С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, МИХАИЛ ПРОХОРОВ!

5 марта 2012 года мы с моими учениками отправились в Крокус-Сити холл на «Гражданина поэта». Мой чудесный класс, где я тогда была классным руководителем, очень любил стихи Дмитрия Быкова в исполнении Михаила Ефремова, билеты были куплены заранее, мы с нетерпением ждали этого дня.

Я, правда, не учла, что это следующий день после президентских выборов — а значит, весь предыдущий день и ночь я провела на избирательном участке — тетки, которым было поручено сфальсифицировать результаты, были настолько глупы, что даже соврать быстро не сумели и никак не могли загрузить свое вранье в компьютер. ( Кстати, они не были учительницами. Это были сотрудницы управы. Но это так — замечание в сторону).

Конечно, когда 5 марта в половину восьмого утра я шла домой, мне совершенно не хотелось идти ни на какое шоу. Больше всего хотелось разнести вдребезги все вокруг. Но дети-то уже ждали, так что вечером мы поехали в Крокус-Сити. Еще до начала концерта уже стали приходить сообщения о волнениях в центре города, мы все бурно обсуждали происходившее, но тут…

Мы сидели на балконе, и партер оттуда был не слишком хорошо виден. Но один глазастый молодой человек прибежал ко мне и закричал: «Тамара Натановна! Там Прохоров!!!» «Где???» — закричала не только я, но еще куча народа из тех, кто сидел рядом с нами. Все стали вытягивать шею — действительно, в партере сидел Михаил Прохоров. Тот самый, за которого огромное количество присутствующих проголосовало за день до этого. Тот, от чьего имени было выписано множество мандатов наблюдателям на выборах.
Тот, о котором велись бесконечные жаркие споры: проект Кремля или нет? Сольется, если выйдет во второй тур, или нет? Голосовать за него или не надо? Я голосовала, хотя особых иллюзий не питала.

Между тем началось шоу — Быкову, кстати, предложили сымпровизировать на тему происходившего на Пушкинской площади — и он тут же сочинил стихотворение о том, как винтят Навального. В какой-то момент со сцены прозвучало очень смешное стихотворение «Дядя Степа — миллиардер», который «Никогда на горных лыжах он не ездил без б… б…», а потом создал партию, и его партия «легко и честно Без особенных идей Заняла второе место По количеству б… б…»

Зал изнемогал от хохота, а Прохоров, что характерно, спокойно все это слушал. И, когда Леонид Парфенов, который вел шоу, провозгласил: «Среди нас президент русского Лондона», то началось просто неистовство. Весь зал вскочил, раздалась громовая овация. Я могла бы добавить, что Михаил Прохоров победил на выборах не только в русском Лондоне, — он с таким же успехом мог назваться и президентом округа Дорогомилово — мы теток из управы все-таки прижали…

Когда мы уходили, то в раздевалке стоял Михаил Прохоров, возвышаясь над огромной толпой. Некоторые из моих учеников ринулись к нему — и торжествующе вернулись с автографом…

Прошло девять лет, мы живем в совсем-совсем другой стране. Большая часть тех, с кем мы тогда ходили на «Гражданина поэта», сегодня учатся или работают за границей, и это меня очень огорчает.

Я, кстати, имею сегодня весьма смутное представление о том, чем сегодня занимается Михаил Прохоров. Во всяком случае не политикой. Но у меня нет к нему особых претензий. Наоборот, — спасибо за то, что выдавал мандаты наблюдателям, за то, что пришел на «Гражданина поэта» и с юмором слушал ироническое стихотворение, за то, что привнес определенную интригу в тогдашние предвыборные бури.

Мне жаль, что Михаил Дмитриевич не воспользовался тем кредитом доверия, который совершенно неожиданно и для нас, да, наверное, и для него самого мы ему выдали. Ну что же, это его выбор — и, в общем-то, он вполне объясним.

Все равно поздравляю Михаила Прохорова с днем рождения. В тот вечер в центре Москвы уже творился ужас, а в Крокус-сити было прекрасно…

ВЕРНЫЙ БОБИК

История сохранила день рождения этого скайтерьера — 4 мая 1855 года. Хотя, может, это и сказка. Есть люди, считающие, что история Greyfriars Bobby — сказка. Но я никогда с ними не соглашусь…

Бобби был собакой эдинбургского полицейского Джона Грея, и, когда тот умер и был похоронен на кладбище Грейфрайерс, то песик 14 лет просидел у его могилы. Когда Бобби умер, его хотели похоронить рядом с хозяином, но для Шотландии 1872 года это было слишком, поэтому могила песика чуть в сторонке, но все-таки в пределах кладбища.

Прошел еще год, и судьбой Бобика заинтересовалась выдающаяся женщина — Анджела Бердет-Кутс. В 1837 году, когда Анджеле было 23 года, она унаследовала состояние своего деда в 1, 8 миллиона фунтов — сегодня это было бы около 160 миллионов…

Анджела стала богатейшей наследницей Англии, к ней много кто сватался, но она всем отказывала, и 52 года прожила в обществе своей гувернантки. Правда, она сама сделала предложение своему другу — герцогу Веллингтону, который был на 45 лет старше ее, — но этот странный брак не состоялся.

А когда ей было 67 лет, она вышла замуж за своего 29-летнего секретаря. Это, правда, был не просто «молодой секретарь» — уже много лет Уильям Эшмид-Бартлетт помогал Анджеле в ее благотворительной деятельности. В 1877 году он по ее поручению организовывал в Османской империи фонд помощи жертвам русско-турецкой войны, потом боролся с бедностью в Ирландии и развивал там рыболовство. Ему принадлежал основанный все той же Анджелой рынок на Коламбия-стрит в Лондоне , который они пытались превратить в центр местной торговли овощами и рыбой. Увы, их рынок не выдержал конкуренции со знаменитым Биллингейтом, но сама попытка была впечатляющей — Эшмид-Бартлет создал для ее воплощения целую рыболовецкую флотилию в Северном море.

Когда странная пара вступила в брак, Эшмид-Бартлет взял фамилию жены и стал Уильямом Бердет-Кутсом, после смерти жены он развивал ее многочисленные гуманитарные проекты. А развивать было что.

Анджела Бердет-Кутс вместе с Диккенсом создала приют для «падших женщин». Она спонсировала топографическое исследование Иерусалима, и, хотя новых источников питьевой воды — а это было главной целью — найдено не было, но была создана самая лучшая для того времени карта святого города.

Проблема чистой воды — крайне актуальная для XIX века — вообще волновал Анджелу Бердет-Кутс — она создавала фонтаны с питьевой водой и даже фонтаны для собак. Она поддерживала общество защиты животных, способствовала созданию общества защиты детей, возглавляла Британскую ассоциацию пчеловодов, оплатила новые колокола для собора святого Павла, строила дома для бедняков, создавала школы для бедных детей, обучала женщин шитью, помогала коренным жителям Африки и Австралии — это далеко не полный список!

Через год после смерти верного Бобика на деньги Анджелы Бердет-Кутс в Эдинбурге был поставлен фонтанчик с питьевой водой и изображением нашего героя. Позже фонтанчик пришел в упадок, сегодня его реконструировали — и это уже просто памятник Бобби.

Совсем рядом находится кафе Elephant House — в котором никому тогда не известная безработная учительница Джоан Роулинг писала первую книжку о Мальчике, который выжил. Если кто-то не в курсе, то Гарри выжил, потому что его защитила материнская любовь, друзья поддержали его в борьбе против зла, казавшегося всесильным, а в решающий момент он сам пожертвовал жизнью ради своих друзей.

А вот те самые молодые актеры, которые играли Гарри и его друзей, прославились благодаря книгам Роулинг и называли себя ее друзьями, не прошли мимо травли писательницы и выступили против нее. Можно ли публично осуждать друга, даже если ты с ним в принципе несогласен?

А памятник Бобику все стоит- между Elephant House, кладбищем Грейфрайерс и замечательным Национальным музеем Шотландии, в самом сердце прекрасного города — как напоминание о том, что такое верность и преданность.

«ПРАВЕДНЫЙ ПАЛАЧ»

Сегодняшний выпуск «Книг с Тамарой Эйдельман» посвящен удивительной книге — Джоэла Харрингтона «Праведный палач.Жизнь, смерть, честь и позор в XVI веке».

Джоэл Харрингтон обнаружил в букинистическом магазине дневник мейстера Франца Шмидта, палача, верой и правдой отслужившего много лет в городе Нюрнберге в XVI веке. При этом Францу Шмидту не нравилась его работа, но что делать? Он был сыном палача, которому тоже не нравилась его работа. Но сменить дело после того, когда ты хоть один раз совершил казнь, было уже невозможно, и сын палача тоже становился палачом.

