ДЕТИ И ВЗРОСЛЫЕ

Новый выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман» посвящен истории детства. Казалось бы, какая тут история? — Ан нет, детство, оно тоже в разные исторические эпохи совершенно разное.

Наблюдая за двумя своими внучками, не устаю удивляться — ну как люди могли считать, что детство -это очень неприятный период, который надо как можно скорее пройти? Детки такие милые, симпатичные, так интересно смотреть, как они развиваются. А в течение многих веков люди считали, что дети — это те же взрослые, только хуже. Лежат, стоять не могут, говорить не могут, работать не могут — толку от них никакого. Поэтому надо было как можно скорее добиться того, чтобы гусеничка стала похожа на человека — поэтому пеленали как можно туже, поэтому поскорее старались ставить и придумывали всякие ходунки, поэтому как только ребенок начинал хоть немножко напоминать взрослых… его и погружали в мир взрослых. И вот уже девочки «играют» в дочки-матери, только совершенно всерьез, ухаживая за новыми появившимися на свет младенцами, а мальчики «играют» в охоту, войну, пахоту…

Очень трудно поверить, что в огромном количестве цивилизаций никому не было особенного дела до детей — тем более, что они ведь очень часто умирали, значит, не имело смысла особенно к ним привязываться.

В древнем Риме у девочек вообще не было личных имен — только родовое. Если ты из рода Юлиев, то и зовут тебя Юлия, как и всех твоих сестер. Хорошо еще, если прозвище какое-нибудь дадут. А скандинавы вообще не спешила давать детям имена — пусть сначала покажет свою жизнеспособность. А если детей слишком много, то новорожденного надо просто отнести в пустынное место и там оставить — это не убийство, у него ведь еще и имени нет…

Но потом — постепенно, не сразу, но человечество начало «открывать» для себя детство, изображать деток, играть с ними, осознавать, что детство- это не просто неудобная прихожая, через которую надо как можно скорее пройти во взрослые комнаты, а особый мир.

Не было бы этого осознания, и не было бы множества прекрасных детских книжек, и не было бы великих изображений детей в мировой литературе — ни Оливера Твиста, ни Ганно Будденброка, ни Неточки Незвановой. Как бы мы без них?

В общем, хорошо, что мировая культура последних веков знает, что такое детство. Ну а если говорить об истории, то наверное по тому, какое место дети занимали в той или иной цивилизации, можно много узнать о тогдашних людях, обществе, времени…

НОС, ИЛИ ЗАГОВОР «НЕ ТАКИХ»

Вчера была годовщина убийства Немцова. Вчера наконец выяснилось, в какую жуткую, зверскую колонию этапировали Навального. Вчера в очередной раз в голову приходили мрачные мысли и жить не очень хотелось…

А вечером я со своими учениками ходила в кинотеатр «Октябрь» на премьеру фильма Андрея Хржановского «Нос, или Заговор «Не таких»» и испытала такое эмоциональное и художественное потрясение, каких давно уже не переживала. Постараюсь по порядку, хотя сложно — эмоции захлестывают.

В аннотациях к фильму пишут дурацкую фразу: «Фильм о Гоголе, Булгакове, Шостаковиче и Мейерхольде». Не верьте, граждане. Это фильм обо всей русской культуре, о судьбе России, обо всех нас. Фильм какой-то невероятной, зашкаливающей художественной изысканности и в то же время — сильнейшее гражданское высказывание. Как все это можно объединить в одном произведении? И как поражает и восхищает то, что Хржановский, которому уже за 80, сохранил в своем возрасте не только творческую мощь, но еще и поразительную художественную свободу…

В центре фильма — история оперы «Нос», написанной молодым Шостаковичем в конце 20-х годов. Над либретто работали несколько человек, в том числе автор романа «Мы» Евгений Замятин, оперу хотел ставить Мейерхольд аж в Большом театре, потом оказался занят, поставили в Малом оперном, где она прошла всего 16 раз и была снята после разгромных рецензий.

