ЗАЧЕМ НУЖНЫ ЗЕМСТВА?

Я часто думаю, что главным человеком, определившим наше слегка презрительное отношение к земствам, был, как ни странно, Антон Павлович Чехов. У него в каждом втором произведении есть разочарованный в жизни сотрудник земства — бессмысленно проводящий свои дни служащий земской управы, или доктор, давно забывший, почему он хотел лечить людей. А был еще и Михаил Булгаков — почитаешь его «Записки юного врача» — и подумаешь: ой-ой-ой, да кому они, эти земцы вообще были нужны?

То-то и оно, что они были нужны тысячам и тысячам людей. Наверное, многие из земцев действительно испытывали то разочарование и ту усталость, которые видны на страницах чеховских произведений. Но все равно через земские школы прошло огромное количество крестьянских детей, которые в противоположном случае вообще были бы лишены образования. А земские больницы дали доступ к лечению тем, кто до этого мог рассчитывать разве что на бабку-знахарку. А земская статистика собрала огромное количество данных о состоянии матушки России.

И еще одна вещь, как мне кажется, важнейшая — есть картина Мясоедова «Земство обедает» — там на земле у здания земской управы сидят крестьяне, разворачивающие свои узелки с захваченной из дома едой, а внутри «господам»-земцам подают хороший обед. Вот оно, ваше псевдодемократическое земство, богатые и бедные все равно не поймут друг друга!

Но если подумать, то как раз в этих странных земствах, где крестьяне и дворяне должны были так остро почувствовать свою чуждость, они как раз и начинали учиться жить и действовать вместе.

Когда в XIII веке начал собираться английский парламент, то, не сомневаюсь, что рыцари и горожане с опаской и недоверием смотрели друг на друга — они были такими разными…

Конечно, российские земства — это не британский парламент, и конечно, перспектива развиваться, начиная с той точки, которая была в Англии в XIII веке, тоже не очень обнадеживающая. Но с чего-то же надо начинать. Создание земств было важнейшей отправной точкой для развития свободной России, увы, оборвавшегося после революции.

И то, что теперь муниципальные депутаты пытаются возрождать земские традиции, кажется мне невероятно важным делом. Именно поэтому я буду участвовать сегодня в фандрайзинговом стриме, посвященном Земскому съезду, который будет проходить в Великом Новгороде 22–23 мая.

И здесь, кстати, еще одна важная символическая деталь — Новгород, город, в течение многих веков сохранявший свое самоуправление, должен принять муниципальных депутатов, ориентирующихся на опыт земств, возрождавших самоуправление в XIX веке. По-моему, получается замечательная связь эпох.

Подключайтесь к нашему стриму!

ЧАС КОРОЛЯ

Вчера читала ученикам финал повести Бориса Хазанова «Час короля» — там есть несколько фраз, на которых меня сразу начинают душить слезы.

То, что описано в повести Хазанова, — сказка. Датский король Кристиан Х не выходил на улицу с желтой звездой на груди, чтобы защитить евреев. Но он заявил, что если указ будет издан оккупационными властями, он сам выйдет со Звездой Давида на груди. В дневнике он написал: «Глядя на бесчеловечное отношение к евреям, не только в Германии, но и в оккупированных странах, начинаешь волноваться, не потребуют ли от нас того же, но мы должны отказаться, так как датская конституция защищает евреев. Я заявил, что не могу потребовать такого от датских граждан. Если от меня этого потребуют, то лучше всего нам всем носить Звезду Давида».

Ханна Арендт в «Банальности зла» рассказала миру много страшного о нацистских злодеяниях, но не менее страшно читать как руководители еврейских общин пытались договариваться с палачами, и играть с ними в сложные игры, надеясь спасти «хоть кого- то», и в результате проигрывали. А датчане не стали договариваться с нацистами — преследования евреев отвергала большая часть населения. Священники призывали защищать гонимых, соседи укрывали соседей или помогали переправляться в нейтральную Швецию. В такой ситуации и еврейские общины повели себя не так, как в других странах — люди понимали, что их ждет, и не шли покорно на смерть.

В Болгарии евреи носили шестиконечную звезду, но она в какой-то момент превратилась в знак отличия — люди на улице выражали евреям свою поддержку. Царь был вынужден согласиться на депортацию тех евреев, у которых не было болгарского гражданства, но болгарских граждан не выдал, — при поддержке большой части своих подданных.

Когда люди заступаются за гонимых, то даже нацистские оккупационные власти в какой-то момент уступают.

Борис Хазанов, человек 1928 года рождения, конечно, вырос на «Айвенго» Вальтер Скотта и на «Трех мушкетерах». И поэтому несгибаемого короля, который каждый день выезжает на прогулку по своей оккупированной столице ( как поступал Кристиан Х — и его выезды стали символом сопротивления), — зовут Седрик, как Седрика Саксонца из «Айвенго», не желавшего примириться с норманнскими захватчиками. А охраняют короля мушкетеры, — мы помним, какой у них был девиз — «Один за всех и все за одного» — и помним, как Алексей Навальный бросил его в толпу на огромном митинге в 2011 году…

Знаете, в каких местах меня душат слезы? Когда король с королевой, неумело пришив к одежде желтые звезды, выходят на прогулку.

«А затем некий молотобоец начал на башне бить медной кувалдой в медную доску. Двенадцать ударов. И что-то перевернулось в старом механизме, и куранты принялись торжественно и гнусаво вызванивать гимн. Часовой в костюме, воскрешающем времена д’Артаньяна, почтительно отворил ворота. По аллее шел Седрик, длинный как жердь, ведя под руку торопливо семенящую Амалию. Происходило неслыханное нарушение традиций, ибо конь рыцаря тщетно гневался, бия копытом в прохладном сумраке своего стойла. Король отправился в путь пешком».

Мы придумали новый формат и сегодня его запускаем. Теперь по средам на нашем канале будут выходить короткие ролики «Книги с Тамарой Эйдельман».

Хочу сразу сказать – я не литературовед и не литературный критик. Я просто человек, который очень любит читать. Помните, у Стругацких в «Гадких лебедях» были мокрецы, которые умирали, если им не давали читать. Вот и я такая…

И поэтому я просто буду рассказывать вам о тех книгах, которые мне интересны, - может быть, о только что вышедших, а может быть, о тех, которые я люблю читать и перечитывать. Просто делиться с вами своими впечатлениями.

И конечно, если вы в комментариях будете писать о том, что вы думаете об этих книгах, и о каких еще книгах вы хотели бы услышать, то я буду вам очень благодарна.

Добро пожаловать в «Книги с Тамарой Эйдельман».

«НЕ ВАЛЯЙ ДУРАКА!»

Новый выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман» посвящен русской Америке — не сегодняшней, не Брайтон-Бич, не русской литературе в изгнании, а тем удивительным, мощным — часто жестоким и жадным, — но при этом фантастически энергичным и полным невероятно жизненной силы людям, которые создавали русские колонии на Аляске и рядом с Сан-Франциско, отправлялись в бурное море на своих корабликах, стреляли «морского зверя»…

У американских историков есть понятие «фронтир» — подвижная, постоянно передвигающаяся вперед, по диким землям, граница, рядом с которой живут люди, подчиняющиеся только установленным ими самими правилам. Было время, когда фротир считали одним из основных факторов, сформировавших американскую демократию.

Сегодня эту теорию часто считают устаревшей, но когда смотришь на тех, кто зачем-то шел все дальше и дальше в Сибирь, доходил до океана, потом устремлялся на Аляску, то думаешь, что помимо жажды наживы, конечно, сжигавшей их, было и еще что-то — нежелание сидеть спокойно в больших городах и подчиняться устоявшимся правилам, попытка установить собственную власть или, во всяком случае, поместить себя как можно дальше от власти действующей…

В общем, это были непростые люди. Встретиться с ними на узкой дорожке я бы никому не пожелала, перебежать им дорогу — тем более. А вот читать и рассказывать про них — одно удовольствие.

Но при этом другая, грустная вещь, — почему же у них не получилось закрепиться в Америке? Почему оставили Форт-Росс, Новоархангельск и другие места? Что-то, видно, они все-таки делали не так, раз не получилось.

А что было бы, если бы осталась у нас Аляска? Если бы ее не продали? Расцвела бы наша экономика на клондайкском золотишке или просто сгноили бы там тысячи зэков, а золото пустили на военные расходы или на партийный аппарат? Появились бы у нас свои Смоки Белью или Аляска стала бы печальным «дотационным» регионом?

