культур и найдено огромное количество курганов, стел, наскальных рисунков. Это было священное место, где жители Алтая хоронили своих покойников. Сразу вспоминается Стоунхендж, тоже раскинувшийся на равнине — правда, не окруженной горами, — но тоже ставший центром многочисленных обрядов и захоронений.

Долина буквально покрыта курганами, некоторые из них раскопаны — можно подняться по усыпанному камнями склону и заглянуть в конусообразную яму — как в колодец, ведущий в древность. Что происходит в душе историка, читающего на въезде, что курганные захоронения принадлежат к пазырыкской культуре, — описать невозможно. В Пазырыкской долине были сделаны одни из самых поразительных археологических находок в нашей стране. Именно в Пазырыкских курганах нашли самый старый в мире ковер (из сохранившихся), и огромную колесницу, и вождя, покрытого татуировками, и мумию «принцессы Укока» и еще очень много удивительных и красивых вещей.

Пусть здесь не Пазырык, но ведь родственники! От одной мысли кружится голова. Потом понимаешь, что рядом еще множество нераскопанных курганов, и повсюду стоят наклоненные каменные столбы — балбалы. Большинство ученых склоняется к тому, что в этих столбах обитают души умерших. Мы стоим на залитой солнцем равнине, рядом с покрытыми лесом, а где-то и снегом горами, а перед нами — души людей, живших тысячи лет назад.

Тут подъезжает экскурсия и мы успеваем подслушать, что рядом с курганами хоронили расстрелянных в 1920–30-е годы. Где обитают их души?

А рядом — диснейленд. Здесь сторонники бурханизма и тенгрианства — религий, использующих древние представления для эзотерических поисков, — ставят свои памятники. На въезде в парк — каменная скульптура, сделанная сегодня по старинным образцам. Дальше — дольмен из трех каменных плит, менгир — вертикальная каменная стела и балбал. Все сделаны сегодня. Смешно? Да. Но красота гор так велика, что игрушечные святилища становятся настоящими. Перед одним из камней — монетки, брошенные туристами или молящимися. Почему-то эти игрища не раздражают — современные изыски покрываются патиной древности. Может быть, через сто лет они уже станут естественной частью окружения?

Недавно я поговорила с журналистами, ведущими в Чикаго на радио NVC (Народная волна Чикаго), программу Политинформания.

Два брата-близнеца — Геннадий и Эдуард Бруммеры — почти час задавали мне всевозможные вопросы — о преподавании истории, об ученых-историках, о декабристах и народовольцах, о моем папе — в общем, было о чем поговорить.

А начали мы с того, почему так важно изучать историю. И действительно? Сколько раз я слышала рассуждения о том, что, мол, история — это не наука, история ничему не учит, зачем нам изучать прошлое, давайте разбираться в настоящем.

Конечно, история не наука в том смысле, в каком наука физика — в истории эксперимент поставить, конечно, можно, вот только повторить его в тех же условиях уже трудновато.

Конечно, история ничему не учит в прямом смысле слова. Как было бы легко жить: прочитал про французскую революцию — и точно знаешь, что надо делать или не делать во время российской революции.

Но вообще-то (спойлер) — история безусловно наука, и безуслово учит очень многому… что я имею в виду?

Слушайте в моем интервью.

ЛЕСТНИЦЫ В НЕБО

Думаю о тех, кто в 70-е годы проектировал санаторий «Белокуриха». Наверняка это были хорошие архитекторы, и они радовались, что им поручен такой важный проект. Как приятно придумывать здание, где люди будут лечиться и укреплять здоровье.

В санатории сегодня два десятиэтажных корпуса, отдыхающие ходят на массаж и на другие водные процедуры, пьют минеральную воду, делают ингаляции. Здесь очень дружелюбные сотрудники, здесь хорошо кормят.

Но неужели никому из тех, кто проектировал санаторий, не пришло в голову, что в санаторий обычно приезжают не очень здоровые и не очень молодые люди? Что среди них могут оказаться те, кто ходят с палочкой или даже на костылях — и они могут поскользнуться на бесконечных, очень красивых, но очень скользких плитах, покрывающих здесь полы.

И уж совсем никому не пришло в голову, что людям, приехавшим лечиться в санаторий, может быть нелегко подниматься и спускаться по ступенькам. Ступенек здесь бесконечное количество. Они красивые, из хорошего камня, разноцветные. На некоторых — очень редко — уложены пандусы. Около пандуса, ведущего из огромного холла к жилым корпусам, установлена очень характерная табличка: на ней зачеркнуты детская коляска и инвалидная коляска, а вот чемодан — нет. То есть по пандусу можно тащить только чемодан. А как быть с колясками? — Неизвестно.

Апофеоз в этом царстве ступенек достигнут в коридоре, ведущем в лечебное (!) отделение. Для того, чтобы туда пройти, человек, уже несколько раз по дороге из номера спустившийся и поднявшийся по ступенькам ( даже если ехал на лифте), должен преодолеть замечательную конструкцию. Коридор пересекает очень красивая темно-серая каменная платформа. Конструктивного смысла в ней никакого — она сделана просто для красоты. Надо подняться на три скользкие ступеньки, сделать четыре шага и спуститься по трем ступенькам. А после этого — иди на процедуры.

Человечество всегда умело и любило делать ступени. Любая, самая маленькая хижина, отгораживалась от окружающего мира порогом — или хотя бы порожком. Это было важно — порог защищал людей от враждебного внешнего мира, от злых духов.

Но настоящие ступени — удел не хижин, а дворцов. Когда дипломаты в Версале поднимались по Лестнице послов, то они сразу же понимали, что их ожидает нечто невероятное — аудиенция у Короля-Солнца. Точно так же Иорданская лестница в Зимнем дворце должна была продемонстрировать, какое великое существо обитает в этом роскошном здании.

Другой вариант — многочисленные лестницы, ведущие в небеса, — начиная с той, которая явилась во сне Иакову, и вплоть до пирамид майя, которые тоже были своеобразными лестницами, вздымавшимися к небу. И не случайно на вершинах ступенчатых пирамид представители разных народов молились богам, наблюдали за звездами или вырывали сердце у человека, приносимого в жертву. Эти лестницы ведут к великим, нечеловечески мощным существам.

Я не сомневаюсь, что те, кто проектировали «Белокуриху», и множество других санаториев, и московское метро, и мосты через железнодорожные пути, и подземные переходы, и множество других подобных построек, были искренне уверены, что они помогают людям, строят полезные и нужные объекты. И это ведь правда. Но только они одновременно были убеждены в том, что существуют некие силы, которые сильнее и значимее отдельного человека с его палочкой или костылями, с его больными коленками и согбенной спиной, — вот ни них прежде всего и следует ориентироваться.

В выпуске канала «Больше всех надо», посвященного старости, социолог Дмитрий Рогозин сказал удивительную вещь: в России даже богатые люди, которые могут позволить себе любой комфорт, почти никогда, не делают свои дома удобными для пожилых людей. Зачем? Разве мы тоже будем старыми?

По слухам, хозяин «Белокурихи» перенес три инсульта и наполовину парализован. Но и ему не пришло в голову покрыть пандусами роскошные ступеньки. Действительно, зачем? Они же такие мощные и красивые…

ВЫ ЛЮБИТЕ ЛИ СЫР?

Мы вчера ездили в сыроварню с милым названием 3А — ее создали папа, мама и дочка — Александр, Алла и Алена.