И вот отсюда, как лучи, начинают разбегаться сюжетные линии — и сама жуткая история майора Ковалева, наблюдающего, как его нос разъезжает по городу и называет себя статским советником, и история Шостаковича, у которого еще впереди клеймо: «Сумбур вместо музыки», и превращение в живого классика, вынужденного при этом терпеть омерзительный ему режим, и гибель Мейерхольда, и удивительная фантазия Булгакова о том, что бы было, если бы он вдруг подружился со Сталиным…

При этом на экране перед нами оказывается чуть ли не весь российский авангард — оживают персонажи «Броненосца «Потемкин» и картин Малевича и Филонова, маршируют странные карикатурные «тонкошеие вожди», разыгрывая лубочный фарс, а рядом — бурлаки, покинувшие Волгу, чтобы тащить канат, к которому привязана роскошная машина, куда здоровенные телохранители уже погрузили Нос, а оставленная Носом коляска катится и катится по одесской лестнице.

По холодному, занесенному снегом Петербургу бродит Гоголь, потирая свой замерзший нос, а в тумане маячит будущее — лагерные вышки, револьверы, направленные в затылок, и вот уже странные нарисованные фигурки соседствуют с ожившими фотографиями, с хроникой, где Сталин прицеливается и направляет ружье в зал, на делегатов партийного съезда.

И все это пронизано невероятной, гениальной, рвущей душу музыкой Шостаковича — отрывками из «Носа», «Антиформалистическим райком», 15 симфонией…

Можно было бы сказать, что это фильм о том, как была уничтожена великая русская культура — не даром на экране появляются предсмертное письмо Мейерхольда и тюремные фотографии арестованных, расстрелянных, замученных писателей, поэтов, философов, которые все разрастаются и разрастаются, уходя, наконец, в бесконечность…

Но только после этого фильма, наоборот, хочется жить, и мрачные мысли отступают, и думаешь о том, что идущее на экране трагикомическое действо регулярно перебивается кадрами, снятыми в неком огромном самолете, в котором летят — Чулпан Хаматова и Нюта Федермессер, Виктор Голышев и Юрий Рост, Наум Клейма и Анатолий Васильев, и еще множество других людей, самим своим существованием доказывающих, что русская культура жива, не сдается, — значит, и нам грех сдаваться…

ДУША ОБЯЗАНА ТРУДИТЬСЯ

Алик Дольберг, умерший в Лондоне 27 февраля, был удивительным человеком. В 50-е годы Алик, который был молодым аспирантом филфака, получил возможность поехать - естественно, в составе «группы» - по одиночке тогда не ездили - в ГДР. В Берлине жила женщина, которая когда-то, еще до войны, была его «бонной» - да, он родился в семье, где еще в 30-е годы няню называли бонной, а в московской квартире его родителей висела картина Малевича.

Конечно же, Алик и до этого мечтал о том, чтобы вырваться в свободный мир, но добило его то, что когда он попросил у руководителя группы разрешения навестить старушку, которой он привез в подарок пачку кофе, ему, естественно, отказали. По одному даже в социалистических странах советские люди не ходили.

И тогда он все-таки вышел из отеля, сел в метро и уехал в Западный Берлин - Берлинской стены еще не было. Он был совершенно уверен, что КГБ уже идет за ним по пятам, сейчас его догонят, бросят в багажник автомобиля и вывезут в СССР. Добравшись до первого полицейского отделения в Западном Берлине, он с облегчением вздохнул и сказал, что просит политического убежища. И тогда удивительным образом полицейский - немецкий полицейский - начал нарушать закон.

Он ответил этому странному молодому человеку, у которого с собой была только какая-то книга на русском языке, что вообще-то, по правилам он должен сейчас вызвать представителей американских спецслужб и передать его им. Но он понимает, что у господина Дольберга есть немецкие корни, поэтому он может сейчас проехать буквально еще несколько остановок, добраться до немецкого учреждения и заявить о желании вернуться на свою историческую родину.