Не хочется об этом думать. Хочется, наоборот, все-таки говорить о том, как много было сильных людей, готовых идти вперед и вперед. Не все решалось в Москве и Петербурге, многое в сибирских лесах или на берегу Берингова пролива.

ПОЛИТИЧЕСКИЕ СТРАСТИ БЫЛЫХ ВРЕМЕН

У императора Феодосия Великого была огромная власть. Конец IV века — Римская империя трещит по швам, варвары наступают со всех сторон, а он прочно сидел на престоле, отбивал нападения врагов, управлял всей огромной империей без соправителей, запретил все религии, кроме христианской, закончил Олимпийские игры и закрыл святилище в Дельфах — в общем, много чего мог себе позволить.

Умирая, он разделил империю между двумя сыновьями, один другого слабовольнее. Запад отдал Гонорию, тому дурачку, который, якобы, услышав о «падении Рима», страшно испугался, а потом, узнав, что речь идет «всего лишь» о разграблении города варварами, успокоился — он то думал, что погиб его бойцовский петух по имени Рим. А вечный город, — это пустяки.

Восточную, более богатую и престижную часть империи получил старший сын Феодосия Аркадий. Когда отец умер, ему было 18 лет, и он тоже особо выдающимися качествами не отличался. Феодосий, очевидно, разумно оценивал своих сыновей, потому что к каждому из них приставил по разумному и сильному советнику. Гонорию помогал править великий полководец Стилихон, а Аркадию — крупный чиновник Руфин.

Что характерно, и Стилихон, и Руфин, несмотря на всю разницу между ними и на их не слишком дружественные отношения, выработали для себя похожие стратегии. Каждый прилагал большие усилия для защиты империи, каждый пользовался для этого своими связями с варварами ( Стилихон был наполовину вандал, а Руфин — галл), каждый мечтал усилить власть еще больше, женив своего подопечного на своей дочери. Ни тому ни другому породниться с императором не удалось.

Гонория убедили, что Стилихон хочет его убить, и тот приказал расправиться с человеком, бывшим его главной опорой. Думаю, вы не удивитесь, узнав, что-то самое разграбление Рима готами Алариха, которое ужаснуло всех жителей империи ( кроме императора Гонория), бросившихся с особым рвением читать Апокалипсис, — это разграбление произошло через два года после убийства Стилихона.

С Аркадием все еще интереснее. Его отец умер 17 января 395 года. А уже 27 апреля 395 года юный император женился. Только не на дочери Руфина. Соперник Руфина, евнух Евтропий, пользовавшийся большим влиянием на императора, нашел ему другую невесту — невероятную красавицу Элию Евдоксию, дочь франкского полководца на службе у императора.

Аркадий был совершенно очарован Евдоксией, и, наверное, вы опять же не удивитесь, если узнаете, что ровно через семь месяцев после императорской свадьбы всесильный Руфин был убит. Власть сосредоточилась в руках Евтропия, — но ненадолго. Через два года его сначала выслали на Кипр, а потом вернули в Константинополь, обвинили в ношении царских одежд — и отрубили голову.

Похоже, Евдоксия имела непосредственное отношение к гибели своего благодетеля — она хотела управлять сама, и ей это вполне удалось. Аркадий выполнял все ее требования, в ее честь воздвигли серебряную статую на порфировой колонне ( остатки колонны все еще стоят рядом с Айя-Софией), ее именем назвали город, — ну и так далее. Евдоксия вмешивалась во все дела правления, в том числе в церковную политику, и поэтому вступила в жесточайшее противостояние с одним из самых знаменитых церковных деятелей того времени — Иоанном Златоустом. Тот обличал ее за разврат и роскошь. Знаменитое начало его проповеди: «Опять Иродиада беснуется, опять неистовствует, опять пляшет, опять требует у Ирода главы Иоанна Крестителя», — было всеми отнесено на счет императрицы.

Один раз Аркадий изгнал Златоуста по требованию Евдоксии, но — вы, наверное, удивитесь, — жители Константинополя вышли на улицы и потребовали возвращения Иоанна. К тому же в ночь его ареста произошло землетрясение, и суеверная Евдоксия уговорила мужа вернуть изгнанника. Тот не унимался, был снова отправлен в ссылку, где уже и скончался. Но Евдоксия ненамного пережила своего врага — вскоре у нее произошел выкидыш, и она умерла от сильного кровотечения. Все сочли это Божьей карой…

ДЖОН ХЕРСИ. «ХИРОСИМА»

«Хиросима» Джона Херси, которой посвящен сегодняшний выпуск «Книг с Тамарой Эйдельман», впервые увидела свет в 1946 году, затем в 1985-м к ней была добавлена еще одна глава, а до нас она дошла только сейчас, когда издательство Individuum опубликовало ее в переводе Михаила Казиника и Никиты Смирнова.

Это совершенно удивительная книга. Во-первых, она дает возможность увидеть трагедию Хиросимы не просто как образ впервые вздымающегося над миром атомного гриба или разрушенного города. Джон Херси подробно рассказывает всего лишь о шести — совершенно разных — людях, переживших атомный взрыв, но таким образом трагедия обретает человеческие лица.

Во-вторых, книга просто очень хорошо написана. Ее, как ни жутко это звучит в данном случае, — интересно читать. Интересно следить за тем, что делают ее герои, как каждый из них ведет себя в жуткой, невероятной ситуации. Один священник помогает раненым и извиняется перед ними за то, что он-то сам вроде бы цел и невредим. Другой пытается сохранить бумаги своей миссии, а затем помогает раздавать хлеб людям. Молодая женщина лежит под обломками. Мать и дети пытаются найти убежище среди полного хаоса. Доктор, беспрерывно оказывает помощь пострадавшим и ощущает свою беспомощность… Потом мы видим, что происходит с этими людьми в следующие за взрывом дни, затем через 12 дней, а в главе, дописанной в 1985 году, узнаем, как сложились их судьбы в следующие десятилетия.

«Хиросима» Джона Херси стала классикой «Новой журналистики», создатели которой отказались от «объективного» изложения фактов и стали осознанно создавать документальные книги, написанные по законам художественной литературы, принципиально субъективные и пристрастные. Наверное, самое знаменитое произведение «Новой журналистики» — «Хладнокровное убийство» Трумэна Капоте, — но Херси написал свою книгу на двадцать лет раньше. Она, кстати, произвела такое впечатление, что редакция журнала «Нью-Йоркер», собиравшаяся сначала публиковать ее в четырех номерах с продолжением, потом передумала — и отдала весь номер под «Хиросиму».

И еще одна вещь, о которой неплохо бы подумать. «Хиросима» была опубликована 31 августа 1946 года. Уже начиналась Холодная война, — как легко было в тот момент обвинить автора в антиамериканской деятельности, несмотря на все его героические достижения во время войны ( а их было очень много).

На самом деле номер «Нью-Йоркера» был моментально распродан, отовсюду стали приходить просьбы о допечатке тиража. Радио ABC записало четыре выпуска по полчаса, в которых знаменитые актеры читали книгу. Очень популярный «Клуб книги месяца», чьи уважаемые эксперты рекомендуют читателям пять, по их мнению, самых интересных новых книг, заявил «Нам трудно себе представить какой-либо другой текст, который сегодня был бы более важен для всего рода человеческого».

А в журнале «Тайм» написали: «Книгу мистера Херси должен прочесть каждый американец, который позволял себе шутить относительно атомных бомб, и тот, кто воспринимает их как очередную сенсацию, ставшую частью цивилизации, подобно аэроплану или двигателю внутреннего сгорания, и тот, кто спокойно рассуждает о том, что нам следует сделать, если мы будем вынуждены вступить в новую войну». Позже в том же «Тайм» книгу Херси назовут самым знаменитым журналистским текстом о Второй мировой войне…

Физики, участвовавшие в Манхэттенском проекте и создававшие атомную бомбу, плакали, читая «Хиросиму»…

Пора и нам почитать эту книгу и подумать о тех, кого превратили в ядерный пепел, и о том, как надо писать о трагедиях истории.

НАРОДНЫЙ БЮДЖЕТ

29 апреля 1909 года Дэвид Ллойд-Джордж, занимавший тогда должность канцлера казначейства, внес в парламент предложения, которые получили название «Народного бюджета». Ллойд-Джордж хотел резко повысить подоходный налог, ввести налог на сверхприбыль, сильно увеличить налог на наследство.