Сыроварня маленькая, но удаленькая — среди сыров был даже один с гордым названием «Сибиряк», который получил приз во Франции, и есть сырные конфеты. В европейской традиции сегодня сыр — это десерт, поэтому изготовление сладостей всегда идет рядом. За сыроварней пасутся козочки, есть «зал», вернее, комната для дегустации, а с другой стороны — домики, где живут туристы.

Вот такой маленький бизнес.

А я думала о том, какой огромный путь должно было пройти человечество, чтобы в алтайской деревне, посреди полей невероятной красоты, на фоне древних гор появилась маленькая сыроварня.

Людям нужно было сначала приручить коров, овец, коз, освоить гончарное ремесло, а потом еще додуматься до того, что можно пить не просто молоко, а разнообразные кисломолочные продукты.

Во всем животном мире молоко пьют детеныши, а люди как всегда стали выпендриваться и пить молоко во взрослом возрасте. Между тем довольно большая часть человечества — как сегодня, так и в древности — молока не переносит.

И вот в разных местах земли стали пить и есть какие-то продукты из «скисшего» молока. Но сыр явно не был первым, потому что его изготовление — это довольно сложная штука.

Есть предположение, что нечто вроде простокваши перевозили в бурдюках, сделанных из желудков животных, жидкость за время пути сбивалась, густела — и в конце концов превратилась в мягкую вкусную субстанцию. И таким образом какой-то гений, чье имя мы никогда не узнаем, догадался, что можно добавить в кислое молоко сычужный фермент и получить сытную и вкусную еду.

Эту идею стали развивать, где-то брали коровье молоко, где-то овечье, где-то козье, экспериментировали со сроками обработки, воздействием огня, добавлением соли. Мы не знаем, где жили первые сыровары, но в нескольких местах Европы найдены остатки керамики примерно семитысячной давности с молекулами, напоминающими сырные.

Оказалось, что твердый сыр удобно брать с собой, отправляясь со стадом в горы или с караваном в дальнюю дорогу. В Египте найдены остатки сыра в древней гробнице — пять тысяч лет назад человеку, уходившему в царство мертвых, тоже дали с собой сыр.

А вот в Греции, особенно в Беотии, почитали бога Аристея, что значит «лучший». Он был сыном Аполлона и нимфы Кирены, иногда его даже называли пастушьим Аполлоном. Мальчик получил разнообразное воспитание — и на Олимпе, и у мудрого кентавра Хирона, и у нимф. Он умел пророчествовать, лечить и знал силу трав, он умел охотиться и обрабатывать шкуры убитых животных, обрабатывать металлы и делать глиняные сосуды, изготавливать вино, заниматься земледелием, разводить овощи и пасти стада, плести корзины и делать сети для охоты.

В общем, если посмотреть на этот список, то ясно, что Аристей умел все то, что необходимо для жизни. Но особенно его почитали как хранителя пчел, а кроме того говорили, что он научил людей делать разнообразные молочные продукты, в том числе сыр.

Постепенный путь человечества к цивилизации недаром окутан таким количеством легенд и связан с именами богов. Для того, чтобы выйти из пещер, начать одеваться в тканую одежду, делать посуду, производить вино, хлеб — и сыр — людям понадобились долгое время и огромные усилия.

Для того, чтобы сделать сыр, вино, оливковое масло, нужно долго трудиться, прикладывать большие усилия, а значит — развиваться. Люди меняли жизнь, а жизнь меняла их.

И в результате сегодня Алла, Александр и Алена могут делать в алтайской деревне сыр «Сибиряк» и камамбер, и сыр «Кержацкий», и сыр из козьего молока, и сыр с добавлением горных трав.

А где-нибудь в Провансе или в Ла-Манче, на Кавказе и в Турции тоже стоят большие и маленькие сыроварни, и люди с любовью делают столь любимый по всему миру продукт.

И только на одной шестой части земли его еще и давят бульдозерами.

О СЛАДЕНЬКОМ

Новый выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман» посвящен сладостям…

Что не удивительно для такой сластены, как я. Давно надо было его записать.

Как же мы все любим сладости… «Ты мой сладенький», — говорят малышу. «Все будет шоколадно», — успокаивают друг друга взрослые. (Кстати, когда-то давно один доктор сказал мне, что шоколад снимает нервный стресс — тут-то я и поняла, почему, когда волнуюсь, могу съесть целую шоколадку. Впрочем, в спокойном состоянии тоже).

«Сладостные звуки» — это о прекрасной мелодии. «Сладкие поцелуи». Ну что же, «Из наслаждений жизни Одной любви музЫка уступает, Но и любовь — мелодия», — сказал Пушкин. Но оказывается, что и музыка, и любовь — это сладкие наслаждения. А вот Иммануил Кант, совсем не поэтичный философ, считал главным искусством кулинарию…

Что-то есть в этих самых сладостях, что никак не дает нам полностью от них отказаться. Говорим, говорим про здоровый образ жизни, про то, что сахар — белая смерть, считаем калории, — а все равно невозможно остановитсья.

Как пели на пластинке «Происшествие в стране Мульти-Пульти» :

«Говорю вам прямо и вполне серьезно
Нам нужны конфеты для работы мозга,
Съешь кило „Кис-киса“, полкило „Дюшеса“,
Сразу станешь умней, чем любой профессор»

Ну а если серьезно, то, конечно, излишества здесь вредны так же, как и в любом другом случае, но с точки зрения историка, сладости — это важнейший сюжет. Как люди добывали сладости? Как их готовили? Когда и как их ели? История еды необычайно важна, а уж история сладостей тем более. Замечательно сказал Майкл Крондл — повар, ставший историком еды: десерты часто уже не имеют утилитарного смысла, — они не спасают от голода, они приносят лишние калории. Мало того, эти калории можно было бы получить более простым путем, не создавая изысканных пирожных и тортов.

Сладости — это излишество. А культура, в общем-то, и начинается в тот момент, когда базовые потребности удовлетворены и можно заняться чем-то с практической точки зрения не обязательным — но оооочень приятным.

В общем…

«Пусть даже зубы выпадают,
Пускай исчезнет аппетит,
Но все же банку меда в чашку чая
Никто нам класть не запретит»

ЕСЛИ ВЫПАЛО В ИМПЕРИИ РОДИТЬСЯ, ТО ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО ТАК БУДЕТ ВСЕГДА...

Если очень-очень-очень упростить те невероятно разнообразные представления о происхождении различных этносов, то их можно свести к трем группам.

Есть те, кто считают, что какая кровь течет в твоих жилах, тем ты и являешься. Были твои деды и прадеды русскими, и ты русский, в какой бы стране ты ни жил, на каком языке ни говорил. Отсюда страшилки вроде рассказов о том, как удочеренная в грудном возрасте девочка-цыганка, конечно же, когда подросла стала увешивать себя блестящими украшениями, петь, плясать — ну а потом и воровать. Отсюда и представление о том, что даже если еврей крестился, говорит по-немецки и живет так же, как его соседи, он все равно остается евреем и общение с ним пятнает арийскую расу.

Есть те, кто считают, что этносы придумали элиты для того, чтобы манипулировать людьми. Если людям объясняют, что мы — русские, а вон там за рекой — они, то тогда ими легче управлять, легче объяснять, что из-за реки придет опасность, легче всех построить и повести к светлому будущему. В этом варианте, конечно, больше резона, чем в рассуждениях об извечной национальной принадлежности. Во многих местах Европы в XIX веке интеллигенция вдруг открыла свою этническую принадлежность, о которой, скажем прямо, до этого вообще мало кто задумывался — в основном в течение многих веков определяли-то себя через религию, а не через загадочную нацию. Тут принялись где-то собирать фольклор и находить в нем великие основы и скрепы, а где-то придумывать собственный алфавит и грамматику и создавать литературу на тех языках, которые до этого казались просто народным наречием.