Мало того, он становился еще и своеобразным уважаемым изгоем. С одной стороны, город ценил его непростую и важную работу — ведь наказывать преступников необходимо, нужно уметь пытать так, чтобы человек не умер до того, как от него получены нужные сведения, нужно уметь правильно казнить, знать, как потом распорядиться телом — в общем, настоящий палач — это большая выгода для города, и не случайно Франц Шмидт неоднократно требовал повышения своего жалования — и добивался его.

Палач в то время — еще немножко лекарь, ведь кто лучше него знает все особенности человеческого тела? Он владеет тайной жизни и смерти, поэтому его часто считают колдуном, знахарем, но в то же время, — он убийца, пусть узаконенный, поэтому место ему — рядом с изгоями. Для своей дочери ему придется искать жениха — другого палача. Его дети не будут учиться в школе вместе со всеми, в трактире никто не сядет рядом с ним рядом. Палачам часто поручали контролировать жизнь других отверженных групп -например, проституток, бродяг — или евреев… Он ведь и так уже замаран…

Вот из этой репутационной ловушки Франц Шмидт долго и упорно выбирался, чтобы обеспечить своим детям иную жизнь. Одним из способов самоутверждения для него было то, что он, в отличие от многих других палачей, — всегда вел себя благопристойно, и в Нюрнберге, и когда работал «на выезде» — а его приглашали в другие города, как специалиста высокой квалификации.

А еще он вел дневник, и в течение нескольких десятилетий старательно фиксировал все свои «трудовые успехи». Из этого дневника Джоэл Харрингтон сумел вытянуть максимум информации — и далеко не только о том, за что и как казнили в XVI веке, хотя и это очень интересно и наводит на философские размышления. Дневник палача — это еще и просто дневник человека XVI века, — а это уже много значит для историка.

В результате книга Харрингтона — это и биография Франца Шмидта, и психологический очерк, посвященный человеку, пытающемуся вырваться из безвыходной ситуации, и картина жизни средневекового города, и эссе об истории наказаний, и еще многое другое. Почитайте — и убедитесь сами.

ОН ХОТЯ БЫ ПОПЫТАЛСЯ…

Наше обычное представление о том, как испанцам удалось захватить и разрушить великие цивилизации доколумбовой Америки: ацтеки, инки, майя видели в испанцах сверхъестественные существа, потомков бога Кецалькоатля, они не знали лошадей и поэтому всадники казались им двухголовыми и шестиногими существами, а огнестрельное оружие окончательно обеспечило превосходство завоевателей — поэтому небольшим отрядам Кортеса или Писарро удавалось побеждать огромные армии…

Вообще-то, все не так просто. Франсиско Писарро действительно сначала отправился в путь, который привел его к империи инков, в сопровождении тринадцати человек. Позже у него появились подкрепления, но все равно испанцев было явно меньше чем инков.

В 1532 году в битве при Кахамарке испанский отряд из 182 человек разгромил почти пятитысячное войско инков. Ну как такое возможно? На этот вопрос ученые дают разные ответы, но, вроде бы, ясно одно — инки были абсолютно неспособны по-настоящему сопротивляться.

Писарро захватил правителя инков Атауальпу, получил за него огромный выкуп — несколько комнат, наполненных до потолка золотом и серебром, — а затем приказал все-таки убить своего пленника. После этого он захватил столицу инков — Куско, на престол возвел бессильного марионетку — Манко Капака — которого испанцы откровенно презирали и издевались над ним. Ну о чем тут еще говорить?

И тут вдруг Манко Капак — уже, казалось бы, поверженный и бессильный, — начинает действовать. Он попытался бежать от испанцев — те посадили его в тюрьму. Через некоторое время его выпустили, а он сообразил, что можно сыграть на жадности испанцев и пообещал одному из братьев Писарро, что доставит ему огромную золотую статую.

И как только Манко Капака отправили за статуей, он начал готовить восстание, собрал огромное войско — и 6 мая 1536 года осадил Куско. Судьба испанцев висела буквально на волоске — люди Манко заняли почти весь город, их базой, в частности, была мощная крепость Саксайуаман, чьи стены были сделаны из гигантских камней.

Сначала конкистадоры оказались зажаты всего в нескольких зданиях в центре города. Потом, правда, они перешли в наступление, смогли отбить Саксайуаман, делали одну вылазку за другой, затем попытались напасть на главный лагерь, где стояли основные силы Манко — и были разбиты!

10 месяцев длилась осада Куско — и это был великий шанс для Манко Капака и его народа. Увы, в конце концов инки были все-таки разбиты — справиться с испанской конницей им так и не удалось. Но и после этого они не были полностью подчинены. Манко ушел в горы, в знаменитую Вилькабамбу, и продолжил сопротивление.

За это время испанцы успели перегрызться друг с другом. В 1541 году сторонники Диего де Альмагро ворвались во дворец в Лиме, где Франциско Писарро в тот момент принимал гостей. Пока престарелый Писарро облачался в доспехи, большая часть его гостей разбежалась, а те, кто остались, были убиты. Писарро убил троих нападавших, но сам пал, когда ему пронзили горло мечом. Считается, что перед смертью он нарисовал на полу крест собственной кровью. Впрочем, через некоторое время Диего де Альмагро был разбит в бою, захвачен в плен сторонниками Писарро и казнен. А его сторонники бежали. Куда им было деваться? Они отправились в Вилькабамбу…

Увы, Манко Капак совершил ошибку, приняв к себе на службу беглецов — в 1544 году они убили его — но и сами погибли под ударами солдат, охранявших Верховного Инку.
Но и после этого сопротивление продолжилось — и созданное Манко Капаком государство продержалось еще почти тридцать лет — до 1572 года.

В общем, не такими уж покорными и бессильными, оказывается, были инки…

А в заключение — небольшой, но очень для меня приятный анонс. В ближайшее время мы начинаем новый проект «Путешествия с Тамарой Эйдельман» — и первым нашим маршрутом 13 по 20/25 августа станет путешествие в Перу — как раз в те места, где когда-то существовала империя инков и разворачивались те события, о которых я только что рассказала. Все подробности о поездке можно узнать, написав на travel@eidelman.ru

МОЖНО ЛИ СДЕЛАТЬ ТО, ЧТО СДЕЛАТЬ НЕВОЗМОЖНО?

Гениальный фильм Анджея Вайды «Катынь» начинается со сцены, которая давно уже стала классической — беженцы, пытающиеся скрыться от наступающих фашистов, идут по мосту через реку, — а навстречу им другая толпа. «Люди, вы куда?» — кричит один из них. А оттуда отвечают: «Советы напали!» Этот страшный образ людей на узком железном мосту стал для меня символом ужасающих событий 1939 года и разорванной Польши, зажатой в тиски двумя тоталитарными державами, напавшими на нее с двух сторон.

Ой, я кажется что-то не то сказала?

Ну «Катынь» у нас давно перестали показывать, но исторические факты-то от этого никуда не делись. И что бы по этому поводу ни думали госпожа Ямпольская и ее друзья, — пакт Риббентропа-Молотова — нет, простите, не так: позорный, подлый пакт Риббентропа-Молотова и секретные протоколы к нему опубликованы уже столько раз, на стольких сайтах выложены в интернете, что вряд ли даже у депутатов, считающих себя, очевидно, всесильными, не хватит силенок все их позакрывать.

И они даже, по невежеству своему, не слыхали про эффект Стрейзанд, — когда знаменитая актриса подала в суд на фотографа, сфотографировавшего ее дом, — и таким образом только ленивый не поинтересовался, а что за дом такой у нее. Теперь депутаты запретят «приравнивать» действия СССР к действиям нацистской Германии, — и тысячи людей заинтересуются — а что имелось в виду-то?

Может быть, эти люди найдут в сети фильм «Катынь», а может быть, просто почитают «Архипелаг ГУЛАГ»? Знаете, кстати, что есть методические рекомендации, разработанные в 2008 году Министерством образования, — о том, как изучать творчество Солженицына в школе. Цитирую: «Изучение повести (рассказа) „Один день Ивана Денисовича“ в курсе литературы XX века связано прежде всего с „лагерной темой“ в русской литературе XX века. Обращение к этому произведению позволяет поднять тему трагической судьбы человека в тоталитарном государстве и ответственности народа и его руководителей за настоящее и будущее страны». И вот еще: «Главное его произведение „Архипелаг ГУЛАГ“ для очень многих людей стало источником знаний о страшном периоде нашей истории и поводом для того, чтобы переосмыслить очень многие значимые вещи».

Ну ладно, в 2008-м были одни рекомендации, а мы их теперь уконтрапупим, выбросим на помойку, начнем изымать книги Солженицына из библиотек. Куда их потом деть? Может, сжечь? Ой, правда, это будет что-то напоминать. В каком-то смысле даже приравнивать… Лучше, наверное, сдать на макулатуру.