Полученные таким образом деньги, которые должны были заплатить прежде всего владельцы собственности, предполагалось направить на многочисленные социальные программы.

Великобритания, одна из богатейших стран мира, как, впрочем, и все остальные страны, в тот момент практически не проводила никакой социальной политики. Здесь все еще господствовали представления о том, что если человек беден, то он сам виноват. Выгнали с работы? — плохо работал. Заболел? — притворяешься, просто работать лень. Ну или пьянствовал. Старенький стал? — ищи богадельню, где о тебе будут заботиться…

Еще во время англо-бурской войны врачи обращали внимание на явные следы недоедания у множества призывников из низов общества. В ответ либералы ввели бесплатные школьные обеды. Уровень образования был слишком низок для столь развитой страны, как Великобритания, и были введены стипендии для школьников. А еще альтернативные наказания, которые позволяли не отправлять детей в тюрьму — это в Англии, где еще в XIX веке детей приговаривали к смертной казни. Либералы всячески добивались бесплатных медицинских осмотров детей в школах, ввели биржи труда для безработных, установили минимум заработной платы, страхование от несчастных случаев, страхование по болезни и много всего другого, что принесло им славу революционеров, которые хотят ниспровергнуть существующий строй.

Для всех этих и многих других реформ нужны были деньги, и поэтому и был предложен «Народный бюджет». Он, естественно, вызвал бурю в парламенте. Консерваторы, считавшие, что бюджет надо пополнять за счет таможенных пошлин, а вовсе не за счет налогов на богатых, были возмущены. Ллойд-Джордж в ответ в одной из своих речей заявил, что «полностью экипированный герцог стоит столько же, сколько содержание двух дредноутов, при этом герцоги вызывают такой же ужас как дредноуты и живут дольше».

Страсти накалялись. Ллойд-Джорд и его тогдашний соратник Уинстон Черчилль превращались в глазах общества чуть ли не в социалистов. После многочисленных бурь палата общин приняла «народный бюджет». Палата лордов ожидаемо отказалась его утверждать. Что интересно, на лордов стал давить король. Тогда они заявили, что утвердят бюджет, если либералы проведут всеобщие выборы и получат мандат общества.

И знаете что произошло? Выборы прошли, либералы получили пусть не огромное, но все-таки большинство. Лордам пришлось уступить. К их ярости в 1911 году был предложен закон, вообще ограничивающий право верхней палаты блокировать законы, касающиеся бюджета. И этот закон им не удалось остановить, потому что король пообещал сделать несколько сотен либералов лордами, и члены палаты решили, что лучше они уступят по этому вопросу, чем будут дальше заседать вместе с множеством либералов.

Сегодня можно по-разному относиться к тому перераспределению богатства в стране, которое предложил Ллойд-Джордж. Есть экономисты, считающие такую политику гибельной и ведущей к диктатуре государства. Есть те, кто называют ее единственно правильной и справедливой.Но в тех скандальных парламентских дебатах распространялась и укреплялась мысль о том, что слабые имеют право на защиту. Хорошая мысль.

О СТРАХЕ

Примерно миллион лет назад, когда я училась в школе, мой дедушка провел со мной серьезный разговор. Он сказал, что о папиной книге ( это был «Герцен против самодержавия») говорили по Би-би-си, и теперь есть вероятность, что к нам придут с обыском. Поэтому надо, чтобы я посмотрела, не написано ли чего лишнего в моем дневнике.

В дневнике все было не про политику, а про чувства, но совершенно не хотелось, чтобы кто-то про это читал. Я несколько дней носила его всюду с собой, а потом вечером, возвращаясь из театра, увидела, что во всех окнах нашей квартиры горит свет, подумала: «Вот оно!» - и выкинула блокнот в помойку. Жалко до сих пор.

Недавно одна моя ученица, которую, похоже, шокирует мое отношение к советской власти, спросила, как я вспоминаю советское время. Я ей честно ответила, что была молодая, жить мне было весело, но вспоминаю я прежде всего то, как много эта власть у меня отняла - возможность читать и говорить, что хочу, видеть мир, и - главное, возможность не бояться…

В те же школьные годы папа привез на дачу книжку в мягкой обложке, завернутую в плотную бумагу, дал мне и моему двоюродному брату и сказал, что у нас есть сутки, чтобы ее прочитать. Это был «1984». Мы договорились, что брат читает ночью, а я днем. К утру он, конечно, уже прочитал, был потрясен, но, передавая мне книгу, сказал: «Ну я на всякий случай, чтобы отпечатков не оставлять, страницы перелистывал шариковой ручкой».

В 1986 году я, уже взрослая женщина, мать двух детей, ехала на дачу на электричке и читала книгу Стивена Коэна «Бухарин». Книга была из библиотеки американского посольства -и на ее обрезе было большими буквами написано: US EMBASSY.  Она, конечно, тоже была завернута в плотную бумагу, и ее тоже надо было срочно прочитать. Никогда не забуду того мерзкого страха, который я ощущала. Надпись я старательно прикрывала рукой, но мне казалось, что весь вагон ее видит, я обливалась потом и не очень соображала, что читаю…

А сейчас, сегодня, власти хотят, чтобы мы все испытывали вот такой же гнусный, потный, унизительный страх. Чтобы каждый думал: «А не попал ли я на камеру 21 числа?» «А вдруг и за мной тоже?» Пришли же за политиком и за учителем, за ученым и за студентом, за старыми и за молодыми, где-то там сидят люди в погонах и изучают видеозаписи, и вполне осознанно растягивают удовольствие. Вот неделя прошла, а они продолжают свою нелегкую работу, интересно, на праздниках остановятся или будут трудиться? Это ведь очень важно, чтобы каждый, кто не побоялся выйти на улицу, теперь, оказавшись дома, без друзей, не в толпе, сидел и боялся…

Помните, какое первое преступление совершил Уинстон в той книге, страницы которой мой кузен перелистывал ручкой? Он начал вести дневник. «Это не было противозаконным поступком (противозаконного вообще ничего не существовало, поскольку не существовало больше самих законов), но, если дневник обнаружат, Уинстона ожидает смерть или в лучшем случае двадцать пять лет каторжного лагеря».

И уже все равно, что ты пишешь в дневнике - просто описываешь события сегодняшнего дня или, как Уинстон, выводишь: «Долой Старшего Брата». Это в любом случае мыслепреступление. В любом случае надо бояться…


Мне кажется, не стоит доставлять им такое удовольствие. Не надо бояться. Когда-то Евгений Ройзман сказал, что не жалеет, что сидел, потому что в России каждому надо побывать в тюрьме. Ну… мне не очень хочется подписываться под этими словами. Я точно знаю, что не хочу в тюрьму. Но я бы сказала так: в России не надо бояться тюрьмы. Я, во всяком случае, точно не хочу бояться. Не буду бояться звонка в дверь, появления товарищей в форме и в штатском, допросов, обысков. Потому что как только начинаешь бояться, перестать это делать уже трудно. Этого они и добиваются.

ОДИНОКАЯ ЖЕНЩИНА В МУЖСКОМ МИРЕ

Великий король остготов Теодорих отличался от других варварских правителей, громивших остатки римской империи в V веке нашей эры. Теодорих в молодости был заложником в Константинополе и проникся огромным уважением к римской культуре и государственности.

Позже он вернулся к родному народу, после смерти отца стал королем, отправился завоевывать новые земли, добрался до Италии, притворился, что хочет заключить союз с Одоакром — варварским вождем, свергнувшим последнего западного императора, а через несколько дней на пиру расправился со своим союзником и создал собственное королевство в Италии со столицей в Равенне.

Теодорих исходил из простого соображения: его соплеменники хорошо воюют, поэтому они будут заниматься войной, а римляне хорошо управляют, поэтому при его дворе было много римлян, помогавших ему править. Судя по всему, ни готы ни римляне не были рады такому сотрудничеству, но им пришлось примириться. Хрупкий баланс сохранялся довольно долго, хотя мы знаем, что под конец своего правления король заподозрил нескольких знатных римлян в измене и в сговоре с византийским императором — жертвой этого подозрения оказался великий философ Боэций, и даже написанная им в тюрьме книга «Утешение философией», которая, как предполагалось, должна была произвести впечатление на короля, — не спасла ее автора от казни…

Но как бы сурово Теодорих ни обходился со своими подданными, свою дочь Амаласунту он воспитал вполне в римском духе. Помимо языка готов, королевская дочь свободно владела латинским и греческим, обладала обширными знаниями философии и «мудростью Соломона». Кроме того, она была добродетельной, доброжелательной, прекрасно владевшей собой. К сожалению, все эти прекрасные качества не помогли ей удержаться у власти.