Ну и, наконец, есть те, кто просто считают, что свою этническую принадлежность человек определяет сам — считает себя русским, значит русский, считает украинцем, значит украинец. Ну, конечно, если я сейчас объявлю себя представительницей народа майя, это будет странновато, но с другой стороны, если я изучу язык майя, отправлюсь жить в Гватемалу, поселюсь в деревне среди людей майя, погружусь в сохранившиеся обычаи — кто я тогда буду? Кем считать жителей России, уехавших в Америку, и уж тем более их детей и внуков? У меня, честно говоря, все чаще появляется вопрос, а надо ли вообще определять людей через этничность? За последние двести лет это понятие принесло столько горя и бедствий...

Но уж во всяком случае совершенно ясно, что немножко смешно ( или грустно) объяснять русским и украинцам ( а заодно и белорусам), что они один народ, потому что когда-то жили на территории Древней Руси, где, вообще-то, обретались еще и скандинавы, и варяги, и половцы, и где люди считали себя сначала полянами или древлянами, а потом теми, кто живет на землях Черниговского или Смоленского князя, а вовсе не русскими, украинцами или белорусами.

А еще смешнее (или грустнее) использовать слова русский и православный как синонимы. Таким образом за бортом-то оказываюсь не только я грешная, но еще и тысячи старообрядцев, мусульман, буддистов и тысячи неверующих...

В нашей стране все еще бытует загадочное советское слово «национальность», тот самый пресловутый пятый пункт в советских паспортах, который по сути дела обозначал этничность. А вообще-то nationality — это гражданство, и есть граждане России — один народ, куда входят православные и католики, евреи и мусульмане и даже (о ужас!) атеисты, а есть граждане Украины — и представляете, туда входят те же самые, перечисленные выше категории, но только это не значит, что эти две группы граждан должны сливаться в экстазе на территории призрачной империи.

Нравится это нам или нет, но империя развалилась, стоит, наверное, уже признать этот факт.

РАЗ КАРТОШКА, ДВА ПРИВИВКА…

Распространение в Европе картофеля было одним из величайших последствий открытия Нового Света. Но, как и все незнакомое, загадочный клубень вызывал сопротивление. В XVI веке крестьяне считали его дьявольским растением, чьи плоды, в отличие от злаков или фруктов, надо выкапывать из-под земли. Говорили, что картофель ядовит.

Правда, стало ясно, что армии, шагающие по полям, легче вытопчут пшеницу, чем клубни. Погода, в XVI веке была отвратительная, и устойчивость картофеля тоже стала видна. Потребление картофеля способствовало росту европейского населения в XVIII–XIX веках — люди стали меньше умирать от голода.

В Пруссии Фридрих Великий, не зря получивший прозвище «Картофельный король», издал приказ о необходимости выращивать картофель. Но даже в послушной Пруссии кое-где пришлось применять вооруженную силу, чтобы вынудить крестьян принять загадочный клубень.

Как раз в это время французский военный лекарь Антуан Пармантье попал в плен к пруссакам. Пленных — о ужас! — кормили картошкой, и Пармантье вернулся во Францию убежденным сторонником новой еды. Этот выдающийся агроном и химик стал изучать пищевые особенности картофеля и пропагандировать его.

Это было нелегко, так как во Франции в 1748 году картофель запретили, считая, что он… разносит проказу. Пармантье не унывал, и в 1772 году добился того, что медицинский факультет Сорбонны признал картофель съедобным. Ученый был аптекарем в Доме Инвалидов — приюте для ветеранов — и там устроил экспериментальные картофельные посадки. Увы, земля, в которую были посажены дьявольские клубни, принадлежала монахиням, ухаживавшим за старыми военными. Это вызвало такое возмущение, что Пармантье пришлось не только уничтожить огород, но в конце концов и уйти со своего поста. Нечего травить наших ветеранов!

Ученый не смирился, продолжал публиковать работы, посвященные картофелю, доказывал, что из картофельной муки можно делать хлеб, подарил королю и королеве букеты из цветов картофеля (они произвели такое впечатление, что Мария-Антуанетта появилась на балу в платье из картофельных цветов), устраивал модные обеды, меню которых было составлено из картофельных блюд…

Наконец, в отчаянии, он якобы приказал поставить вооруженную охрану вокруг картофельного поля, а ночью отпускал солдат, чтобы местные жители могли воровать «запретный плод».

В результате в XIX веке картошку ели уже повсюду, хотя и продолжали считать «едой бедняков и каторжников». В России просвещеннейший граф Киселев, мечтавший об освобождении крестьян, попытался приказать государственным крестьянам сажать картофель, а они разламывали изгороди, окружавшие картофельные поля, выкапывали и раскидывали клубни. В картофельных бунтах участвовало около ПОЛУМИЛЛИОНА!!! человек, их выступления подавляли солдаты.

И еще в начале ХХ века, когда скауты (а вовсе не пионеры) начали петь, что «тот не знает наслажденья, кто картошки не едал», то подтекст был понятен: ребята живут в летнем лагере, испытывают многочисленные трудности, и, в частности, едят приготовленную на костре картошку. Вот какие молодцы!

Картошка распространялась медленно и мучительно, в ореоле страшилок и мифов. И чем сегодняшние разговоры о чипировании отличаются от уверенности в том, что картофель разносит проказу? А драки желающих привиться именно Ковиваком, чья полезность (очень надеюсь, что реальная) не доказана никакими учеными публикациями? Не напоминают ли люди, гоняющиеся за «дефицитным» Ковиваком, тех, кто воровал картошку с охраняемых полей? А люди, почему-то называющие себя врачами, которые убеждают женщин, что Спутник вызывает бесплодие (и никому не приходит в голову спросить, как за год с лишним существования вакцины в этом уже смогли убедиться)? Сильно ли они отличаются от монахинь Дома Инвалидов, выживших выдающегося ученого?

В общем, все как всегда. Остается только надеяться, что, как и в случае с картофелем, разум в конце концов победит. Будем петь «Ах ты милая прививка, Низко бьем тебе челом, Даже дальняя дорожка Нам с тобою нипочем…»

ПРО МОЮ ЛЮБОВЬ

Новый выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман» — про Сулеймана Великолепного и его империю.

Как же мне интересно все, что связано с Османской империи. Прошло уже почти 20 лет с тех пор, как я в компании со своими детьми и их друзьями впервые оказалась в Стамбуле. На дворе был ноябрь и почти все время шел дождь, но каким же счастьем были наши прогулки по улочкам вокруг площади Султанахмет… С тех пор я приезжала в Стамбул много раз — опять со своими детьми, и со своими друзьями, и с учениками, и с экскурсионными группами, и каждый раз это было счастье.