А вот еще Василий Гроссман. «Жизнь и судьба». Там ведь через весь роман проходит это самое приравнивание. Не зря у него КГБ изъяло текст романа. Эх, правда, он уже с тех пор напечатан в тысячах экземпляров — это была явная ошибка лихих девяностых. Придется ее исправлять…

«Колымские рассказы» Шаламова надо тоже не забыть отовсюду изъять. Там, правда, ничего не приравнивается, но их достаточно просто почитать, чтобы все стало ясно.

В общем, перед господами депутатами открывается широкое поле деятельности — сколько всего надо будет изымать и запрещать. Под это наверняка выделят большие средства, их можно будет освоить с пользой для себя.

Только не надо забывать одну вещь: история и литература — это создания человеческого духа, а значит, — свободные. И ни один депутат на свете не может запретить историку или писателю писать то, что те считают нужным. Как, кстати, они не смогут и запретить Илону Маску раздавать нам интернет из космоса.

Так что вперед — старайтесь, принимайте свои безумные постановления, попробуйте запретить незапретимое, попробуйте загнать обратно в бутылку джинна свободной мысли. Ну и привет вам от Барбры Стрейзанд, конечно…

МИР, А НЕ ВОЙНА!

О чем может быть сегодняшний выпуск « Уроков истории с Тамарой Эйдельман»? Конечно о мире. Потому что в день окончания войны, как мне кажется, не стоит демонстрировать новые модели танков или ракет, не стоит маршировать и уж тем более не стоит рядиться в старую военную форму, оскорбляя тем самым память тех, кто когда-то носил такую форму и мечтал только об одном: чтобы скорее-скорее-скорее кончилась эта проклятая война.

Именно поэтому сегодняшний выпуск посвящен тем людям, которые пытались придумать — как жить без войны. И знаете, оказывается, их было очень много. Несмотря на то, что люди, казалось бы, только и делали во все времена, что воевали, совершенствовали оружие — будь-то меч, копье или новейшие ракеты, разрабатывали все новые и новые варианты стратегии и тактики.

И все равно в разные столетия, в разных странах появлялись люди, которые упорно говорили: давайте жить без войны, давайте сведем войны к минимуму, нет — лучше давайте вообще сделаем так, чтобы войн не было.

Их обычно называют мечтателями, фантазерами, идеалистами. Конечно, жить без войны — это дело хорошее, мы-то готовы, но наши враги, они же не дремлют. И потом — нам тоже нужны караванные пути, защищенные границы, проливы, колонии, сферы влияния, нефть, нефть, нефть…

Недавно так получилось, что я читала лекцию о Первой мировой войне группе младших школьников. Очень боялась, что они ничего не поймут, но они слушали внимательно, сосредоточенно, все, вроде бы, понимали. А потом одна девочка сказала: «А почему все, кто воевал, не взяли просто и не ушли по домам?» — И правда, почему? Лев Толстой, когда писал «Царство Божие внутри вас», то старательно, аккуратно перечислил все выгоды и невыгоды, выпадающие человеку, который покорно идет воевать, и выгоды и невыгоды того, кто отказывается — и получилось у него, что невыгоды для отказывающегося, то бишь наказания, никак не перевешивают выгод (чистой совести). И ведь он был прав — и все равно почему-то войнам не видно конца.

И все-таки очень хочется верить, что те, кто придумывали разнообразные планы установления всеобщего мира, были правы, и когда-нибудь наступит день, когда мы поймем их правоту, и перестанем бряцать оружием и восклицать «можем повторить!» Может быть, и можем, да только зачем?

ПРОЩАЙТЕ, ЕГОР КУЗЬМИЧ

В 1988 году, когда все мы напряженно следили за противостоянием сторонников и противников перестройки — по всей стране и внутри партийной элиты, когда все то с ужасом, то со смехом повторяли слова, сказанные Лигачевым на XIX партийной конференции (а кто-нибудь помнил предыдущие 18?) — «Борис, ты не прав!», — вот в этот, прямо скажем, напряженный момент нашей истории, мой папа придумал и с огромным удовольствием стал всем сообщать собственную версию происходящего.

Он предполагал, что Горбачев и Лигачев сговорились между собой — один будет выступать против перестройки, другой — за, и таким образом интерес к развитию событий будет возрастать, люди будут опасаться за судьбу реформ и энергичнее их поддерживать. Вряд ли он всерьез верил в эту версию, наверное, ему просто приятно было думать, что даже Лигачев втайне поддерживает происходящие перемены и способствует им.

Да и вообще, таким образом в исторических событиях, разворачивавшихся на наших глазах, возникала интрига, достойная романов Дюма. Думаю, что он почерпнул эту мысль из невероятно популярного в нашей стране в 70-е годы романа Курта Воннегута «Колыбель для кошки», в котором два приятеля — Лайонел Бойд Джонсон, он же Боконон, и Эрл Маккейб оказываются после кораблекрушения выброшены на берег острова в Карибском море.

Они решают изменить жизнь островитян, и Маккейб становится здешним тираном, а Боконон — пророком и создателем новой религии, который вроде бы скрывается в джунглях. За исповедание боконизма полагаются всяческие наказания, — и именно поэтому все население острова с пылом обращается в новую веру…

Увы… Или, скорее, к счастью, — если вспомнить, как дальше печально разворачивались события на острове, — Горбачев и Лигачев не сговаривались между собой. Егор Кузьмич был действительно убежденным противником перестройки. Но интересно то, что сегодня, читая у себя в ленте сообщения о его смерти, я не вижу уже, к сожалению, ставших привычными для нас поношений покойного.

Может быть, просто былые страсти уже забылись, а может быть, дело в том, что Лигачев по сути никак больше в последовавшие за перестройкой десятилетия себя не проявил, не стал безумным диктатором Маккейбом, — наверное, он где-то когда-то высказывался по политическим вопросам, но вот лично до меня его высказывания никогда не долетали.

Вспоминаю еще одну перестроечную байку — в какой-то момент Лигачев вдруг приехал в музей Пушкина. Зачем? Это так и осталось загадкой. Вполне могу предположить, что он просто любил Пушкина. Посмотрел экспозицию и уехал, а его помощники остались пить чай с музейными дамами. Один из них с придыханием объяснял, что они все думали, что их начальник хотел посетить музей ИМЕНИ Пушкина, то бишь Музей изобразительных искусств, и даже пытались уточнить, куда они едут. Но нет — «Егор Кузьмич хотел именно к вам сюда. Егор Кузьмич знает!» Наверное, на уровне тогдашнего партийного начальства знание того, что в Москве есть музей Пушкина и музей имени Пушкина — это уже было большим достижением.

Но я совершенно не хочу хихикать по этому поводу, как мы это делали тридцать с лишним лет назад. Мне было бы интересно когда-нибудь прочесть реальную биографию этого мальчика из сибирской деревни, сделавшего партийную карьеру, читавшего Пушкина, прожившего 100 лет и оставшегося в истории благодаря одной единственной фразе. Как он воспринимал происходившее вокруг него? Что думал, когда, как первый секретарь Новосибирского обкома руководил созданием Академгородка? Предполагал ли, что это место в 60-е станет анклавом свободы? Почему отрицал, что уничтожал захоронение расстрелянных в Колпашевском яре? Стеснялся? Стыдился?
Какие чувства испытывал по отношению к Горбачеву? (А вдруг правда сговорились?) К Ельцину? Почему не захотел, чтобы его именем называли аэропорт в Томске?

Ура-ура-ура! Важное объявление для всех, кто любит путешествовать так же сильно, как я. А я, честно скажу, просто обожаю путешествовать, и еще очень люблю рассказывать тем, кто ездит со мной об истории тех мест, куда мы приехали.

Проклятый ковид пытался нам помешать, но мы ему не поддадимся. Прививки и антитела нас спасут!

И поэтому — мы начинаем серию путешествий — не в интернете, а вполне реальных.

Пока что мы придумали три прекрасных поездки, куда я и хотела бы вас пригласить.

Первая поездка состоится с 13 по 20/25 августа. Мы назвали ее «Культурная экспедиция в священную долину инков и джунгли Амазонки».

Да-да! Вот на такое путешествие мы замахнулись. Мы увидим Лиму и Куско, поднимемся к Мачу Пикчу, переночуем в единственном в мире отеле, который находится прямо рядом с этой крепостью, увидим места удивительной красоты, которые в то же время пропитаны многовековой историей. И естественно, я буду читать лекции об империи инков, ее величии, падении, о том, как она была заново открыта историками и археологами.