После смерти Теодориха престол остготского королевства занял его десятилетний внук, а его мать, уже овдовевшая к этому времени Амаласунта, стала регентом. Это не нравилось остготам, не привыкшим к тому, чтобы женщина брала власть в свои руки. Некоторое время Амаласунта управляла королевством, воспитывала сына, который, кстати, тоже получил прекрасное римское образование, но тучи над ее головой сгущались, она это понимала.

Мы знаем, что Амаласунта приказала казнить трех знатных готов, очевидно, замышлявших ее отстранение от власти. Она даже дошла до того, что стала вести переговоры с византийским императором Юстинианом, обсуждая возможность собственного переезда в Константинополь. Надо сказать, что королева собиралась прихватить с собой казну своего государства…

Но вот прошло 8 лет, и сын Амаласунты умер. Дальше совсем неожиданный поворот — Амаласунта решает править самостоятельно. Это уже для готов было слишком. Пока она прикрывалась властью сына, ее кое-как терпели, но самостоятельное женское правление — невозможно! Королева, кажется, почувствовала, что терпение ее подданных на пределе, и сделала своим соправителем двоюродного брата Теодахада. Но это оказалось ее последней ошибкой.

За Теодахадом стояли как раз те самые знатные остготские воины, которые не хотели подчиняться женщине. Получив власть как соправитель, он, наверное, сразу подумал, что можно ведь ей не делиться. Бедную Амаласунту свергли, заточили на острове Мартана посреди озера Больсена, и убили. Ее римское воспитание привило ей любовь к бане. Здесь-то она и погибла, задохнувшись от раскаленного пара, пущенного убийцами…

Теодахад, впрочем, недолго радовался обретенной власти — его сверг и казнил зять убитой Амаласунты. Правда, и тот недолго удержался. Император Юстиниан использовал гибель своей былой союзницы как повод для вмешательства. Великий полководец Велизарий повел византийские войска в Италию и разгромил остготское государство.

Кто знает, удержалась бы Амаласунта на престоле, может быть, все пошло по-другому. Но как же странно представлять себе эту женщину, в начале VI века изучавшую философию и пытавшуюся управлять дикими мужиками, думавшими только о войне…

СОТВОРЕНИЕ МИРА

Новый выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман» посвящен мифам о создании мира, древним и прекрасным легендам о том, как появилась Земля и жизнь на ней.

Когда-то старик Иммануил, может быть, после завтрака с Воландом, придумал четыре пары противоречащих друг другу утверждений, которые, по его мнению, человеческий разум никогда не сможет разрешить. Среди этих антиномий, как их назвал Кант, была и такая пара: Мир ограничен во времени и пространстве – или же у мира нет границ.

И действительно, как решить этот вопрос? Было ли у мира начало? Будет ли у него конец? Есть ли границы, за которыми начинается уже что-то совершенно иное?

Вроде бы, какие-то довольно отвлеченные вопросы. В конце концов, какая нам разница, возникла Вселенная в результате Большого взрыва, или же просто Бог сказал: «Да будет свет»? Появилась Земля четыре с половиной миллиардов лет назад из космической материи, или же боги слепили ее из глины, или создали, разрубив на куски первочеловека? Какое это вообще имеет к нам отношение?

А вот почему-то имеет. Почему-то во все времена в разных культурах, на разных континентах люди пытались объяснить, откуда же взялся наш мир. Кстати, в подавляющем большинстве случаев их не смущали кантовские антиномии – они исходили из того, что мир был когда-то создан. А вот как и кем – на этот вопрос уже отвечали очень-очень по-разному: мир сотворили первопредки, или его утка вытащила из воды, или Небо загадочным образом отделилось от Земли…

Мифов о сотворении мира бесконечное количество, но вот что интересно, почти все они в разных формах, используя разные образы на разных языках говорят о том, как бесформенный Хаос приобрел четкие очертания и стал Космосом, как в мире появилась система координат и ясные правила.

В общем-то, по сути дела все эти предания говорят о том, что мы живем в мире, где есть определенность, есть верх и низ, небеса и подземный мир, добро и зло. Мы живем в упорядоченном, правильном мире. Но при этом силы хаоса никуда не делись – чудища, жаждущие погубить наш мир – огромные змеи и сторукие великаны, гигантские волки и неуправляемые стихии – они не были уничтожены. Силы порядка просто загнали их куда-то далеко, на край света, под землю – но они ждут своего часа. Так что наша задача – помнить об этом и постоянно поддерживать порядок в мире, прикладывать усилия для того, чтобы Хаос не вырвался наружу.

Будем стараться!

АВТОМОБИЛЬ - НЕ РОСКОШЬ, А СРЕДСТВО ПЕРЕДВИЖЕНИЯ

Приняла участие в подкасте, посвященном истории автомобиля.

И хотя с технической стороны я полный профан (хотя нет, однажды сама, САМА поменяла севший аккумулятор!), но зато с исторической я кое-что понимаю. Понимаю, как транспорт меняет нашу жизнь, как из-за возможности куда-то быстро доехать меняется… Да собственно говоря, меняется все. Способы поиска работы, перевозки грузов и товаров, общение между людьми, контакты между городом и деревней.

Когда автомобили - странные, пыхтящие, пугающие чудища - только появлялись, то их опасались, хотели, чтобы перед каждым из них шел человек с флагом и предупреждал о приближении опасности, считали придурью богатых людей, которым больше, наверное, заняться нечем.

А потом, когда автомобиль действительно стал средством передвижения для миллионов людей, то они получили свободу…

Да-да, я все знаю и про экологию, и про пробки, в которых совсем не чувствуешь себя свободным, и все-таки - как здорово, когда можешь сесть за руль - и поехать куда тебе надо, куда хочется, не сверяясь с расписанием общественного транспорта, не ожидая появления таксиста - это великое достижение человечества, и спасибо Генри Форду, который сделал его доступным - если не для всех, то по крайней мере для многих…

Ура! Поехали!

ApplePodcasts — https://apple.co/32UyCdP

Яндекс. Музыка — https://music.yandex.ru/album/15156736/track/81925370

ИВАН ГРОЗНЫЙ УТЕШАЕТ СВОЕГО СЫНА

Говорят, что какая-то студентка, отвечая на зачете по истории искусства, упомянула картину «Иван Грозный утешает своего сына». Увидев реакцию преподавателя, она объяснила: «Его сын ранен, а Грозный его обнял, утешает»…

Вот и сегодня вдруг выясняется, что Грозный-то, оказывается, не убивал, а утешал.

Карамзин в знаменитом 9 томе своей истории собрал все, что было известно о зверствах Грозного — как он поджаривал бояр на сковородке, приказывал живого человека разрезать по частям или обливать то ледяной водой, то кипятком, как велел задушить митрополита Филиппа и разгромил Великий Новгород, уничтожив бОльшую часть его населения. После того, как великий историк первым ввел в научный обиход эти факты, их долго пытались объяснить. Кто-то считал, что это — результат психического заболевания, кто-то называл эти ужасы побочным явлением на пути к усилению государственной власти. Но никому не приходило в голову хвалить Грозного.

Потом появился товарищ Сталин, который все расставил по своим местам.

Мой папа очень любил пересказывать беседу Сталина с создателями фильма «Иван Грозный», записанную Николаем Черкасовым, исполнителем роли Ивана. Основные идеи Вождя и Учителя сводились к следующему: «Мудрость Грозного состояла в том, что он стоял на национальной точке зрения и иностранцев в свою страну не пускал».

«Замечательным мероприятием Ивана Грозного было то, что он первый ввел государственную монополию внешней торговли. Иван Грозный был первый, кто ввел ее. Ленин — второй».

После этой цитаты папа обычно с восторгом добавлял: «Один английский корабль занесло бурей в Россию, и его капитан создал Московскую компанию — это с точки зрения Сталина монополия внешней торговли».