Помню, когда-то, приехав с классом, я, конечно же, в первый вечер, повела их гулять, усадила на скамеечки с видом на Голубую мечеть и Айя-Софию, — и стала рассказывать об истории Турции. Вылетали мы утром рано, устали, всем хотелось спать, они, бедняжки, уже носом клевали, а я все продолжала токовать — не в силах была остановиться — теплый вечер, темнота, вздымается подсвеченная громада Софии — это ли не счастье? Замучила детей, в общем…

Этот великий город со всеми его бесконечными слоями истории, — прекрасными, поэтическими, жуткими, кровавыми, удивительными, ужасающими — всякими, настолько хорош, что мне уже трудно представить свою жизнь без него. Без вида на Мраморное море из окна отеля, без кушанья с экзотическим названием «балык экмек», которое обязательно надо есть на набережной, без корабликов на Босфоре, без мозаик Хоры ( увы, теперь придется научиться жить без них), без вида на город, открывающегося от мечети Сулеймание, той самой, рядом с которой похоронены Сулейман и Роксолана, без сияющего невероятным синим цветом интерьера мечети великого визиря Мехмета-паши Соколлу, без того ресторанчика, где мы любим есть Искандер-кебаб, без прекрасного магазинчика Али, без Археологического музея, где во время первого визита мне было плохо с сердцем — просто от счастья и захлестывающих ощущений. Пришлось выйти во дворик, отдышаться, а потом идти дальше смотреть саркофаги…

А еще прямо на площади Султанахмет возвышается здание Музея исламского искусства. Искусство представлено в основном коврами, именно там я узнала, что турецкие ковры любил художник Мондриан, и его геометрические композиции во многом восходят к ним. Еще там варили — по крайней мере раньше — самый вкусный кофе, какой я пила в своей жизни. Еще там чудесный садик. Но не это главное. А главное то, что этот дом когда-то был дворцом Ибрагима-паши — того самого друга Сулеймана, который вознесся до небес, а потом был свергнут и убит немыми слугами во дворце Топкапи. Красавца-грека, скорее всего подарившего Сулейману Роксалану и, возможно, поэтому и погибшего.

И вот, когда я пошла по залам дворца, представляя, что здесь ходил Ибрагим, а может, и Сулейман, — тут я почувствовала, как флюиды истории окружают меня со всех сторон, пронизывают, поднимают, уносят в сказочные края…

Ну, в общем, вы поняли, что я люблю Стамбул и его историю…

И СНОВА О РАБСТВЕ

Новый выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман» посвящен рабству. Как? Ведь уже был урок о рабстве? Да, но тот был о рабстве в России, а сегодня отправляемся за океан, а северо-американские колонии, а потом и в Соединенные Штаты Америки, где, как мы знаем, рабы сохранялись аж до середины XIX века.

Как такое могло быть? Почему люди, уезжавшие из Англии, чтобы спастись от преследований, чтобы иметь возможность жить так, как они хотят, верить так, как они хотят, — при этом не сомневались в том, что они имеют право распоряжаться жизнями других людей? Почему даже великие отцы-основатели, подписавшие Декларацию независимости и создавшие прекрасную американскую конституцию, всю пропитанную духом свободы, — при этом не упразднили рабство?

Увы, не упразднили. Кто-то из них считал рабство дурным институтом, но не хотел идти на конфликт с рабовладельцами, кто-то полагал, что рабам даже лучше, если они живут у хорошего и заботливого хозяина — «они же как дети малые, а мы о них заботимся»...

Любимое объяснение — так же рассуждали и русские помещики, полагавшие, что без их заботы крестьяне просто пропадут, так же думали и думают многие государи, считающие, что их задача — окружить подданных своей заботой, а обязанность подданных — покорно подчиняться и быть благодарными.

В общем, те, кто хотя лишить людей свободы, всегда находят для этого объяснения. Но есть и хорошая новость: не все так думали. Тех, кто боролся против рабства, было достаточно во все времена.

И еще удивительная вещь — ужасное, жестокое несправедливое рабство, кровавая Гражданская война, печальное положение цветных жителей Юга даже после войны — все эти мрачные темы во многом определили невероятный, удивительный взлет великой американской литературы. Похоже, что это та травма, которую общество прорабатывало и прорабатывает с напряжением всех душевных сил. И поэтому мы получили романы Фолкнера и рассказы Амброза Бирса, «Приключения Гекльберри Финна» и «Убить пересмешника». Неплохой, скажем прямо, результат.

КАКИЕ СНЫ В ТОМ СМЕРТНОМ СНЕ ПРИСНЯТСЯ?

Сегодняшний выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман» — на страшную, но в то же время и обнадеживающую тему — о том, что с нами происходит после смерти. Нет-нет, не думайте, что я решила превратиться в пророчицу, ясновидицу и рассказывать вам о туннеле, по которому двигаются люди, попавшие в клиническую смерть.

Речь, конечно же, идет о том, как представляли себе загробный мир люди прошлых веков.

«Какие сны в том смертном сне приснятся/ Когда покров земного чувства снят?» — с ужасом вопрошал Гамлет, и не мог получить ответа даже от являвшегося к нему призрака отца.

Этот вопрос с большим или меньшим ощущением ужаса задают, наверное, все люди нового времени. А вот чем дальше мы заглядываем в древность, тем, кажется, меньше люди боялись смерти. Конечно, никому не хотелось умирать, но с другой стороны это воспринималось просто как долгое путешествие, уход в далекий мир, где люди либо погрузятся в некий сумеречный сон, либо просто будут существовать так же, как и в нашем мире. Был тут крестьянином, будешь и там крестьянином, а если был тут фараоном — ну что же, значит, тебе повезло.

Покойников, с одной стороны, побаивались — неслучайно даже в первобытных захоронениях находят так называемые «скорченные» тела, связанные перед похоронами. Но, с другой стороны, большее опасение вызывали те, кто умер как-то неправильно, раньше «положенного срока», насильственной смертью — вот эти, как их назвал выдающийся российский этнограф Дмитрий Зеленин, заложные покойники, — становятся вампирами, русалками и тому подобными страшноватыми существами.

А те, кто ушел в положенный срок, — в том, что каждому положен его срок, никто не сомневался, — просто удаляются от нас, уходят, но недалеко. Они остаются в нашей жизни, следят за нами, помогают, защищают, а бывают моменты — вроде ночи перед Днем всех святых, или в конце декабря, когда предки выходят к нам. Важно только их правильно встретить, не обидеть, угостить, оказать уважение, а потом вовремя выпроводить, и все пойдет в мире правильным путем.

Сегодня нам трудно воспроизвести такое уравновешенное и гармоничное отношение к жизни и смерти. Представления об уходе в положенное время, о возможности регулярного контакта с «дедами», о вечном круговороте природы, уносящей одних и приносящей других, — все это рушится в нашем мучительном мире, дробится, уходит. Мы не знаем, какие сны в том смертном сне приснятся, и поэтому вечно мучаемся сомнениями.

Ну что же, может быть, именно поэтому стоит вспомнить, как на этот вопросы отвечали в разные эпохи и в разных цивилизациях.

ЧТО МОЖНО СДЕЛАТЬ РАДИ ОЛИМПИАДЫ?

В 1931 году Олимпийский комитет решал, где проводить летние игры в 1936. За это право боролись Берлин и Барселона, и Берлин выиграл. Интересно, что от Барселоны отказались в основном потому, что в Испании была непонятная политическая ситуация, — не то что в Германии. А через два года в Германии пришли к власти нацисты.

Сегодня вроде бы совершенно ясно, что нацизм и олимпийское движение, прославляющее мир, дружбу между народами, равенство всех людей всех цветов кожи, — это совершенно несовместимые вещи, но почему-то в тот момент эта мысль пришла в голову далеко не всем.

Конечно, как только нацистский режим начал демонстрировать миру свое лицо, раздались разговоры о том, что надо перенести Игры. Но Гитлер и все его окружение очень хотели провести у себя такое мощное спортивное мероприятие. Спорт для нацистов, с их культом силы, был невероятно важен, нужно было противопоставить «истинных арийцев» — мощных, сильных — всяким слабакам.