А если найдутся желающие, то после этого мы поедем еще на несколько дней на Амазонку! Да-да! «На далекой Амазонке не бывал я никогда», — но ведь как хочется там оказаться. Увидеть великую реку, окружающие ее леса, проверить, правда ли, что рыбы в Укаяли поют? И здесь, естественно, тоже будут лекции…

С 17 по 24 сентября — «Культурное путешествие в страну поэзии, вина и песен» — это, конечно же, Грузия. Причем Грузия в сентябре, — это значит, — сбор винограда!!! Конечно, в поездке будет не только вино и виноград. Мы начнем с нескольких дней в Тбилиси, которые будут посвящены культурной истории Грузии в 1918–1921 годах, в те годы, когда существовала независимая Грузинская республика, и в ее столице била ключом совершенно невероятная культурная жизнь. Потом отправимся путешествовать — побываем в скальном городе Вардзии, попьем боржоми в Боржоми, увидим еще много удивительных мест, и, наконец, приедем в Кахетию — и сможем САМИ, СВОИМИ РУКАМИ, собирать виноград…
В этой поездке будет, действительно, много поэзии, и прекрасного вина, и дивного грузинского пения. И, конечно, будут мои лекции по истории Грузии…

С 22 по 26 октября мы запланировали «Прогулки по вечному городу» — поездку в мой любимый-любимый-любимый Стамбул. Надеемся, что к этому времени сообщение со Стамбулом будет восстановлено, ситуация с ковидом образуется, и можно будет снова пройти по улицам одного из самых удивительных городов мира… Про историю Стамбула — а вернее, Византия/Константинополя/Стамбула — я готова рассказывать всегда. И, естественно, здесь тоже будут не только экскурсии по городу и катание на кораблике по Босфору, не только дегустация кебабов, свежевыжатого гранатового сока и ракии, — но и мои лекции.

Вот такие у нас планы… Очень надеюсь, что они сбудутся, и что мои зрители и читатели примут в них участие.

Все подробности вы можете узнать написав нам на почту travel@eidelman.ru ;-)

До встречи в поездках по миру с Тамарой Эйдельман :)

КОРМОРАН СТРАЙК

Любите ли вы Джоан Роулинг так, как ее люблю я?

Если да, то значит вы тоже, как и я, с нетерпением ожидали выхода каждого следующего «Гарри Поттера», обсуждали с друзьями — почему же Дамблдор все-таки доверял профессору Снейпу, оплакивали Дамблдора, с содроганием ждали, кто же из героев погибнет в последней книге.

Я несколько раз перечитала все книги о Гарри Поттере и еще несколько раз прослушала их в гениальном исполнении Стивена Фрая, — и каждый раз убеждалась: во-первых, это прекрасная литература, во-вторых, это не просто детские книжки «о волшебниках», а прекрасные романы о взрослении, о поисках своего места в жизни, о школе, — и вообще о нашей жизни. Как много в нашей реальной жизни ситуаций когда на ум приходит борьба вроде бы слабеньких детей со страшным и мрачным волшебником, который окажется в результате жалким и бессильным,

И какое печальное чувство наступает, когда дочитываешь последний роман в серии — и что же читать дальше? Вряд ли она когда-нибудь напишет что-то, что сможет сравниться с «Гарри Поттером», так, будет пробавляться какими-то вариациями на ту же тему…

И вдруг оказалось, что Роулинг может писать совершенно другие книги, вообще не похожие на предыдущие, — вернее, напоминающие их только тем, что от них невозможно оторваться.

Она выпустила совершенно душераздирающий и прекрасный роман «Случайная вакансия», а после этого вдруг перевоплотилась в Роберта Гэлбрейта и создала очередную прекрасную пару сыщиков, которых так много знает английская литература. Здесь уже были Холмс и Ватсон, Пуаро и полковник Гастингс, инспектор Линли и сержант Барбара Хэйвортс, суперинтендант Адам Далглиш и Корделия Грей…

Каждая из этих пар прекрасна по-своему, но в каждой из них явно есть лидер, к которому приставлен помощник. Страйк и Робин у Гэлбрейта/Роулинг сначала, вроде бы, воспроизводят ту же схему — закомплексованная провинциальная девушка приходит на работу в детективное агентство, где, конечно, оказывается «вечно второй» рядом со своим мощным боссом. А потом все быстро начинает меняться — Робин из секретарши становится напарником Страйка, и вот они уже действуют на равных, и в какой-то момент бывает трудно понять, кто же из них главный?

Не случайно Роулинг, у которой в книгах всегда огромное количество отсылок к другим литературным произведениям, делает Страйка человеком, перенесшим тяжелое ранение в Афганистане, — получается, что он немного Холмс, а в то же время немного и Ватсон… Кто же тогда Робин?

На протяжении всех романов, которые, как всегда у Роулинг, оказываются все более и более пространными, — Страйк и Робин постепенно сближаются, — и мы все ждем: «Ну когда же?» В финале последнего на сегодняшний день романа они уже стоят на пороге любви, — но что будет дальше? И какие еще удивительные преступления они раскроют? Какими еще литературными аллюзиями будут насыщены следующие книги?

Роулинг сказала, что у нее в запасе есть еще много сюжетов для Страйка, Можно не сомневаться, что они окажутся совершенно неожиданными и невероятно увлекательными.

ПОМНИМ ЛИ МЫ ГРАЖДАНСКУЮ ВОЙНУ?

Сегодняшний выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман» — продолжение цикла лекций по истории России ХХ века, — и мы опять будем говорить о гражданской войне, но теперь уже не о том, как она постепенно начиналась, а о том, как она взорвалась, как началась страшная буря 1918 года, как рухнули все основы, загремели выстрелы, пошел брат на брата.

Когда-то один восьмиклассник предложил «отличный» способ борьбы с перенаселением Земли. Он считал, что все правительства должны провоцировать войны, «желательно гражданские», как менее жестокие… Увы, бедняга, придумавший такой «гуманный» метод спасения человечества от голода и нехватки ресурсов, даже не подозревал о том, что как раз гражданские войны почему-то оказываются куда более жестокими, что войны между разными государствами.

Конечно, из этого правила бывают исключения, но похоже на то, что если армия одной страны идет против другой, то во многих случаях ( увы не всегда) военные соблюдают хоть какие-то жалкие правила, о которых люди договорились в ХХ веке. А вот когда вспыхивает война внутри страны, тут что-то обрывается, рушатся основы, — наверное, если уж действительно может пойти брат на брата, а сын на отца, то дальше все позволено, и начинают мучить пленных и уничтожать целые деревни, а то и города, и вообще теряют человеческое обличье.

Гражданская война в нашем общественном сознании не то чтобы совсем забыта, но во всяком случае отодвинута куда-то в дальний угол наших коллективных воспоминаний. С одной стороны, ее «затмили» ужасы Второй мировой войны — и это понятно. С другой — то невероятное обилие лжи и пропаганды, которые обволакивали историю гражданской войны, когда красные выстраивали одну мифологию, а белые другую, когда Сталин вычеркивал одни имена и преспокойно заменял их другими — все это не способствует осмыслению и прорабатыванию давней травмы.

А ведь ее тоже надо прорабатывать — хотим мы этого или нет, часто мы об этом думаем, или нет, — мы не можем оставить где-то там, в нашем коллективном бессознательном, воспоминания о красных, режущих белых, белых, режущих красных, зеленых, режущих то красных, то белых, и всех идущих против всех. Если мы не разберемся с этим прошлым, не переживем его, не осмыслим, то так и будем, подобно тому несчастному восьмикласснику думать, что войнами, особенно гражданскими, можно чего-то добиться…

Увы, нельзя…

К счастью, нельзя…

МИЛЛИОНЕРЫ В ЛИТЕРАТУРЕ И ИСКУССТВЕ

Хоть сегодня и не суббота, но выходит новый выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман». Чем он отличается от других? Мы снимали эту лекцию с помощью Школы безопасных инвестиций FIN-RA.

Это что же — сплошная реклама будет? — Нет конечно. Но мы обещали честно сообщать нашим зрителям о рекламе и тайком ее не протаскивать — поэтому рассказываем, что сделали этот выпуск вместе с FIN-RA. А в остальном это такой же урок, как и все остальные.

И посвящен он очень увлекательной теме — тому, как в литературе и искусстве показывают миллионеров. Это очень серьезный вопрос, тесно связанный с тем, как в ту или иную эпоху воспринимают бедность и богатство. Получив ответ на этот вопрос, можно многое узнать о конкретной эпохе .

«Среднестатистический» древний грек не имел ничего против хорошего дома, рабов, успешной торговли. Но излишнее богатство грекам не очень нравилось — как любые излишества. Излишества — дело варварское, а греки во всем старались соблюдать меру. Поэтому, если ты нищий, то вряд ли тебя будут уважать, но и супербогач т не вызовет восторга. Может быть, ему не будут смеяться в лицо, но зато могут высмеять в комедии.