Но товарищ Сталин хотел сохранить объективность и поэтому покритиковал товарища Грозного: «Одна из ошибок Ивана Грозного состояла в том, что он не дорезал пять крупных феодальных семейств. Если он эти пять боярских семейств уничтожил бы, то вообще не было бы Смутного времени. А Иван Грозный кого-нибудь казнил и потом долго каялся и молился. Бог ему в этом деле мешал… Нужно было быть еще решительнее».

Опять вспоминаю папин комментарий: «Столько ученых критиковали Грозного за то, что он резал людей, и только Сталин — за то, что мало резал…»

И вот теперь снова крупные специалисты по истории заступаются за Ивана Васильевича. То предложат убрать порочащую его картину из Третьяковки, то начнут защищать от русофобов.

А я думаю про выдающегося ученого Степана Борисовича Веселовского, занимавшегося историей Средневековой Руси. Мог бы тихонько читать документы и не высовываться. А он, «с самого начала, когда появились только первые признаки оправдания террористической диктатуры царя Ивана, резко выступил против и продолжал борьбу до конца, даже после того, как в Постановлении ЦК ВКП(б) «О кинофильме «Большая жизнь» появился сразу ставший обязательным для цитирования восхитительный термин «прогрессивное войско опричников»».

Веселовского, к счастью, миновали репрессии, он умер на свободе в 1952 году, хотя последние годы был лишен возможности печататься. Возникает вопрос — и чего он добился? Труды его поздних лет были опубликованы только после его смерти, да и вообще, кто, помимо узких специалистов, читал его «Исследования по истории опричнины» или «Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси»?

А знаете, откуда я взяла приведенную выше цитату о Веселовском? Из книги другого замечательного ученого Владимира Борисовича Кобрина. Она называется «Кому ты опасен, историк?»

Историк — настоящий историк — как раз тем и опасен, что он работает с реальными источниками, а не с пропагандистскими мифами, он сохраняет достоинство интеллектуала и, понимая, что абсолютной истины о прошлом мы никогда не узнаем, при этом делает ЧЕСТНЫЕ выводы из того, что он узнал. И поэтому, какими бы узко специальными вопросами ученый ни занимался, он опасен. У него Грозный всегда будет убивать своего сына (и множество других людей), а не утешать. И это очень важно.

С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, МИХАИЛ ПРОХОРОВ!

5 марта 2012 года мы с моими учениками отправились в Крокус-Сити холл на «Гражданина поэта». Мой чудесный класс, где я тогда была классным руководителем, очень любил стихи Дмитрия Быкова в исполнении Михаила Ефремова, билеты были куплены заранее, мы с нетерпением ждали этого дня.

Я, правда, не учла, что это следующий день после президентских выборов — а значит, весь предыдущий день и ночь я провела на избирательном участке — тетки, которым было поручено сфальсифицировать результаты, были настолько глупы, что даже соврать быстро не сумели и никак не могли загрузить свое вранье в компьютер. ( Кстати, они не были учительницами. Это были сотрудницы управы. Но это так — замечание в сторону).

Конечно, когда 5 марта в половину восьмого утра я шла домой, мне совершенно не хотелось идти ни на какое шоу. Больше всего хотелось разнести вдребезги все вокруг. Но дети-то уже ждали, так что вечером мы поехали в Крокус-Сити. Еще до начала концерта уже стали приходить сообщения о волнениях в центре города, мы все бурно обсуждали происходившее, но тут…

Мы сидели на балконе, и партер оттуда был не слишком хорошо виден. Но один глазастый молодой человек прибежал ко мне и закричал: «Тамара Натановна! Там Прохоров!!!» «Где???» — закричала не только я, но еще куча народа из тех, кто сидел рядом с нами. Все стали вытягивать шею — действительно, в партере сидел Михаил Прохоров. Тот самый, за которого огромное количество присутствующих проголосовало за день до этого. Тот, от чьего имени было выписано множество мандатов наблюдателям на выборах.
Тот, о котором велись бесконечные жаркие споры: проект Кремля или нет? Сольется, если выйдет во второй тур, или нет? Голосовать за него или не надо? Я голосовала, хотя особых иллюзий не питала.

Между тем началось шоу — Быкову, кстати, предложили сымпровизировать на тему происходившего на Пушкинской площади — и он тут же сочинил стихотворение о том, как винтят Навального. В какой-то момент со сцены прозвучало очень смешное стихотворение «Дядя Степа — миллиардер», который «Никогда на горных лыжах он не ездил без б… б…», а потом создал партию, и его партия «легко и честно Без особенных идей Заняла второе место По количеству б… б…»

Зал изнемогал от хохота, а Прохоров, что характерно, спокойно все это слушал. И, когда Леонид Парфенов, который вел шоу, провозгласил: «Среди нас президент русского Лондона», то началось просто неистовство. Весь зал вскочил, раздалась громовая овация. Я могла бы добавить, что Михаил Прохоров победил на выборах не только в русском Лондоне, — он с таким же успехом мог назваться и президентом округа Дорогомилово — мы теток из управы все-таки прижали…

Когда мы уходили, то в раздевалке стоял Михаил Прохоров, возвышаясь над огромной толпой. Некоторые из моих учеников ринулись к нему — и торжествующе вернулись с автографом…

Прошло девять лет, мы живем в совсем-совсем другой стране. Большая часть тех, с кем мы тогда ходили на «Гражданина поэта», сегодня учатся или работают за границей, и это меня очень огорчает.

Я, кстати, имею сегодня весьма смутное представление о том, чем сегодня занимается Михаил Прохоров. Во всяком случае не политикой. Но у меня нет к нему особых претензий. Наоборот, — спасибо за то, что выдавал мандаты наблюдателям, за то, что пришел на «Гражданина поэта» и с юмором слушал ироническое стихотворение, за то, что привнес определенную интригу в тогдашние предвыборные бури.

Мне жаль, что Михаил Дмитриевич не воспользовался тем кредитом доверия, который совершенно неожиданно и для нас, да, наверное, и для него самого мы ему выдали. Ну что же, это его выбор — и, в общем-то, он вполне объясним.

Все равно поздравляю Михаила Прохорова с днем рождения. В тот вечер в центре Москвы уже творился ужас, а в Крокус-сити было прекрасно…

ВЕРНЫЙ БОБИК

История сохранила день рождения этого скайтерьера — 4 мая 1855 года. Хотя, может, это и сказка. Есть люди, считающие, что история Greyfriars Bobby — сказка. Но я никогда с ними не соглашусь…

Бобби был собакой эдинбургского полицейского Джона Грея, и, когда тот умер и был похоронен на кладбище Грейфрайерс, то песик 14 лет просидел у его могилы. Когда Бобби умер, его хотели похоронить рядом с хозяином, но для Шотландии 1872 года это было слишком, поэтому могила песика чуть в сторонке, но все-таки в пределах кладбища.

Прошел еще год, и судьбой Бобика заинтересовалась выдающаяся женщина — Анджела Бердет-Кутс. В 1837 году, когда Анджеле было 23 года, она унаследовала состояние своего деда в 1, 8 миллиона фунтов — сегодня это было бы около 160 миллионов…

Анджела стала богатейшей наследницей Англии, к ней много кто сватался, но она всем отказывала, и 52 года прожила в обществе своей гувернантки. Правда, она сама сделала предложение своему другу — герцогу Веллингтону, который был на 45 лет старше ее, — но этот странный брак не состоялся.

А когда ей было 67 лет, она вышла замуж за своего 29-летнего секретаря. Это, правда, был не просто «молодой секретарь» — уже много лет Уильям Эшмид-Бартлетт помогал Анджеле в ее благотворительной деятельности. В 1877 году он по ее поручению организовывал в Османской империи фонд помощи жертвам русско-турецкой войны, потом боролся с бедностью в Ирландии и развивал там рыболовство. Ему принадлежал основанный все той же Анджелой рынок на Коламбия-стрит в Лондоне , который они пытались превратить в центр местной торговли овощами и рыбой. Увы, их рынок не выдержал конкуренции со знаменитым Биллингейтом, но сама попытка была впечатляющей — Эшмид-Бартлет создал для ее воплощения целую рыболовецкую флотилию в Северном море.

Когда странная пара вступила в брак, Эшмид-Бартлет взял фамилию жены и стал Уильямом Бердет-Кутсом, после смерти жены он развивал ее многочисленные гуманитарные проекты. А развивать было что.