В 1935 году, когда возникло предположение, что еврейских и чернокожих спортсменов не пустят в Берлин, американская олимпийская ассоциация предложила все-таки перенести Олимпиаду. Предлагалась интересная замена — Рим. В общем-то, опять же с точки зрения сегодняшнего дня, менять Гитлера на Муссолини — это шило на мыло. Но немцы заверили, что все будет хорошо и всех пустят. В Германии даже уменьшили антисемитскую пропаганду и на время сняли плакаты вроде «Евреев здесь не ждут». «Как здорово! — воскликнули многочисленные доверчивые люди, — вот оно, воздействие мирового сообщества!» В немецкую сборную включили одну еврейку — фехтовальщицу Хелен Майер. Потом, получая медаль, она отсалютовала «Хайль Гитлер».

А немцы всеми силами готовились к Олимпиаде. Они, кстати, придумали эстафету олимпийского огня — от Греции до Берлина, как и во всех последующих Играх, факел передавали знаменитые спортсмены, а по Берлину его пронес легкоатлет Зигфрид Эйфриг — избранный не столько за свои достижения, сколько за внешность истинного арийца. Он зажег огонь в двух вазах, окруженных флагами со свастиками.

На открытии олимпиады команды проходили мимо трибуны, где находился Гитлер, — и многие, не только немцы, приветствовали фюрера все тем же поднятием руки. Выдающийся кинематографист Лени Рифеншталь все это фиксировала.

И знаете, меня от всего этого тошнит. В 1936 году уже достаточно было известно про гитлеровскую Германию, — и все равно все поехали. И никакие победы чернокожего Джесси Оуэнса, как бы их ни представляли моральным торжеством гуманизма над нацистской идеологией, не могут искупить тот факт, что сотни спортсменов и тысячи зрителей со всего мира радовались жизни в стране, где уже было множество политзаключенных, существовали концлагеря и готовилась страшная война.

Строгие граждане в белых пальто потом еще смели осуждать Хелен Майер за то, что та вскинула руку, получая медаль, а ей пришлось оправдываться, что таким образом она облегчила положение своих родных, все еще находившихся в Германии. А то, что вся мировая общественность удовлетворилась включением одной еврейской спортсменки в сборную и снятием гнусных плакатов и, облегченно вздохнув, отправилась на праздник мира и спорта в Берлин, где уже евреев вытесняли из обычной жизни, — провозвестницу будущего уничтожения, — это все неважно по сравнению с необходимостью дать спортсменам возможность посоревноваться. Они ведь столько времени готовились, нельзя их разочаровать.

И вообще, спорт — это одно, а политика — совершенно другое. Политика не имеет никакого отношения к рекордам, гармоничному развитию человека и радости жизни.

Интересно было бы посчитать, сколько человек из тех, кто в 1936 году соревновался в Берлине или приехал в нацистскую столицу, чтобы болеть за свою команду, в течение следующего десятилетия сгинули в огне мировой войны.

ЧЕГО ТОЛЬКО НЕ БЫВАЕТ В МИРЕ…

Жил да был в России человек по имени Иван Тимофеевич Беляев. Он родился в 1875 году, был потомственным военным, служил, Первую мировую войну начал полковником, был ранен, выздоровел, вернулся в строй, участвовал в Брусиловском прорыве, стал генералом.

Тут началась революция. Беляев сражался в белой армии, покинул Россию в 1920 году, вместе с многими белыми частями оказался в Турции, в Галлиполи, где некоторое время войска сохранялись в боевом состоянии в надежде вернуться на родину. Надежда эта не сбылась, люди стали покидать Галлиполийский лагерь и разъезжаться — кто на Балканы, где языки были похожи на русский, кто в Париж, кто в Берлин.

Генерала Беляева судьба занесла сначала в Болгарию, а потом далеко за море — в Аргентину, а потом в Парагвай, где он и прожил много лет. Появление опытного генерала, конечно, было большой удачей для Парагвая — и надо сказать, что в стране эту удачу оценили.

Беляев преподавал в военной школе фортификацию и французский язык, а одновременно выполнял другие важные задания. Беляев ( вместе еще с четырьмя десятками русских офицеров) участвовал в войне Парагвая с Боливией и, судя по всему, его вклад в победу Парагвая был ощутимым. Во всяком случае он стал советником президента, почетным гражданином республики и пользовался всеобщим уважением. И уважение это, оказывается, сохранилось через много лет после его смерти.

Еще в детстве Беляев, как и многие другие русские мальчики его времени, много читал про индейцев и переживал за их судьбу. В детстве, по его воспоминаниям, он часто горячо молился о столь милых его сердцу индейцах, а оказавшись в Парагвае, отдал много лет жизни изучению их жизни и защите прав.

Еще в 20-е годы Беляев совершил тринадцать экспедиций в глубину страны, в районы, населенные индейцами. Судя по всему, от него ждали прежде всего составления карт этой местности, но генерал успел заодно изучить здешние языки, культуру, религии, составил словари местных языков, описал быт индейских племен.

Мало того, в тридцатые годы, уже повоевав с Боливией, Беляев стал защищать права индейского населения. Он создал театральную труппу из актеров-индейцев, с которой поставил спектакль об участии индейцев в той самой войне с Боливией. Он возглавил Национальный патронат по делам индейцев и около двадцати лет защищал и помогал своим друзьям. Беляев добился выделения специальной территории для проживания индейцев неподалеку от столицы и признания за ними равных прав с белым населением Парагвая. Беляев был окружен почитанием и уважением индейцев — он получил у них прозвище «Сильная рука» и был признан главой одного из кланов.

Но самое удивительное произошло после его смерти. Беляев скончался в 1957 году и его отпевали по православному обряду. После этого в соответствии с завещанием генерала его тело было передано индейцам, которые похоронили его на своих территориях по индейскому обычаю.

Но и это еще не все. Индейцы племени мака, которые, вроде бы, давно были христианами, признали своего друга и защитника Беляева сыном Бога и братом Иисуса Христа. Ну а так как в Парагвае, так же, как и во многих других местах мира, христианство было тесно переплетено с древними языческими верованиями, то здешние шаманы стали обращаться к духу Беляева за помощью и советами — как они раньше делали при его жизни. Они брали «невидимый телефон» и звонили генералу на пятое небо, где по их представлениям находился его дух.

Как же удивительно складываются человеческие судьбы… Мог ли мальчик, читавший в Петербурге Майн Рида и переживавший за угнетенных индейцев, представить себе, что его тело будет покоиться на возвышении в сельве, а дух — беседовать с шаманами?

ГОРИМ, ГОРИМ…

Когда-то, много веков назад, от Волги и Оки и дальше на запад, до польских земель, тянулись густые леса. Люди освоили эти места не сразу - еще в XII-XIII веках тут могли быть деревни, состоявшие из одного или двух домов. Но постепенно жизнь брала свое - леса вырубали, земли распахивали. Теперь от того огромного древнего леса осталось несколько разрозненных массивов - один из них в прекрасной Мещёре.

Мещёра - удивительные леса с разнообразным животным и растительным миром, когда-то воспетые Паустовским. Там, где нет лесов, а тянутся болота, на самом деле тоже идет своя, совершенно особая жизнь растений, кустарников, мхов, болотных птиц… Как здесь красиво… Вот только эти места все время горят.

Тысячелетиями здесь, на болотах, создавались залежи торфа, которым так удобно было топить печи. Вот только торфяники горят не только в печах - все мы помним страшный 2010 год, когда дым от горевших болот подошел к Москве, а в Рязанской области полыхали леса. Но на самом-то деле - это далеко не единственный случай.