Когда Диоген решил вывернуть наизнанку все греческие ценности, он довел бедность до крайности — начал ходить босым и ободранным, просить милостыню у статуй, и все его имущество ( не считая пресловутой бочки и фонаря) состояло из глиняной миски. А потом он увидел, как мальчик наливает суп в ломоть хлеба, и разбил миску, решив, что это излишняя роскошь.

Но Диоген — предвестник уже другой эпохи. Казалось, между ним и средневековой Европой мало общего, но ведь христианская этика в течение многих веков тоже воспевала бедность. Рассуждения о том, что «легче верблюду пройти через игольное ушко, чем богатому попасть в царствие небесное», долго определяли жизнь средневековых людей. В приличном средневековом городе, конечно, были нищие — они обычно были объединены в цех, как любые другие ремесленники, и нищих из других городов туда не пускали. А остальные горожане с удовольствием подавали им милостыню, считая это богоугодным делом.

А потом, в XVI веке, пришли пуритане, которые верили в то, что в рай попадет лишь небольшая горстка избранных, и каждую минуту мучительно решали, — принадлежат они к этой горстке или нет. Это один из источников рефлексии и исследования души в Новое время, но еще и источник капитализма, потому что одним из «намеков», которые, по мнению суровых последователей Жана Кальвина, посылал им Господь — был успех в делах. Работать, работать, работать, экономить, заработанные деньги не тратить зря, а вкладывать в дело — таким станет девиз Нового времени, — и вот уже богатство оказалось окружено уважением, а бедняки стали считаться отбросами общества.

Отсюда — когорта суровых миллионеров, вроде Рокфеллера, безжалостных к конкурентам, порой непритязательным в быту, отправляющим миллионы на благотворительность или на создание бесценных коллекций произведений искусства, — и зарабатывающим, зарабатывающим, зарабатывающим, — не потому что они такие жадные, а потому что это хорошо, интересно и внушает им чувство собственного достоинства.

Культура очень чутко улавливает отношение общества к богатству — и в той или иной форме воспроизводит его.

Почему яркому, умному, милому Остапу Бендеру не нашлось применения в советской России? Почему Джей Гэтсби, несмотря на свои миллионы, так и остался чужаком для окружавших его людей? Почему Брюс Уэйн не стал просто проживать свои миллионы, а придумал Бэтмобиль и принялся спасать жителей Готэма? Во всех этих образах отражаются важные черты создававших их обществ.

Вот об этом и поговорим сегодня.

Новый выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман» посвящен одному из самых интересных персонажей российской истории — Екатерине II. Чего только о ней не писали, как только ее не называли: «Богоподобной Фелицей» и «Тартюфом в юбке», великим реформатором и просветителем — и ярой крепостницей. И самое удивительное, что любое из определений — восторженной или уничижительное — можно очень даже неплохо обосновать.

Мы с учениками когда-то устраивали «исторический суд» над Екатериной —свидетелей и за и против набралось полно, но наши присяжные императрицу оправдали.

Мне лично кажется, что с Екатерины начинается дошедшая ах до наших времен череда российских правителей, которые с одной стороны понимали, что в стране надо что-то менять, и даже примерно осознавали, что конкретно надо сделать, а с другой стороны… С другой то боялись, что их не поймет их окружение, то опасались выпустить наружу стихию народного возмущения, рассуждали о неготовности к свободе, о том, что к ней надо двигаться постепенно — а как двигаться-то, если свободы нет?

Вот он, по сути, один из самых трагических вопросов российской действительности — как стать готовым к свободе, до того, как ты эту свободу получил? От Екатерины II до Горбачева правители предполагали, что немного отреставрировав систему, можно придать ей новое дыхание, и все будет хорошо. Императрица не прошла через такой крах, как Михаил Сергеевич, но все-таки под конец своего долгого и — без всякой иронии — славного царствования, сильно засомневалась в том, что делала все правильно.

А как правильно? Как же хочется из сегодняшнего дня крикнуть ей: «Давай, освобождай крестьян, ограничивай самодержавие! У тебя, может, и будут проблемы, зато нам-то как будет жить хорошо…» Не слышит. А если бы услышала, то вряд ли вдохновилась бы таким предложением.

Но какой бы она ни была — лицемерной, развратной, жестокой — или просвещенной и мудрой — или и тем и другим сразу, — наверное, трудно отнять у нее имя Великой.

ЧТО ЖЕ ЭТО ЗА ДОРОГА ПАМЯТИ ТАКАЯ?

Моей маме скоро исполнится 92 года. Она родилась в 1929 году. В 1941 году ей было 12 лет, и они жили во Ржеве. Отсюда ее с сестрой эвакуировали. Еще у мамы есть подруга Регина — она чуть младше мамы, и тоже жила во Ржеве, ей в 1941-м было 11 лет.

И вот сегодня утром получаю испуганное сообщение от Регининой дочери «Представь, мама мне кричит из соседней комнаты: «Иди скорее сюда, смотри, что в интернете творится, я — на кладбище!!!» »

Смотрим — оказывается, фотография и моей мамы, и ее подруги почему-то без какого-либо обращения к нам размещены в мультимедийной галерее «Дорога памяти» парка Патриот.

Первое впечатление, действительно, ужасное, Регина Александровна резонно возмущена — фотографии на черном фоне под мрачную музыку. Потом я присмотрелась — они все-таки не совсем «на кладбище» — после их дат рождения черточка, а потом благоразумно заготовлено на будущее — дд.мм.гг. Мол, когда помрете, мы тут ваши даты смерти поставим.

Я понимаю, что это глупость, мелочь, не надо обращать внимания, но знаете, ужасно неприятно. Моя мама, увы, уже в таком состоянии, что ей не важно, где и как размещена ее фотография, а вот Регина Александровна, слава богу, в здравом уме и твердой памяти, и мне не хочется думать, что она ощутила, увидев себя в этом мрачном антураже.

Я уж не говорю о том, что на сайте парка «Патриот» написано, что «Грандиозный проект «Дорога памяти» объединит в себе десятки миллионов фотографий фронтовиков и работников оборонных предприятий, партизан и жителей блокадного Ленинграда, сотрудников учреждений культуры и военных корреспондентов». Ни моя мама, ни Регина не были ни фронтовичками, ни работницами оборонных предприятий, ни партизанками, ни жительницами блокадного Ленинграда. И сотрудницами учреждений культуры, и военными корреспондентами тоже не были. Они были школьницами. Девочками, которые провели военные годы в эвакуации.

Здесь же на сайте написано, что «После окончания проверки внесенных данных и фотографий пользователи получат письмо со ссылкой на сведенную запись со всеми прикрепленными к ней материалами и документами об их родственниках — участниках Великой Отечественной войны из сервисов «Память народа». Никаких ссылок ни я, ни дочка маминой подруги не получали. Правда, мы получаем перед 9 Мая поздравление за подписью президента, — ну спасибо ему.

И что же, теперь каждого, кто жил во время войны — пусть даже младенцем, будут записывать в ветераны? Зачем это нужно? Чтобы искусственным образом поддерживать количество ветеранов на уровне, нужном системе? Или это просто бездушная бюрократия, которая даже не смотрит на день рождения человека, а просто автоматически помещает его фотографии в мрачный интерьер под мрачную музыку — и предполагает, что надо еще быть довольным?

А вот мы не довольны. И я требую, чтобы фотографию моей матери Элеоноры Александровны Павлюченко, и ее подруги Регины Александровны Добиной, убрали из этой мрачной галереи, которая не имеет к ним никакого отношения.

НА ВСЕХ СТИХИЯХ ЧЕЛОВЕК ТИРАН, ПРЕДАТЕЛЬ ИЛИ УЗНИК

Николай Иванович Тургенев был одним из образованнейших людей своего времени. Где только не учился этот сын директора Московского университета - и в Благородном пансионе при Московском университете, и в Московском университете, и в Санкт-Петербургском педагогическом институте, и в Германии, в Гёттингенском университете.

Причем, в отличие от многих других молодых людей начала XIX века, вроде Онегина, который «помнил хоть не без греха из Энеиды два стиха», - Николай Тургенев был серьезным, глубоким, думающим человеком. Он изучал историю, юриспруденцию, политэкономию, финансовое право, написал «Опыт теории налогов» - и, конечно же, как умный человек, к тому же такой, имя которого, как говорил о нем один прусский министр, «равносильно с именами честности и чести», - он, естественно, думал об освобождении крестьян. И естественно, оказался среди декабристов.

С одной стороны, Тургенев пытался повлиять на политику государства в крестьянском вопросе, подал записку, которая даже понравилась Александру I, занимался реформой законодательства. В то же время он был активным членом «Союза Благоденствия», а потом, кажется, и куда более радикального «Северного общества». Интересно, что ценили его и власть, и революционеры. Александр I говорил: «Я знаю его крайние мнения, но я знаю также, что он честный человек».