Анджела Бердет-Кутс вместе с Диккенсом создала приют для «падших женщин». Она спонсировала топографическое исследование Иерусалима, и, хотя новых источников питьевой воды — а это было главной целью — найдено не было, но была создана самая лучшая для того времени карта святого города.

Проблема чистой воды — крайне актуальная для XIX века — вообще волновал Анджелу Бердет-Кутс — она создавала фонтаны с питьевой водой и даже фонтаны для собак. Она поддерживала общество защиты животных, способствовала созданию общества защиты детей, возглавляла Британскую ассоциацию пчеловодов, оплатила новые колокола для собора святого Павла, строила дома для бедняков, создавала школы для бедных детей, обучала женщин шитью, помогала коренным жителям Африки и Австралии — это далеко не полный список!

Через год после смерти верного Бобика на деньги Анджелы Бердет-Кутс в Эдинбурге был поставлен фонтанчик с питьевой водой и изображением нашего героя. Позже фонтанчик пришел в упадок, сегодня его реконструировали — и это уже просто памятник Бобби.

Совсем рядом находится кафе Elephant House — в котором никому тогда не известная безработная учительница Джоан Роулинг писала первую книжку о Мальчике, который выжил. Если кто-то не в курсе, то Гарри выжил, потому что его защитила материнская любовь, друзья поддержали его в борьбе против зла, казавшегося всесильным, а в решающий момент он сам пожертвовал жизнью ради своих друзей.

А вот те самые молодые актеры, которые играли Гарри и его друзей, прославились благодаря книгам Роулинг и называли себя ее друзьями, не прошли мимо травли писательницы и выступили против нее. Можно ли публично осуждать друга, даже если ты с ним в принципе несогласен?

А памятник Бобику все стоит- между Elephant House, кладбищем Грейфрайерс и замечательным Национальным музеем Шотландии, в самом сердце прекрасного города — как напоминание о том, что такое верность и преданность.

«ПРАВЕДНЫЙ ПАЛАЧ»

Сегодняшний выпуск «Книг с Тамарой Эйдельман» посвящен удивительной книге — Джоэла Харрингтона «Праведный палач.Жизнь, смерть, честь и позор в XVI веке».

Джоэл Харрингтон обнаружил в букинистическом магазине дневник мейстера Франца Шмидта, палача, верой и правдой отслужившего много лет в городе Нюрнберге в XVI веке. При этом Францу Шмидту не нравилась его работа, но что делать? Он был сыном палача, которому тоже не нравилась его работа. Но сменить дело после того, когда ты хоть один раз совершил казнь, было уже невозможно, и сын палача тоже становился палачом.

Мало того, он становился еще и своеобразным уважаемым изгоем. С одной стороны, город ценил его непростую и важную работу — ведь наказывать преступников необходимо, нужно уметь пытать так, чтобы человек не умер до того, как от него получены нужные сведения, нужно уметь правильно казнить, знать, как потом распорядиться телом — в общем, настоящий палач — это большая выгода для города, и не случайно Франц Шмидт неоднократно требовал повышения своего жалования — и добивался его.

Палач в то время — еще немножко лекарь, ведь кто лучше него знает все особенности человеческого тела? Он владеет тайной жизни и смерти, поэтому его часто считают колдуном, знахарем, но в то же время, — он убийца, пусть узаконенный, поэтому место ему — рядом с изгоями. Для своей дочери ему придется искать жениха — другого палача. Его дети не будут учиться в школе вместе со всеми, в трактире никто не сядет рядом с ним рядом. Палачам часто поручали контролировать жизнь других отверженных групп -например, проституток, бродяг — или евреев… Он ведь и так уже замаран…

Вот из этой репутационной ловушки Франц Шмидт долго и упорно выбирался, чтобы обеспечить своим детям иную жизнь. Одним из способов самоутверждения для него было то, что он, в отличие от многих других палачей, — всегда вел себя благопристойно, и в Нюрнберге, и когда работал «на выезде» — а его приглашали в другие города, как специалиста высокой квалификации.

А еще он вел дневник, и в течение нескольких десятилетий старательно фиксировал все свои «трудовые успехи». Из этого дневника Джоэл Харрингтон сумел вытянуть максимум информации — и далеко не только о том, за что и как казнили в XVI веке, хотя и это очень интересно и наводит на философские размышления. Дневник палача — это еще и просто дневник человека XVI века, — а это уже много значит для историка.

В результате книга Харрингтона — это и биография Франца Шмидта, и психологический очерк, посвященный человеку, пытающемуся вырваться из безвыходной ситуации, и картина жизни средневекового города, и эссе об истории наказаний, и еще многое другое. Почитайте — и убедитесь сами.

ОН ХОТЯ БЫ ПОПЫТАЛСЯ…

Наше обычное представление о том, как испанцам удалось захватить и разрушить великие цивилизации доколумбовой Америки: ацтеки, инки, майя видели в испанцах сверхъестественные существа, потомков бога Кецалькоатля, они не знали лошадей и поэтому всадники казались им двухголовыми и шестиногими существами, а огнестрельное оружие окончательно обеспечило превосходство завоевателей — поэтому небольшим отрядам Кортеса или Писарро удавалось побеждать огромные армии…

Вообще-то, все не так просто. Франсиско Писарро действительно сначала отправился в путь, который привел его к империи инков, в сопровождении тринадцати человек. Позже у него появились подкрепления, но все равно испанцев было явно меньше чем инков.

В 1532 году в битве при Кахамарке испанский отряд из 182 человек разгромил почти пятитысячное войско инков. Ну как такое возможно? На этот вопрос ученые дают разные ответы, но, вроде бы, ясно одно — инки были абсолютно неспособны по-настоящему сопротивляться.

Писарро захватил правителя инков Атауальпу, получил за него огромный выкуп — несколько комнат, наполненных до потолка золотом и серебром, — а затем приказал все-таки убить своего пленника. После этого он захватил столицу инков — Куско, на престол возвел бессильного марионетку — Манко Капака — которого испанцы откровенно презирали и издевались над ним. Ну о чем тут еще говорить?

И тут вдруг Манко Капак — уже, казалось бы, поверженный и бессильный, — начинает действовать. Он попытался бежать от испанцев — те посадили его в тюрьму. Через некоторое время его выпустили, а он сообразил, что можно сыграть на жадности испанцев и пообещал одному из братьев Писарро, что доставит ему огромную золотую статую.

И как только Манко Капака отправили за статуей, он начал готовить восстание, собрал огромное войско — и 6 мая 1536 года осадил Куско. Судьба испанцев висела буквально на волоске — люди Манко заняли почти весь город, их базой, в частности, была мощная крепость Саксайуаман, чьи стены были сделаны из гигантских камней.

Сначала конкистадоры оказались зажаты всего в нескольких зданиях в центре города. Потом, правда, они перешли в наступление, смогли отбить Саксайуаман, делали одну вылазку за другой, затем попытались напасть на главный лагерь, где стояли основные силы Манко — и были разбиты!

10 месяцев длилась осада Куско — и это был великий шанс для Манко Капака и его народа. Увы, в конце концов инки были все-таки разбиты — справиться с испанской конницей им так и не удалось. Но и после этого они не были полностью подчинены. Манко ушел в горы, в знаменитую Вилькабамбу, и продолжил сопротивление.

За это время испанцы успели перегрызться друг с другом. В 1541 году сторонники Диего де Альмагро ворвались во дворец в Лиме, где Франциско Писарро в тот момент принимал гостей. Пока престарелый Писарро облачался в доспехи, большая часть его гостей разбежалась, а те, кто остались, были убиты. Писарро убил троих нападавших, но сам пал, когда ему пронзили горло мечом. Считается, что перед смертью он нарисовал на полу крест собственной кровью. Впрочем, через некоторое время Диего де Альмагро был разбит в бою, захвачен в плен сторонниками Писарро и казнен. А его сторонники бежали. Куда им было деваться? Они отправились в Вилькабамбу…

Увы, Манко Капак совершил ошибку, приняв к себе на службу беглецов — в 1544 году они убили его — но и сами погибли под ударами солдат, охранявших Верховного Инку.
Но и после этого сопротивление продолжилось — и созданное Манко Капаком государство продержалось еще почти тридцать лет — до 1572 года.