На моей памяти был еще страшный 1972 год, когда тоже летом стояла страшная жара и тоже дым полз со стороны Мещерских лесов и болот, и горели деревни, и погибали люди. А на самом-то деле пожары происходят почти каждый год - просто иногда они недостаточно крупные, чтобы в нашей стране, где леса горят постоянно, на это вообще обратили внимание.

А еще было 3 августа 1936 года, когда огонь подошел к поселку Курша-2 в Рязанской области. Здесь, как и во многих местах вокруг, велись лесозаготовки. На них работали как свободные люди, так и зэки. Зэки, похоже, в основном были тоже из этих мест, считается, что там трудились местные раскулаченные и священники из закрытых в округе церквей. Коллективизация в Рязани проходила в невероятно накаленной обстановке, жертв ее тут было предостаточно.

Особый ужас произошедшего в Курше заключается в том, что там, кажется, можно было спасти больше народу. Когда огонь был уже рядом, по узкоколейке подошел поезд - на него можно было посадить людей и отогнать его от деревни. Но ведь это 1936 год. Ведь план надо выполнять! Ведь если сгорит заготовленный лес, то кто-то сядет за вредительство.

В общем, диспетчер заявила, что сначала надо погрузить лес, а потом уже на бревна посадить людей. Так и сделали - в результате было потеряно драгоценное время и, когда поезд подошел к мосту через речку, тот уже горел. Машинист попытался прорваться, мост рухнул, вагоны сошли с рельсов. Кого-то прижало бревнами, кого-то просто выбросило на землю - почти все, кто ехал на этом поезде, сгорели. Так же, как и те, кто остались в деревне и прятались в колодцах и выгребных ямах.

Сколько точно человек погибло в Курше, непонятно. Иногда говорят о 1200 жертвах, иногда о нескольких сотнях. И что-то у меня большое сомнение, что кто-то точно посчитал количество погибших зэков.

Еще одна страшная деталь - жители соседней деревни, которым поручили хоронить погибших, копали ямы, время от времени прерываясь, чтобы вылезти, хлебнуть спиртного из двух специально привезенных бочек, и продолжали работу. Похоже, что в трезвом виде вынести вид обогоревших тел было нелегко.

Это произошло уже почти век назад, сколько всего изменилось, сколько новых технических усовершенствований появилось, какие достижения науки и техники - а лесные пожары продолжаются. Горит Якутия, горит Карелия, горят мещерские торфяники. В 1936 году, кажется, пожар произошел от искры, вылетевшей из трубы паровоза. Но кто знает? Леса горят из-за “сухих гроз” и отсутствия дождей, и из-за идиотов, разводящих костры и не тушащих их, и из-за других идиотов, которые по традиции выжигают траву, считая, что это невероятно полезно, и из-за брошенных сигарет, и еще из-за многих других причин. Горят, горят, горят…

Сколько же это будет продолжаться?

ОТКУДА БЕРУТСЯ ПРЕДАТЕЛИ

4 августа 1944 года, когда до освобождения Голландии оставалось всего несколько месяцев, немецкие полицейские ворвались в здание фирмы «Опекта» в центре Амстердама, в части помещений которого было устроено тайное убежище, где скрывались восемь евреев — семья Франков, семья Ван Пельсов и Фриц Пфеффер.

О том, как шла жизнь в этих комнатках, мы знаем из дневника Анны Франк. В письмах к воображаемой подруге Китти Анна рассказывала о своих мыслях и мечтах, о своей влюбленности в Петера Ван Пельса (в дневнике она называет эту семью Ван Даанами), о конфликтах с матерью, о ссорах и примирениях — и о многом другом.

Дневник Анны Франк — один из самых знаменитых документов, связанных с Холокостом, но вот только о том, что произошло 4 августа, Анна написать не успела. Последняя запись в ее дневнике датирована 1 августа. Мип Гиз — одна из сотрудниц Отто Франка, помогавшая жителям убежища, подобрала в разгромленных комнатах дневник Анны и сохранила его, надеясь вернуть девочке после войны.

Увы, Анна погибла в лагере, из всех восьми обитателей убежища выжил только ее отец Отто Франк, который потом и опубликовал дневник, кстати, сильно отредактировав его текст.

Но кто же погубил жителей убежища? Уже в 1948 году голландская полиция начала расследование, но Отто Франк не захотел в нем участвовать, и дело закрыли. Но вопрос остался.

Одним из главных кандидатов на роль предателя долго считался заведующий складом «Опекты» Виллем ван Маарен — довольно мутный человек с какими-то знакомствами в гестапо, к тому же постоянно интересовавшийся тем, что же находится в задних комнатах. Многие считали предателем именно его. Ничего доказать не удалось.

Подозрение падало еще и на Тонни Алерса. Вроде бы есть сведения о том, что еще в 1941 году, до того, как Франки переселились в убежище, он шантажировал Отто Франка. Удивительно, но сам Алерс после войны заявлял, что он и есть предатель, хотя не исключено, что делал он это ради тупого хвастовства. Все сведения о нем выплыли довольно поздно — уже после смерти Алерса.

Есть еще несколько кандидатур, в том числе Нелли — младшая сестра Элизабет Фоскёйл. Если Элизабет была одной из тех, кто помогал укрывать евреев, то у Нелли был роман с нацистским офицером, и она была очень недовольна поведением Элизабет и их отца, а во время одной из ссор кричала отцу: «Убирайся к своим евреям». Похоже, она что-то знала, и есть даже воспоминания родственников о том, что утром 4 августа она звонила в гестапо. Немецкий офицер, производивший арест, упоминал какой-то звонок молодой женщины…

Ни одно обвинение не было доказано, но ведь кто-то отправил на мучения и гибель восемь человек. Кто-то добровольно сообщил об убежище, при этом не на допросе, не под пытками. Кто-то снял трубку и позвонил. Зачем? Чтобы выслужиться перед оккупантами? Расправиться с евреями? Обеспечить себе безопасность? Мы не знаем. Есть даже версия, что полиция пришла без всякого доноса, просто для того, чтобы проверить слухи о том, что в «Опекте» подделывают продовольственные карточки. Но это тоже не доказано.

Разветвленное голландское подполье оказывало огромную помощь укрывавшимся евреям — для них находили убежища, семьям, спасавшим евреев, раздобывали дополнительные продовольственные карточки, людей прятали, им помогали. При этом до сих пор голландцы комплексуют из-за того, что не всех удалось спасти, из--за того, что у них было множество не только «Праведников мира» — бескорыстных спасителей, — но и коллаборационистов. Как сказал мне один голландский историк: «Поезда, на которых увозили евреев в лагеря, вели голландские машинисты». Даже это воспринимается как позор.

А мы можем для себя решить — о чем прежде всего думать — о тех прекрасных людях, которые два года помогали Франкам и остальным жителям убежища продержаться, или о том загадочном человеке, который их погубил. Это, в общем-то, принципиальный вопрос — кого на свете больше, благородных людей или подлецов. Я выбираю благородных.

О ПОЛЬЗЕ МАТЕМАТИКИ

Гетти Робинсон родилась в 1834 году в богатой квакерской семье. Ее деду и отцу принадлежала целая китобойная флотилия, к тому же они много торговали с Китаем. Мать Гетти много болела, девочка проводила с дедушкой и папой много времени и часто по их просьбе читала им вслух. Очень интересную литературу — биржевые сводки, деловые письма — и так далее. Таким образом она училась тому, что станет главным делом ее жизни — игре на бирже.