В 1825 году Тургенев заболел и уехал за границу, и это определило его дальнейшую судьбу. После восстания декабристов, ему было приказано вернуться в Россию - а он отказался. Его судили заочно, приговорили к смертной казни, которую заменили вечной каторгой - тоже заочно. Тургенев, естественно, в Россию возвращаться не собирался, хотя его брат Александр - друг Пушкина - прилагал большие усилия, пытаясь добиться оправдания. Об этом же ходатайствовал и другой друг их молодости - Василий Андреевич Жуковский. Увы, все это ни к чему не привело. Все тридцать лет правления Николая I Тургенев оставался в эмиграции, Александру Тургеневу даже пришлось продать их родовое имение, чтобы брат, который как политический преступник, потерял право на наследство, смог получить деньги.

Николай Тургенев написал воспоминания, в которых еще и предложил свой план реформ, а после воцарения Александра II, когда его амнистировали, он много писал об освобождении крестьян, несколько раз приезжал в Россию и, наконец, умер в 1871 году во Франции, пробыв эмигрантом почти 50 лет.

А в 1826 году, когда еще никто не знал, как сложится его судьба, прошел слух о том, что Англия выдает Тургенева России. И взволнованный Пушкин написал стихотворение:

«Так море, древний душегубец,
Воспламеняет гений твой?
Ты славишь лирой золотой
Нептуна грозного трезубец.
Не славь его. В наш гнусный век
Седой Нептун земли союзник.
На всех стихиях человек —
Тиран, предатель или узник».

А сегодня, судя по новостям, союзником незаконного президента Беларуси Александра Лукашенко стал еще и воздух - когда истребители поднялись в небо, чтобы вынудить приземлиться в Минске самолет компании Ryanair, летевший из Афин и Вильнюс. Якобы он был заминирован. А на самом деле просто на его борту находился оппозиционер Роман Протасевич, один из основателей канала NEXTA. Протасевичу в Беларуси грозит смертная казнь.

Помню, как папа с дедушкой обсуждали стихотворение Пушкина, и папа сказал: «Как он в последней строчке четко сформулировал все три варианта существования человека - тиран, предатель или узник». Дедушка на это, посмеиваясь, возразил: «Нет, забыл еще что человек может быть марксистом-ленинцем». Но они оба прекрасно знали, что есть еще и другая категория - свободный человек. И как бы господин Лукашенко ни пытался превратить всех своих поданных в предателей или узников, все равно у него ничего не выйдет.

Но очень надеюсь, что международное сообщество заступится за Романа Протасевича, жертву международного терроризма.

НЕБО. САМОЛЕТ. ДИКТАТОР

21 декабря 1988 года пассажиры рейса 103 компании Pan Am, летевшего по маршруту Франкфурт-на-Майне—Лондон—Нью-Йорк—Детройт, сделали пересадку в Лондоне. Их было 243 человека и 16 членов экипажа. Среди них были американские студенты, учившиеся в Англии и летевшие домой на Рождество, представитель ООН в Намибии, ирландский пловец, участник олимпийских игр, английский рок-музыкант Пол Джеффрис. На борту был помощник руководителя отделения ЦРУ в Ливане и несколько сотрудников американской разведки — позже высказывались предположения, что трагедия развернулась именно из-за них.

В 18-25 самолет взлетел. В 19-02 диспетчеры сообщили, что дорога над океаном открыта. И как раз в 19-02 бомба, находившаяся примерно в том месте, где снаружи была надпись Pan Am, разнесла самолет на куски. Нос корабля оторвало сразу, а остальная часть резко понеслась вниз, разваливаясь на куски. Я очень надеюсь, что пассажиры погибли сразу и в эти жуткие минуты уже ничего не ощущали.

Самолет упал на жилой квартал шотландского городка Локерби, и его обломки убили еще 11 человек — итого количество жертв составило 270.

Маленький лучик света в непроглядном мраке — жители Локерби всеми силами проявляли заботу и сочувствие к съехавшимся сюда родственникам погибших. В частности, они стирали и гладили те остатки одежды, которые уже не нужны были следователям как улики, чтобы их можно было передать близким в более или менее «нормальном» виде.

Следствие длилось три года, за это время опросили 15 тысяч человек. Обвинения были предъявлены главе службы безопасности ливийской авиакомпании ( а на самом деле сотруднику ливийской разведки) Аль-Меграхи и Ламину Фимаху, сотруднику ливийской авиакомпании на Мальте, откуда, по предположениям следователей, была доставлена бомба.

Конечно же, Ливия заявила, что ее граждане здесь не при чем, и они могут чувствовать себя в безопасности. Они и чувствовали — еще восемь лет, пока международная обстановка не изменилась, Муаммар Каддафи не решил облегчить международные санкции, наложенные на его страну, и выдал своих людей. Их судили в нейтральных Нидерландах, Фимаха оправдали, а Аль-Меграхи приговорили к пожизненному заключению в шотландской тюрьме. Думаю, что ему там было несладко. Но просидел он только 10 лет.

В 2009 году международная обстановка снова изменилась, компания «Бритиш Петролеум» очень хотела развивать отношения с Ливией, выяснилось, что у Аль-Меграхи рак и, несмотря на протесты родственников погибших, его освободили по состоянию здоровья. Через три года он умер.

А до него умер Муаммар Каддафи, свергнутый, униженный, изувеченный собственными согражданами, которые восстали против него, и не помог ему ни бедуинский шатер, который он раскидывал как истинный гордый сын пустыни, ни нефть, ни миллионы. Те, кто видели кадры последних минут Каддафи, наверное помнят затравленный взгляд когда-то надменного диктатора. Я, честно говоря, надеюсь, что никогда больше эту запись не посмотрю.

Вместе в Каддафи был схвачен его сын Муттазим, позже появились его жуткие фотографииуже в плену у повстанцев — с перерезанным горлом. А старший сын — Саиф-аль-Ислам, которого считали сторонниками реформ, — попытался бежать, был захвачен повстанцами, содержался в тюрьме, где его, по слухам, пытали, был приговорен к смерти, потом приговор отменили, а его, говорят, содержат где-то под охраной, и он собирался выдвигаться на пост президента, и обращался к Путину за поддержкой, — но точно о нем на сегодняшний день мало что известно.

Конечно, ливийцы восстали против Каддафи не потому, что тот приказал взорвать самолет, не исключаю, что многие из них даже радовались гибели американцев и англичан… Вот только цепочка зверств обычно оказывается очень длинной и в конце концов обращается против тех, кто ее развязывает, или против их потомков — а заодно, правда, и против обычных, ни в чем неповинных людей.

Наверное, стоит незаконному президенту Лукашенко, который считает, что может захватывать самолеты, помнить о том, что произошло с Каддафи и его детьми.

КРОВАВЫЕ ИГРЫ ТИРАНОВ

«Признавались они все, но каждый на свой собственный манер:
один с циничной интонацией, другой молодцевато, как солдат, третий внутренне
сопротивляясь, прибегая к уверткам, четвертый - как раскаивающийся ученик,
пятый - поучая. Но тон, выражение лица, жесты у всех были правдивы».

Это написал Лион Фейхтвангер, видевший в Германии приход к власти фашизма, так глубоко и тонко показавший в своих романах, что делает с людьми тоталитарная система… А потом он приехал в СССР, отправился в Колонный зал, послушал признания людей, выведенных Сталиным на публичные процессы, - и поверил. Ну или заставил себя поверить.

Поверить, что люди, совсем недавно занимавшие крупные партийные, государственные посты, были заговорщиками и вредителями. Что-то в глубине души у него все же саднило. Им грозит смертная казнь, а они признаются и даже не пытаются оправдываться. Убеждал он себя по той самой схеме, которую пытались принять тысячи советских интеллигентов: «Наверное в этом есть сермяга», - как говаривал Васисуалий Лоханкин.

А Фейхтвангер приводит слова «московского писателя», который в ответ на его сомнения ответил: «Фейхтвангер не понимает, какими мотивами руководствовались обвиняемые, признаваясь. Четверть миллиона рабочих, демонстрирующих сейчас на Красной площади, это понимают». Вот и все - народу виднее. Фейхтвангер тут же понял, что «раскрыть до конца западному
человеку их вину и искупление сможет только великий советский писатель».

Вопрос о том, почему люди признавались на сталинских процессах, не решен до конца. Похоже, что участников «главных» процессов, представителей высшего слоя партийной элиты - Бухарина, Пятакова, Радека не пытали. Впрочем, может быть, тех, кто упорствовал, просто не доводили до суда. Кому-то было достаточно пары ударов - или осознания того, что сейчас с тобой могут сделать все что угодно. Бухарину, кажется, обещали сохранить жизнь молодой жены и маленького сына. Есть романтическая версия Артура Кестлера в его романе «Слепящая тьма», о том, что совесть у подсудимых была нечиста, они сами способствовали созданию кровавого режима, а им предлагали взять все грехи на себя, чтобы партия осталась незапятнанной…

Замнаркома юстиции Николай Крестинский, в первый день процесса заявил, что оговорил себя на следствии, чтобы получить возможность открыто заявить на суде о своей невиновности. Его отправили «на доследование» - и на следующий день он зачитал заявление о том, что его вчерашний отказ от показаний был вызван стыдом и нежеланием признаваться в своих гнусных деяниях. Ходили слухи, что на второй день на суде сидел двойник, а изуродованное тело Крестинского валялось в подвалах Лубянки.