В общем, не такими уж покорными и бессильными, оказывается, были инки…

А в заключение — небольшой, но очень для меня приятный анонс. В ближайшее время мы начинаем новый проект «Путешествия с Тамарой Эйдельман» — и первым нашим маршрутом 13 по 20/25 августа станет путешествие в Перу — как раз в те места, где когда-то существовала империя инков и разворачивались те события, о которых я только что рассказала. Все подробности о поездке можно узнать, написав на travel@eidelman.ru

МОЖНО ЛИ СДЕЛАТЬ ТО, ЧТО СДЕЛАТЬ НЕВОЗМОЖНО?

Гениальный фильм Анджея Вайды «Катынь» начинается со сцены, которая давно уже стала классической — беженцы, пытающиеся скрыться от наступающих фашистов, идут по мосту через реку, — а навстречу им другая толпа. «Люди, вы куда?» — кричит один из них. А оттуда отвечают: «Советы напали!» Этот страшный образ людей на узком железном мосту стал для меня символом ужасающих событий 1939 года и разорванной Польши, зажатой в тиски двумя тоталитарными державами, напавшими на нее с двух сторон.

Ой, я кажется что-то не то сказала?

Ну «Катынь» у нас давно перестали показывать, но исторические факты-то от этого никуда не делись. И что бы по этому поводу ни думали госпожа Ямпольская и ее друзья, — пакт Риббентропа-Молотова — нет, простите, не так: позорный, подлый пакт Риббентропа-Молотова и секретные протоколы к нему опубликованы уже столько раз, на стольких сайтах выложены в интернете, что вряд ли даже у депутатов, считающих себя, очевидно, всесильными, не хватит силенок все их позакрывать.

И они даже, по невежеству своему, не слыхали про эффект Стрейзанд, — когда знаменитая актриса подала в суд на фотографа, сфотографировавшего ее дом, — и таким образом только ленивый не поинтересовался, а что за дом такой у нее. Теперь депутаты запретят «приравнивать» действия СССР к действиям нацистской Германии, — и тысячи людей заинтересуются — а что имелось в виду-то?

Может быть, эти люди найдут в сети фильм «Катынь», а может быть, просто почитают «Архипелаг ГУЛАГ»? Знаете, кстати, что есть методические рекомендации, разработанные в 2008 году Министерством образования, — о том, как изучать творчество Солженицына в школе. Цитирую: «Изучение повести (рассказа) „Один день Ивана Денисовича“ в курсе литературы XX века связано прежде всего с „лагерной темой“ в русской литературе XX века. Обращение к этому произведению позволяет поднять тему трагической судьбы человека в тоталитарном государстве и ответственности народа и его руководителей за настоящее и будущее страны». И вот еще: «Главное его произведение „Архипелаг ГУЛАГ“ для очень многих людей стало источником знаний о страшном периоде нашей истории и поводом для того, чтобы переосмыслить очень многие значимые вещи».

Ну ладно, в 2008-м были одни рекомендации, а мы их теперь уконтрапупим, выбросим на помойку, начнем изымать книги Солженицына из библиотек. Куда их потом деть? Может, сжечь? Ой, правда, это будет что-то напоминать. В каком-то смысле даже приравнивать… Лучше, наверное, сдать на макулатуру.

А вот еще Василий Гроссман. «Жизнь и судьба». Там ведь через весь роман проходит это самое приравнивание. Не зря у него КГБ изъяло текст романа. Эх, правда, он уже с тех пор напечатан в тысячах экземпляров — это была явная ошибка лихих девяностых. Придется ее исправлять…

«Колымские рассказы» Шаламова надо тоже не забыть отовсюду изъять. Там, правда, ничего не приравнивается, но их достаточно просто почитать, чтобы все стало ясно.

В общем, перед господами депутатами открывается широкое поле деятельности — сколько всего надо будет изымать и запрещать. Под это наверняка выделят большие средства, их можно будет освоить с пользой для себя.

Только не надо забывать одну вещь: история и литература — это создания человеческого духа, а значит, — свободные. И ни один депутат на свете не может запретить историку или писателю писать то, что те считают нужным. Как, кстати, они не смогут и запретить Илону Маску раздавать нам интернет из космоса.

Так что вперед — старайтесь, принимайте свои безумные постановления, попробуйте запретить незапретимое, попробуйте загнать обратно в бутылку джинна свободной мысли. Ну и привет вам от Барбры Стрейзанд, конечно…

МИР, А НЕ ВОЙНА!

О чем может быть сегодняшний выпуск « Уроков истории с Тамарой Эйдельман»? Конечно о мире. Потому что в день окончания войны, как мне кажется, не стоит демонстрировать новые модели танков или ракет, не стоит маршировать и уж тем более не стоит рядиться в старую военную форму, оскорбляя тем самым память тех, кто когда-то носил такую форму и мечтал только об одном: чтобы скорее-скорее-скорее кончилась эта проклятая война.

Именно поэтому сегодняшний выпуск посвящен тем людям, которые пытались придумать — как жить без войны. И знаете, оказывается, их было очень много. Несмотря на то, что люди, казалось бы, только и делали во все времена, что воевали, совершенствовали оружие — будь-то меч, копье или новейшие ракеты, разрабатывали все новые и новые варианты стратегии и тактики.

И все равно в разные столетия, в разных странах появлялись люди, которые упорно говорили: давайте жить без войны, давайте сведем войны к минимуму, нет — лучше давайте вообще сделаем так, чтобы войн не было.

Их обычно называют мечтателями, фантазерами, идеалистами. Конечно, жить без войны — это дело хорошее, мы-то готовы, но наши враги, они же не дремлют. И потом — нам тоже нужны караванные пути, защищенные границы, проливы, колонии, сферы влияния, нефть, нефть, нефть…

Недавно так получилось, что я читала лекцию о Первой мировой войне группе младших школьников. Очень боялась, что они ничего не поймут, но они слушали внимательно, сосредоточенно, все, вроде бы, понимали. А потом одна девочка сказала: «А почему все, кто воевал, не взяли просто и не ушли по домам?» — И правда, почему? Лев Толстой, когда писал «Царство Божие внутри вас», то старательно, аккуратно перечислил все выгоды и невыгоды, выпадающие человеку, который покорно идет воевать, и выгоды и невыгоды того, кто отказывается — и получилось у него, что невыгоды для отказывающегося, то бишь наказания, никак не перевешивают выгод (чистой совести). И ведь он был прав — и все равно почему-то войнам не видно конца.

И все-таки очень хочется верить, что те, кто придумывали разнообразные планы установления всеобщего мира, были правы, и когда-нибудь наступит день, когда мы поймем их правоту, и перестанем бряцать оружием и восклицать «можем повторить!» Может быть, и можем, да только зачем?

ПРОЩАЙТЕ, ЕГОР КУЗЬМИЧ

В 1988 году, когда все мы напряженно следили за противостоянием сторонников и противников перестройки — по всей стране и внутри партийной элиты, когда все то с ужасом, то со смехом повторяли слова, сказанные Лигачевым на XIX партийной конференции (а кто-нибудь помнил предыдущие 18?) — «Борис, ты не прав!», — вот в этот, прямо скажем, напряженный момент нашей истории, мой папа придумал и с огромным удовольствием стал всем сообщать собственную версию происходящего.

Он предполагал, что Горбачев и Лигачев сговорились между собой — один будет выступать против перестройки, другой — за, и таким образом интерес к развитию событий будет возрастать, люди будут опасаться за судьбу реформ и энергичнее их поддерживать. Вряд ли он всерьез верил в эту версию, наверное, ему просто приятно было думать, что даже Лигачев втайне поддерживает происходящие перемены и способствует им.

Да и вообще, таким образом в исторических событиях, разворачивавшихся на наших глазах, возникала интрига, достойная романов Дюма. Думаю, что он почерпнул эту мысль из невероятно популярного в нашей стране в 70-е годы романа Курта Воннегута «Колыбель для кошки», в котором два приятеля — Лайонел Бойд Джонсон, он же Боконон, и Эрл Маккейб оказываются после кораблекрушения выброшены на берег острова в Карибском море.

Они решают изменить жизнь островитян, и Маккейб становится здешним тираном, а Боконон — пророком и создателем новой религии, который вроде бы скрывается в джунглях. За исповедание боконизма полагаются всяческие наказания, — и именно поэтому все население острова с пылом обращается в новую веру…

Увы… Или, скорее, к счастью, — если вспомнить, как дальше печально разворачивались события на острове, — Горбачев и Лигачев не сговаривались между собой. Егор Кузьмич был действительно убежденным противником перестройки. Но интересно то, что сегодня, читая у себя в ленте сообщения о его смерти, я не вижу уже, к сожалению, ставших привычными для нас поношений покойного.