Гетти Робинсон, которая в замужестве станет Гетти Грин, будет одним из самых удачливых игроков на Нью-Йоркской бирже, в совершенстве освоит хитрое искусство вовремя продавать и покупать ценные бумаги и составит огромное состояние — более 100 миллионов долларов. Основным принципом Гетти на бирже было действовать в направлении, противоположном общему: «Я покупаю, когда бумаги падают и никому не нужны, а потом храню их, пока они не поднимаются в цене, и люди не начинают сходить с ума, пытаясь их достать. В этом, как мне кажется, залог успеха любого бизнеса», — говорила она.

Несмотря на все свои миллионы, Гетти прославилась невероятной скупостью и, по легенде, носила одно и то же платье и даже одно и то же нижнее белье, пока не донашивала одежду до дыр. Говорили даже, что она не мыла руки, чтобы не тратить мыло, питалась одними пирожками. Жениха своего заставила подписать бумагу о том, что он не будет претендовать на наследование ее состояния, а потом, через много лет такую же бумагу даст на подпись жениху дочери.

В общем, ясно, что Гетти Грин любила денежки. И денежек у нее было много. Но, когда умерла ее тетка Сильвия Хоулэнд, у которой было свое состояние в 2 миллиона долларов, то Гетти рассчитывала добавить еще и эту сумму к своим капиталам. И вдруг — такая неприятность. Оказалось, что тетя Сильвия завещала племяннице всего один миллион, а второй — фуу! — отдала на благотворительность.

А потом — раз! — и обнаружилось новое завещание. Вернее, завещание, подписанное более ранней датой. По этому документу оба миллиона переходили к Гетти, а еще в нем был отдельный листочек, на котором было написано, что все последующие завещания, если они когда-то появятся, должны считаться недействительными. Под этим текстом стояла подпись тетушки Сильвии.

Разразился скандал.

На процессе по делу о законности новонайденного завещания экспертом выступал знаменитый философ, логик и математик Чарльз Сандерс Пирс, который заявил, что он сопоставил 42 пары подписей Сильвии Хоулэнд и выявил, что в них содержится обычно 30 нисходящих штрихов, из которых в каждой паре совпадало в среднем 6, то есть один из пяти. А вот подпись, стоявшая под второй страничкой завещания, совпадала с подписью на первой странице по всем тридцати штрихам. Затем перед судьями выступил отец Чарльза Сандерса Пирса, знаменитый гарвардский математик Бенджамин Пирс, который объяснил, что вероятность совпадения всех тридцати штрихов составляет один к — тут дальше я не могу написать это число буквами — привожу его вот в таком виде: 2,666,000,000,000,000,000,000.

В общем, не очень большая вероятность, скажем прямо. Ясно, что вторая подпись просто была скопирована с первой. В результате вот этот самый миллион тети Сильвии Гетти Грин так и не получила.

Наверное, ей было обидно, тем более, что против нее собрались открывать дело о подделке подписи, и пришлось на некоторое время, пока страсти не улеглись, даже уехать в Англию. Конечно, все последующие миллионы, заработанные Гетти Грин на бирже, должны были примирить ее с мыслью о недоставшемся тетушкином миллионе.

Но мне в этой истории больше всего нравится то, какая четкая наука математика: сравнили тридцать штрихов, подсчитали вероятность совпадения — и вот уже деньги пошли благотворительным организациям. Все получилось правильно!

Мы с Софико Шеварднадзе поговорили о школе, о воспитании детей, об учителях и родителях.

Уже много лет назад я заметила такую вещь — в какую компанию в гости ни придешь, все готовы поговорить с тобой о школе. Наверное, дело в том, что это всех волнует — и родителей школьников, которые пытаются понять, как им лучше учить своих детей, и родителей малышей, которые с вполне объяснимым страхом ожидают того момента, когда их дети станут первоклашками. Почему-то принято называть этот момент «счастливым», хотя, увы, все часто оказывается совсем не радостно.

В любом случае школа составляет огромную часть жизни всех нас — и тех, кто приходит туда учиться, и тех, кто просто отсиживает уроки, мечтая поскорее побежать домой, и их родителей, дедушек, бабушек. А уж для учителей как много значит школа… Часто в учительской компании посреди долгого оживленного разговора кто-нибудь останавливается и спрашивает: интересно, наши ученики говорят о нас так же много, как мы о них? Сомневаюсь, честно говоря, — потому что мы очень много говорим и думаем о своих учениках, об их проблемах, о том, как их учить.

А как учить? Добиваться строгой дисциплины ( как, кстати, просят очень многие родители) или создавать свободную обстановку на уроке? И вообще — чего мы все, взрослые, прежде всего хотим для детей — чтобы они стали отличниками, «успешными людьми», чемпионами в своем деле, или чтобы им было хорошо? Надо ли в детстве зажать их в железные тиски обучения ради какой-то будущей счастливой жизни? Или пусть растут как цветочки — просто тянутся к солнышку? А если они потом будут обижаться, что мы не вложили в них достаточно знаний? А если они потом будут обижаться, что мы слишком много внимания уделяли их знаниям?

Вот об этом и о многом другом мы говорили с Софико. Мне было очень интересно. Надеюсь, вам тоже будет любопытно.

ЧЕМ ТАК СТРАШЕН ТРОЦКИЙ?

Новый выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман» посвящен Льву Троцкому, человеку, вызывавшему при жизни и вызывающему до сих пор у одних ужас и отвращение, у других — восхищение.

С ужасом более или менее понятно. Троцкий хоть и вступил в партию большевиков только летом 1917 года, но сумел очень быстро превратиться не только в одного из главных людей в партии, но в какой-то мере в ее символ. Троцкий — человек, организовавший октябрьский переворот, Троцкий — один из главных организаторов Красной армии, ставший не просто председателем Реввоенсовета республики, а настоящей душой, вдохновителем гражданской войны. Бронепоезд, в котором он практически жил в то время, превратился в жуткий и кровавый символ происходившей бойни.

Конечно, Троцкий очень легко становился объектом антисемитской пропаганды, ярким примером того, как «евреи губят Россию», хотя еврейства-то в нем не было никогда, даже в молодые годы. Но образ кровавого комиссара, не останавливающегося ни перед какими жертвами, если он считает их необходимыми для блага революции, был известен по всему миру. Расстрелять каждого десятого солдата в отступившем без приказа полку — и начать с комиссара полка, разгромить кронштадтское восстание, даже не вспомнив о том, как он сам поддерживал и защищал матросов Кронштадта, и как они ему верили и доверяли — мы не знаем, делал ли Троцкий все это с легким сердцем, но безусловно знаем, что он это делал и считал необходимым и правильным.

Рядом с «кровавым» Троцким существует совершенно другой — интеллектуал и оратор, человек, куда более живой и интересный, чем те «тонкошеие вожди», которыми окружил себя Сталин, мыслитель, до сих пор воспринимающийся как обличитель закостеневшей бюрократии, вечный противник Сталина и его несчастная жертва.

Какой из этих образов верный? Или же верны оба?

Вот о странной, причудливой судьбе Троцкого, во многом символичной для страшного и кровавого ХХ века, и пойдет речь.

Честно признаюсь, когда меня пригласили записаться в подкасте «Сережа и микрофон» у Сергея Мезенцева, я понятия не имела кто это. Потом посмотрела в Википедии, — «Ну, думаю, и о чем этот комик, изображающий рэперов, будет со мной разговаривать?»

Но все-таки пошла записываться, и очень рада, что так поступила. Во-первых, я познакомилась с очень симпатичным и интересным человеком. Сергей хоть и сообщал мне несколько раз, что он, дескать, дурак и ничего не знает, — но мне-то как учителю было хорошо видно, что это не так. Я разговаривала с умным и знающим человеком, который задавал такие вопросы, на которые было интересно отвечать, а это, кстати, бывает далеко не всегда. Готовиться к интервью, вообще-то, большое умение. Им владеют далеко не все.