Думаю, что версия про двойника - страшная сказка, и Крестинского смогли за одну ночь убедить в том, что сопротивление бесполезно и его все равно расстреляют.

Мне всегда было интересно - зачем нужно было обязательно добиваться признания, когда можно было отправить в лагерь и расстрелять и просто так? Чтобы сломать? Поглумиться?

Мы не знаем, как за одни сутки Романа Протасевича заставили«сотрудничать со следствием». Пообещали не казнить? Объяснили, что сделают с его девушкой на Окрестина? Показали, что могут сделать с ним? - и еще демонстративно, выводя перед камеры, не стали полностью скрывать следы избиения - чтобы уж всем все было понятно…

Идиотское сообщение «от Хамаса», второе сообщение о бомбе, чтобы посадить еще один самолет и там никого не задержать, признание, которому никто не поверит. Что это - тупость спецслужб или наглая демонстрация? Попытка кого-то убедить или просто злобная месть?

Хочется вспомнить, как Карл Паукер, охранник, разыгрывавший перед Сталиным шутовское воспроизведение смерти Зиновьева, не протянул и года после расстрела Зиновьева - и был уничтожен, но разве это главное? Воздаяние обязательно настигнет палачей в той или иной форме. Куда важнее вопрос о том, как спасти их жертвы.

Свободу Роману Протасевичу и Софье Сапега! Свободу всем политзаключенным!

НАЗАД В СРЕДНЕВЕКОВЬЕ?

В течение многих веков пытки казались чем-то совершенно естественным.

«А как же не пытать?- спросил бы нас французский судья XIV века. - Как же без пыток узнать правду?» Казалось, что как раз мучения, - или хотя бы страх перед ними - заставляют людей признаваться в своих преступлениях.

«Конечно, - подхватил бы московский «разбойный дьяк» XVII века, - не даром же «доносчику первый кнут».

Это знаменитое выражение сегодня можно понять так, что, мол, доносчик сам становится жертвой, несет наказание за свой донос. На самом-то деле по представлениям XVII- начала XVIII века это тоже способ узнать правду. Если человек кричал «Слово и дело государево!» - то есть заявлял, что ему известны какие-то данные, связанные с государственной безопасностью, его тут же доставляли в Москву и… прежде всего били кнутом. Он, конечно, молодец, что сигнализировал, - но надо же проверить, а вдруг врет. А вот если, испробовав кнута, не испугался и повторяет свои показания, значит, можно верить.

Очень медленно и постепенно человечество приходило к мысли о том, что пытать нельзя - никого вообще, и подследственных в частности. Великий Чезаре Беккариа произвел переворот в умах, написав книгу, в которой он призывал отменить смертную казнь и вообще смягчить наказания и отказаться от пыток.

«Никто не может быть назван преступником до вынесения приговора суда…Таким образом, какое другое право, кроме права силы, наделяет судью властью наказывать гражданина до того, как установлен факт его виновности или невиновности? Не нова следующая дилемма: доказано преступление или нет. Если доказано, то оно подлежит наказанию исключительно в соответствии с законом, и пытки излишни, так как признание обвиняемого уже не требуется. В случае, если нет твердой уверенности в том, что преступление совершено, нельзя подвергать пытке невиновного, ибо, согласно закону, таковым считается человек, преступления которого не доказаны. Кроме того, было бы нарушением всех норм требовать от человека, чтобы он был одновременно и обвинителем самому себе, и обвиняемым, чтобы истина добывалась с помощь физической боли, как будто она коренится в мускулах и жилах несчастного».

Какая простая мысль, которая вот уже третий век распространяется все больше и больше и на сегодняшний день лежит в основе любого нормального, человеческого суда и следствия. Преступление должно быть доказано, а доказательство и признание обвиняемого - это вообще разные вещи.

Как же так? Мы в таком количестве фильмов видели, как следователь говорит что-то вроде «добровольное признание облегчит вашу участь»? В моем любимом сериале «Элементарно» каждая вторая серия заканчивается тем, что коварному преступнику обещают в обмен на показания сделку со следствием, уменьшение срока и тд.

Явка с повинной действительно может уменьшить срок, но не стать основой обвинения. Не может человек просто так заявить, что он виновен, а следователь просто так ему поверить. И, кстати, никто не имеет права принуждать человека свидетельствовать против самого себя… Любимый прием мафии - отправить мелкую сошку в тюрьму, чтобы он признался в том, что на самом деле сделал его босс…

«Признание - царица доказательств» - сегодня сталинисты всех мастей доказывают, что кровавый сталинский прокурор Вышинский не говорил этих слов. Может, и не говорил. Только признание все равно лежало в основе миллионов дел сталинской эпохи, - по той простой причине, что больше их не на чем было строить, только на признаниях, выбитых с кровью, и на доносах.

Почему я это пишу? Потому что сегодня, сейчас молодую пару, брошенную в застенки в Минске, заставляют оговаривать самих себя и признаваться в том, что они не совершали. Потому что их пытают - или угрожают пытками. Потому что уже несколько дней невозможно ни думать, ни писать ни о чем другом.
Потому что, если это возможно в Минске, то значит, возможно и в Москве, и в Мордовии, и в Хабаровске, и везде в мире. Значит, мы опять возвращаемся в средневековье, где свистит кнут и хрустят косточки на дыбе.

ДРЕВНЯЯ МАГИЯ, КОТОРАЯ НИКУДА НЕ УХОДИТ

А у нас сегодня снова внеочередной выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман», который стал возможен благодаря компании iHerb. И посвящен он древним представлениям о медицине — как ученым, так и народным, магическим, хотя совершенно ясно, что в течение многих веков наука и магия были неразрывно связаны.

В нынешние коронавирусные времена интерес к медицине, естественно, резко вырос, а одновременно с этим — и интерес к… ну скажем, разным нетрадиционным средствам. Вспомним недавнюю истерию вокруг имбиря, который якобы спасает от коронавируса ( увы…) И ведь таких «спасительных» средств уже на моем веку было множество — я слышала о том, что если спать без подушки, то не будет рака, и что голоданием и холодом можно вылечить все болезни, и если пить настойку чаги, то не будет рака, и что правильное дыхание излечивает от всего — и от рака в том числе… ну и так далее.

Увы-увы. Как хочется, чтобы это действительно было так, и как грустно, что это не так, и как жаль тех людей, которые в отчаянии действительно пытаются лечиться имбирем, чагой, холодом, голодом, мочой и еще бог знает чем…

Помню, как много лет назад в гостях у одного друга моего отца я слушала, как другой гость, занимавший некоторый начальственный пост, объяснял, что ниточка, которую он принес, помогает от бородавок. Потом он стал заботливо прятать эту ниточку, а хозяин дома издевательски кричал ему: «В партбилет вложи!»

Но значит ли это, что все старинные медицинские представления надо выбросить на помойку? Конечно нет. Во всяком случае не на историческую помойку — я не хотела бы лечиться у Гиппократа или Галена, но рассказ о том, как они лечили, поможет понять что-то важное в мышлении людей былых эпох.

Мне трудно себе представить, что я когда-то обращусь за помощью к знахарке, но когда начинаешь читать о средневековых знахарях и лекарях, о добрых и злых колдунах, о магии, которая казалась чем-то совершенно обычным, повседневным, окружавшим людей со всех сторон, — то перед тобой открывается невероятно интересный мир очень древних представлений. Такое ощущение, что заглядываешь в бездонный колодец и видишь там далекое-далекое, давно ушедшее прошлое.

Впрочем, действительно ли это прошло ушло? Сознавайтесь, граждане, вы все заготовленные запасы имбиря уже израсходовали?

ЖЕЛЕЗНАЯ МЭГГИ

Новый выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман» — еще об одной удивительной женщине — Маргарет Тэтчер.