Может быть, просто былые страсти уже забылись, а может быть, дело в том, что Лигачев по сути никак больше в последовавшие за перестройкой десятилетия себя не проявил, не стал безумным диктатором Маккейбом, — наверное, он где-то когда-то высказывался по политическим вопросам, но вот лично до меня его высказывания никогда не долетали.

Вспоминаю еще одну перестроечную байку — в какой-то момент Лигачев вдруг приехал в музей Пушкина. Зачем? Это так и осталось загадкой. Вполне могу предположить, что он просто любил Пушкина. Посмотрел экспозицию и уехал, а его помощники остались пить чай с музейными дамами. Один из них с придыханием объяснял, что они все думали, что их начальник хотел посетить музей ИМЕНИ Пушкина, то бишь Музей изобразительных искусств, и даже пытались уточнить, куда они едут. Но нет — «Егор Кузьмич хотел именно к вам сюда. Егор Кузьмич знает!» Наверное, на уровне тогдашнего партийного начальства знание того, что в Москве есть музей Пушкина и музей имени Пушкина — это уже было большим достижением.

Но я совершенно не хочу хихикать по этому поводу, как мы это делали тридцать с лишним лет назад. Мне было бы интересно когда-нибудь прочесть реальную биографию этого мальчика из сибирской деревни, сделавшего партийную карьеру, читавшего Пушкина, прожившего 100 лет и оставшегося в истории благодаря одной единственной фразе. Как он воспринимал происходившее вокруг него? Что думал, когда, как первый секретарь Новосибирского обкома руководил созданием Академгородка? Предполагал ли, что это место в 60-е станет анклавом свободы? Почему отрицал, что уничтожал захоронение расстрелянных в Колпашевском яре? Стеснялся? Стыдился?
Какие чувства испытывал по отношению к Горбачеву? (А вдруг правда сговорились?) К Ельцину? Почему не захотел, чтобы его именем называли аэропорт в Томске?

Ура-ура-ура! Важное объявление для всех, кто любит путешествовать так же сильно, как я. А я, честно скажу, просто обожаю путешествовать, и еще очень люблю рассказывать тем, кто ездит со мной об истории тех мест, куда мы приехали.

Проклятый ковид пытался нам помешать, но мы ему не поддадимся. Прививки и антитела нас спасут!

И поэтому — мы начинаем серию путешествий — не в интернете, а вполне реальных.

Пока что мы придумали три прекрасных поездки, куда я и хотела бы вас пригласить.

Первая поездка состоится с 13 по 20/25 августа. Мы назвали ее «Культурная экспедиция в священную долину инков и джунгли Амазонки».

Да-да! Вот на такое путешествие мы замахнулись. Мы увидим Лиму и Куско, поднимемся к Мачу Пикчу, переночуем в единственном в мире отеле, который находится прямо рядом с этой крепостью, увидим места удивительной красоты, которые в то же время пропитаны многовековой историей. И естественно, я буду читать лекции об империи инков, ее величии, падении, о том, как она была заново открыта историками и археологами.

А если найдутся желающие, то после этого мы поедем еще на несколько дней на Амазонку! Да-да! «На далекой Амазонке не бывал я никогда», — но ведь как хочется там оказаться. Увидеть великую реку, окружающие ее леса, проверить, правда ли, что рыбы в Укаяли поют? И здесь, естественно, тоже будут лекции…

С 17 по 24 сентября — «Культурное путешествие в страну поэзии, вина и песен» — это, конечно же, Грузия. Причем Грузия в сентябре, — это значит, — сбор винограда!!! Конечно, в поездке будет не только вино и виноград. Мы начнем с нескольких дней в Тбилиси, которые будут посвящены культурной истории Грузии в 1918–1921 годах, в те годы, когда существовала независимая Грузинская республика, и в ее столице била ключом совершенно невероятная культурная жизнь. Потом отправимся путешествовать — побываем в скальном городе Вардзии, попьем боржоми в Боржоми, увидим еще много удивительных мест, и, наконец, приедем в Кахетию — и сможем САМИ, СВОИМИ РУКАМИ, собирать виноград…
В этой поездке будет, действительно, много поэзии, и прекрасного вина, и дивного грузинского пения. И, конечно, будут мои лекции по истории Грузии…

С 22 по 26 октября мы запланировали «Прогулки по вечному городу» — поездку в мой любимый-любимый-любимый Стамбул. Надеемся, что к этому времени сообщение со Стамбулом будет восстановлено, ситуация с ковидом образуется, и можно будет снова пройти по улицам одного из самых удивительных городов мира… Про историю Стамбула — а вернее, Византия/Константинополя/Стамбула — я готова рассказывать всегда. И, естественно, здесь тоже будут не только экскурсии по городу и катание на кораблике по Босфору, не только дегустация кебабов, свежевыжатого гранатового сока и ракии, — но и мои лекции.

Вот такие у нас планы… Очень надеюсь, что они сбудутся, и что мои зрители и читатели примут в них участие.

Все подробности вы можете узнать написав нам на почту travel@eidelman.ru ;-)

До встречи в поездках по миру с Тамарой Эйдельман :)

КОРМОРАН СТРАЙК

Любите ли вы Джоан Роулинг так, как ее люблю я?

Если да, то значит вы тоже, как и я, с нетерпением ожидали выхода каждого следующего «Гарри Поттера», обсуждали с друзьями — почему же Дамблдор все-таки доверял профессору Снейпу, оплакивали Дамблдора, с содроганием ждали, кто же из героев погибнет в последней книге.

Я несколько раз перечитала все книги о Гарри Поттере и еще несколько раз прослушала их в гениальном исполнении Стивена Фрая, — и каждый раз убеждалась: во-первых, это прекрасная литература, во-вторых, это не просто детские книжки «о волшебниках», а прекрасные романы о взрослении, о поисках своего места в жизни, о школе, — и вообще о нашей жизни. Как много в нашей реальной жизни ситуаций когда на ум приходит борьба вроде бы слабеньких детей со страшным и мрачным волшебником, который окажется в результате жалким и бессильным,

И какое печальное чувство наступает, когда дочитываешь последний роман в серии — и что же читать дальше? Вряд ли она когда-нибудь напишет что-то, что сможет сравниться с «Гарри Поттером», так, будет пробавляться какими-то вариациями на ту же тему…

И вдруг оказалось, что Роулинг может писать совершенно другие книги, вообще не похожие на предыдущие, — вернее, напоминающие их только тем, что от них невозможно оторваться.

Она выпустила совершенно душераздирающий и прекрасный роман «Случайная вакансия», а после этого вдруг перевоплотилась в Роберта Гэлбрейта и создала очередную прекрасную пару сыщиков, которых так много знает английская литература. Здесь уже были Холмс и Ватсон, Пуаро и полковник Гастингс, инспектор Линли и сержант Барбара Хэйвортс, суперинтендант Адам Далглиш и Корделия Грей…

Каждая из этих пар прекрасна по-своему, но в каждой из них явно есть лидер, к которому приставлен помощник. Страйк и Робин у Гэлбрейта/Роулинг сначала, вроде бы, воспроизводят ту же схему — закомплексованная провинциальная девушка приходит на работу в детективное агентство, где, конечно, оказывается «вечно второй» рядом со своим мощным боссом. А потом все быстро начинает меняться — Робин из секретарши становится напарником Страйка, и вот они уже действуют на равных, и в какой-то момент бывает трудно понять, кто же из них главный?

Не случайно Роулинг, у которой в книгах всегда огромное количество отсылок к другим литературным произведениям, делает Страйка человеком, перенесшим тяжелое ранение в Афганистане, — получается, что он немного Холмс, а в то же время немного и Ватсон… Кто же тогда Робин?

На протяжении всех романов, которые, как всегда у Роулинг, оказываются все более и более пространными, — Страйк и Робин постепенно сближаются, — и мы все ждем: «Ну когда же?» В финале последнего на сегодняшний день романа они уже стоят на пороге любви, — но что будет дальше? И какие еще удивительные преступления они раскроют? Какими еще литературными аллюзиями будут насыщены следующие книги?

Роулинг сказала, что у нее в запасе есть еще много сюжетов для Страйка, Можно не сомневаться, что они окажутся совершенно неожиданными и невероятно увлекательными.