Вот мы и поговорили — об истории как науке и об истории в школе, о преподавании, о школе, о жизни вообще. По-моему, получилось совсем неплохо. Выходила я после записи с очень хорошим настроением — во-первых, потому что всегда приятно поговорить о том, что волнует и тебя, и твоего собеседника. А если еще собеседник — хороший человек, и вы с ним явно единомышленники во многих вопросах и вообще хорошо друг друга понимаете, то такой разговор приятен вдвойне.

ПАМЯТИ ПРАВЕДНИКА

Сергей Адамович Ковалев вызывал по отношению к себе сильнейшее раздражение своих противников. Правозащитнику с огромным стажем, ему было не привыкать к потокам ненависти и клеветы, к помоям «народного гнева». Сбор подписей в защиту Синявского и Даниэля, издание «Хроники текущих событий» — все это уже в 60-70-е превратило его из уважаемого ученого, кандидата биологических наук, завотделом в научном институте — в изгоя, лишенного работы, отщепенца, а потом и в политзэка.

Что должно произойти в душе биолога, приученного рассматривать мир, как систему, в которой действуют определенные силы, изменить которые невозможно, — чтобы он вышел из-за письменного стола, оставил свои эксперименты, и пошел бороться против государства, чья мощь, казалось, превосходила его многократно? Наверное, четкая и ясная убежденность в том, что нельзя спокойно смотреть на творящиеся несправедливости. Какой же силы должна была быть эта убежденность? И дело, полагаю, не только в ней.

Всем тем, кто в советское время отваживался выступить против системы, мужества и твердости было не занимать — иначе, как решиться противостоять Левиафану? Но в Ковалеве поражает не столько мужество, которого у него, конечно, было очень много, сколько — простите за пафосность — любовь к людям. То чувство, которое очень сложно сохранить в себе, когда ты много лет идешь против течения, постоянно испытываешь напряжение от того, что тебя преследуют, на тебя клевещут, тебя оскорбляют. Сколько мы знаем примеров, когда люди в такой ситуации или ломаются, или сами превращаются в клонов своих противников, только с обратным знаком.

А Сергей Адамович спокойно, с каким-то невероятным достоинством в течение многих лет продолжал делать то, что он считал нужным — защищать права заключенных — любых, потому что кем бы ты ни был на воле, тебя не должны мучить и унижать на зоне.

Защищать права человека — там, где они нуждались в защите — на посту Уполномоченного или в охваченном огнем Грозном. Защищать русских и чеченцев, защищать заложников в больнице в Буденновске — какие бы мерзости потом про него ни придумывали вояки, он защищал ВСЕХ, и как же ясно видна из сегодняшнего дня его правота, когда в те страшные декабрьские дни 1994 года он пытался сделать обреченное дело — остановить войну, понимая, предчувствуя, в какую незаживающую язву она с годами перерастет. И говорил то, что думал, не задумываясь о последствиях, хотя сразу находились те, кто извращали и перевирали его слова и действия.

Но что бы ни происходило вокруг него, какие бы новые ужасы ни обрушивались на нашу несчастную страну, он продолжал проповедовать любовь. В отличие от некрасовского героя он не хотел «проповедовать любовь враждебным словом отрицанья», он просто проповедовал любовь, нет — он защищал любовь всеми своими действиями и выступлениями.

И умер во сне — смерть праведника. Пусть земля вам будет пухом, Сергей Адамович.

О БОГАТОЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ФАНТАЗИИ

Я пишу этот пост в самолете, подлетая к Лиме. Мы начинаем наш проект “Путешествия с Тамарой Эйдельман” с экспедиции по следам инков. Я очень волнуюсь и изо всех сил готовлюсь к лекциям, которые буду читать нашей группе во время путешествия.

Сейчас я готовлюсь к лекции о культурах, которые существовали до инков. Увы, письменности у них не было, так что приходится опираться на данные археологических раскопок.

Задолго до инков на территории нынешней Боливии и Перу существовала очень интересная культура, возникшая вокруг места под названием Тиуанако, которое в древности называли “Камень в центре”.

И такое название не случайно. Тиуанако считали центром мира, инки верили, что здесь неподалеку, из вод озера Титикака, появился великий бог Виракоча. Тиуанако в течение многих веков был местом паломничества. Здесь были возведены храмовые комплексы на мощных платформах, где совершались многочисленные обряды, связанные с культом Солнца, очевидно, приносили в жертву людей и животных, здесь же проходили какие-то совместные пиршества. В общем, это было очень важное место.

К сожалению, прежде чем сюда пришли серьезные ученые, Тиуанако сильно пострадал от различных явлений природы и от черных археологов, искавших здесь великие сокровища, так что о назначении многих зданий ведутся жаркие споры. В частности, одной из особенностей Тиуанако являются мощные порталы - больше всего знамениты так называемые Врата Солнца. Скорее всего через них паломники входили в священную зону, хотя на самом деле мы не можем быть в этом уверены. Ученые даже не знают, где точно стоял этот памятник - он был найден в разрушенном состоянии и затем приведен в порядок.

Но сейчас речь не об этом, а о том, как причудливо работает человеческая фантазия, особенно в том случае, если ты не хочешь следовать твердым правилам научного исследования.

Жил-был в Австрии человек по имени Артур Познанский. Он был военно-морским инженером, много путешествовал, потом переехал в Южную Америку. Здесь он путешествовал по Амазонке, руководил пароходной компанией, воевал на стороне Боливии против Бразилии, занимался добычей полезных ископаемых и умер в Ла-Пасе в 1946 году, окруженный всеобщим уважением.

Но одной навигации и предпринимательства ему было недостаточно - он хотел еще заниматься наукой и написал книгу “Тиуанако - колыбель американского человека”. И вот тут-то он всё всем объяснил. Оказывается, весь этот комплекс был построен как минимум 11, а может быть, и 15 тысяч лет назад. Для сведения, сегодня считается, что строительство здесь началось в начале нашей эры. А 15 тысяч лет люди еще только заселяли этот регион и уж точно ничего грандиозного не строили. И это доказано миллионом археологических находок.

Но кого волнуют такие мелочи? Оказывается, люди, которые создали Тиуанако, были предками всех древних цивилизаций - инков, майя. Майя живут на другом побережье и со здешними местами в контакт не вступали? Да ладно! Конечно вступали!

Но Познанский вызывает у меня даже симпатию своим энтузиазмом, а вот второй “исследователь” Тиуанако - Эдмунд Кисс, выглядит похуже. Он в 20-е годы начал сочинять романы о людях из Атлантиды, - представителям - ха-ха! нордической арийской расы. Тиуанако, утверждал он, построили арийцы.

Можно не удивляться тому, что Кисс в 30-е годы получал для своих изысканий поддержку нацистов, и Гиммлер даже подарил его книгу Гитлеру. В 1939 году ему выделили много денег на новую экспедицию, но началась война, и все заглохо.

Пытаюсь понять, как так получается - смотрит человек на Врата Солнца, где видны явно индейские изображения. А потом пишет, что здесь изображены арийцы. Почему люди видят то, что им хочется видеть? Видят постройки якобы возведенные в такой древности, когда никто ничего подобного не строил. Придумывают арийцев и атлантов. Можно мне ответить, что и сегодня таких людей полно, и не только среди “историков”.

Но история же такая интересная штука. Зачем придумывать?