Как же ее не любят — Железной леди (с легкой руки советского журналиста) прозвали — хотя ей самой это прозвище нравилось, феминистки кричали : «Нам нужны права женщин, а не женщина премьер-министр», газеты выходили с заголовками: «Миссис Тэтчер, а вы, вообще, — человек?», ну и совсем недавний удар — гениальное изображение Тэтчер в сериале «Корона», созданное Джиллиан Андерсон…

Сама Тэтчер говорила, что ее волнуют не опросы общественного мнения, а результаты выборов — и была права. Независимо от того, что о ней говорили, писали и кричали, она трижды приводила свою партию к победе на выборах — значит, что-то было в ее политике и ее личности, что обеспечивало ей такой грандиозный успех. Но было и то, что породило бунт против нее в ее собственной партии, члены которой в один прекрасный день взяли — и отказали ей в праве называться лидером партии, а значит, и в праве быть премьер-министром…

Злая, жестокая, упрямая, беспощадная — или мудрая, твердо идущая к своей цели, верная своим идеалам?

Можно выбрать любой вариант — в любом случае ясно, что Тэтчер — это эпоха, это великое явление, а ее судьба — невероятно интересная история.

Вот об этом и поговорим.

ЛЕГКО ЛИ БЫТЬ ИМПЕРАТОРОМ?

Петроний Максим сделал блестящую карьеру — и к середине V века нашей эры был одним из самых влиятельных людей в Западной Римской империи. Он успел побывать на многих важных должностях — был префектом города Рима, то бишь главой городской администрации, был префектом претория — то есть обладал огромной военной и судебной властью, был префектом претория Италии — уже просто вторым человеком в империи. Ну что еще надо? Ответ напрашивается — стать первым.

Начал он с того, что оклеветал великого полководца Аэция — победителя гуннов, опору империи. Император Валентиниан III поверил его клевете, вызвал Аэция во дворец и сам бросился на него с мечом, ранил, а потом велел своим телохранителям добить его. Так он лишился главного защитника. Похоже, император чувствовал, что сделал что-то не то — и искал одобрения своего подлого поступка. Он спросил одного из придворных: «Неправда ли, смерть Аэция прекрасно исполнена?» А тот ответил: «Не знаю, прекрасно или нет, но знаю, что вы левой рукой отрубили себе правую».

Дальше история становится довольно противоречивой. Клевета на Аэция, как и само желание свергнуть Валентиниана, современники объясняли тем, что император изнасиловал жену Петрония Максима. Здесь тоже какая-то совершенно сказочная история — Валентиниан и Максим якобы играли в некую азартную игру, Максим проиграл, у него не было денег, чтобы заплатить, и он оставил императору свое кольцо. А тот — как только Максим ушел, — отправил это кольцо его жене, от его имени приказал явиться во дворец и тут же набросился на нее. Возникает вопрос, почему он не мог просто как император ее вызвать?

И еще одно противоречие — расправившись с Валентинианом и получив императорскую власть, Максим тут же женился на его вдове — Лицинии Евдоксии. Не очень логично получается и не понятно, куда делась первая жена. Ну ладно, предположим, он с ней развелся — в Риме с этим было просто. Но вот только вскоре он стал объяснять Евдоксии, что, оказывается, он убил Валентиниана вовсе не из мести, а из-за любви к ней.

Услышав это странное признание, Евдоксия, которая и до этого подозревала Максима, решила мстить. Возможность ей легко представилась — помимо того, что Максим женился на ней, он еще заставил Евдоксию выдать свою дочь за его сына, а дочь эта была уже обручена с сыном ооооочень важного человека — грозного короля народа вандалов Гейзериха. Валентиниан успел при жизни заключить с этим варварским вождем мир — и договорился о браке их детей, — а узурпатор Максим разорвал помолвку, тем самым, в общем-то, разорвав и договор о мире.

Говорят, что Евдоксия написала Гейзериху, попросила его о помощи -и тот отправился на Рим во главе огромного войска.

Бедолага Максим сообразил, что быть императором — это не только жить во дворце и обладать прекрасной женщиной, и решил, что такая жизнь ему не нравится. 31 мая 455 года он объявил сенаторам, что сопротивление варварам бесполезно и предложил бежать из города. Сенаторы отказались, и тогда Максим, правивший всего 75 дней, просто бросил столицу и занялся спасением своей жизни. Увы, не получилось. Горожане увидели, что император их покидает, и забили его камнями. По другой версии его просто убил какой-то солдат. Во всяком случае Максим погиб, а его сын, которого он сделал соправителем и женил на дочери Евдоксии, был казнен.

Вот только жителям Рима это не помогло. Через три дня вандалы захватили Вечный город и грабили его две недели. Императрицу Лицинию Евдоксию и двух ее дочерей Гейзерих забрал с собой в Африку, где они прожили семь лет. Позже императрицу и одну из ее дочерей выкупил из плена византийский император, а вторая дочь к этому времени уже была женой сына Гейзериха — что должно было произойти раньше, если бы Петроний Максим не подумал, что можно просто так взять — и убить главного полководца империи, погубить императора и самому взять власть в свои руки. Увы, все не так просто, дружок… Власть — это ответственность.

ЛУЧШЕ ГОР МОГУТ БЫТЬ ТОЛЬКО ГОРЫ

Я пишу этот текст, сидя на балконе санатория «Чайка» на ингушском курорте Армхи. Меня сюда позвал мой выпускник, придумавший отличный проект, который он назвал ФизКульТур. С нашей группой приехали три тренера, с которыми мы будем каждый день заниматься физкультурой, — это будет «Физ», а по вечера будет «Культ» — лекции. На этой неделе за них отвечаю я. Но пока что — о том, что я вижу с балкона.

Я вижу невероятную, завораживающую, поразительную красоту. Я вижу горы.

Когда мы ехали сюда, я рассказывала своим попутчикам, о том, как в первый раз в жизни увидела горы — я тогда училась в 9 классе. Ну, если быть точным, то до этого я уже один раз была в горах — мы с родителями ездили в гости к родственникам в Ужгород, а потом жили в доме отдыха на Карпатах. Но то ли я была маленькая, то ли там были только предгорья, но Карпаты показались мне просто холмистой местностью — не более того.

А вот когда я поехала на Кавказ, там все было по-другому. Мама с папой отдыхали в Абхазии, и я поехала к ним на осенние каникулы. Сначала поезд, ясное дело, шел по средней полосе, по полям и степям, а утром я проснулась — и оказалось, что мы стоим в Эшерах. Выглянула в окошко — и увидела прямо над железной дорогой что-то грандиозное. Это были горы… И ничего подобного я никогда не видела. За прошедшие с тех пор десятилетия я побывала в самых разных горах мира, но все равно вот этот первый вид мощных гор не забуду никогда.

И вот, когда я рассказала своим друзьям эту историю, то второй наш лектор, Лев Соболев, который будет здесь читать лекции на второй неделе, тут же отреагировал: «Был один писатель, который описывал примерно такие же чувства!»

Ну конечно!!! Открываю начало «Казаков» Толстого, где герой выехал из заснеженной и «чем ближе подъезжал к Кавказу, тем отраднее становилось ему на душе». И менялось не только его внутреннее состояние, но и все вокруг — «Еще в Земле Войска Донского переменили сани на телегу; а за Ставрополем уже стало так тепло, что Оленин ехал без шубы». Потом он видит что-то «серое, белое, курчавое» — и вдруг…

«Он подумал, что горы и облака имеют совершенно одинаковый вид и что особенная красота снеговых гор, о которых ему толковали, есть такая же выдумка, как музыка Баха и любовь к женщине, в которые он не верил, — и он перестал дожидаться гор. Но на другой день, рано утром, он проснулся от свежести в своей перекладной и равнодушно взглянул направо. Утро было совершенно ясное. Вдруг он увидал, шагах в двадцати от себя, как ему показалось в первую минуту, чисто-белые громады с их нежными очертаниями и причудливую, отчетливую воздушную линию их вершин и далекого неба. И когда он понял всю даль между им и горами и небом, всю громадность гор, и когда почувствовалась ему вся бесконечность этой красоты, он испугался, что это призрак, сон. Он встряхнулся, чтобы проснуться. Горы были всё те же.

— Что это? Что это такое? — спросил он у ямщика.
— А горы, — отвечал равнодушно ногаец».
А потом я еще поняла, что потрясение Оленина в «Казаках» или самого Толстого, или Лермонтова, или Пушкина, или любого человека из средней полосы, попадавшего в XIX веке в горы, было куда сильнее, чем у любого из нас — по той простой причине, что у них не было ни телевизора, ни интернета — и какой-нибудь офицер или солдат, приезжавший служить на Кавказ, видел всю эту грандиозную красоту впервые в жизни…
И не случайно конечно, греки поселили богов на Олимпе, а китайцы верили, что по океану плавает волшебная гора Пэнлай, где живут боги, и когда смертные приближаются к ней, она просто уплывает. А Чингисхана якобы похоронили на волшебной горе Бурхан-Халдун.

Просто потому что горы действительно всегда волшебные — не случайно это чувствовали сотни поэтов, художников и музыкантов. Вот почему, только, жизнь в горах так часто оказывается печальной, бедной и жестокой? Я не знаю. Сижу просто на балконе и любуюсь…