Но ведь агенты КГБ, наверное, уже ждут - и Алик сказал, что ни за что не выйдет из полицейского участка. Приехали американцы, приветствовали молодого человека в свободном мире, после чего запихнули его в машину и дальше несколько месяцев допрашивали, потому что… просто не могли понять, зачем он удрал? Он им объяснял, что в СССР у него было все хорошо, преследованиям он не подвергался, а просто хочет получить доступ к мировой культуре. А почему он взял с собой только томик Пушкина? Наверняка там скрывается шифр? То, что Пушкина он захватил как символ сохранения своей связи с русской культуры, объяснить было трудновато.

Дальше Алик все-таки прорвался в свободную жизнь и, как мне очень хочется надеяться, все-таки прожил ее так, как и хотел - он был журналистом и переводчиком, объездил весь мир, побывал, как иногда казалось, практически во всех существующих на земле музеях, прочитал все на свете книги, посмотрел все фильмы и спектакли. Алик был человеком, открывшим для меня ( и не только для меня) Лондон - совершенно не такой, каким мы привыкли его воспринимать. С удивительными закоулками, домом, откуда Оскар Уайльд отправился в тюрьму, неожиданными барами ( «Я знаю в Сохо два бара с хорошим кофе - в один ходят журналисты, в другой - официанты, конечно, во втором лучше»), неожиданными выставками и просто улицами, по которым с ним можно было бродить и разговаривать на самые неожиданные темы.

За все это пришлось заплатить дорогую цену - своих родителей он больше никогда не увидел, приговор за измену родине с него сняли только в перестройку. Но вот что, наверное, самое удивительное - когда Алик - через тридцать с лишним лет - получил возможность вернуться в Москву, то было полное ощущение, что он никуда не уезжал - у него не было акцента и, как сказала одна моя подруга, которую ( как и множество моих друзей) он тоже водил по Лондону: «Ощущение, что мы в детстве смотрели с ним одни и те же мультики». Он каким-то образом смог уехать - и при этом не уехать.

Когда я спросила его, как ему удалось сохранить русский язык без какого-либо акцента, он был ужасно доволен и ответил: «Душа обязана трудиться».

Алик так любил жизнь, что в свои 75 лет еще летал на дельтаплане…

До свидания, дорогой друг.

В ПРЕДДВЕРИИ 8 МАРТА

Новый выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман» — конечно же, о 8 Марта. Вернее, далеко не только о самом празднике, а вообще о борьбе женщин за свои права.

В моем детстве расхождение между «домашней» и «общественной» жизнью становилось особенно ярко видно, когда приближались «мужской» и «женский» праздники — 23 февраля и 8 марта.

С одной стороны, 8 марта отмечался с невероятным размахом. В метро появлялись боязливо оглядывавшиеся старушки, торговавшие букетиками мимозы довольно жалкого вида — букетики сметали моментально. В начальной школе мы каждый год тщательно готовили открытки мамам, распевали песенки : «Сегодня мамин праздник, сегодня мамин день...» В старших классах девочкам полагалось поздравить мальчиков на 23 февраля ( совершенно не обращая внимания на то, что большинство из них уже обдумывает, как бы им отвертеться от военной службы), а мальчикам поздравить девочек перед 8 марта. Потом так же происходило в университете и на работе.

Дома у нас, конечно же, ничего такого не было. Помню, как, вдохновленные школьной жизнью, мы с одноклассницей отправились в магазин, попытались купить своим папам по бутылке вина, вино нам не продали, тогда купили... ну конечно же, носки. Не знаю, как у подружки, но мой папа был явно удивлен. А я всегда удивлялась и даже немного возмущалась — почему он никогда не поздравляет с 8 марта ни меня, ни маму?

Позже, конечно, поняла, что в нашем — и не только в нашем — доме существовало (и существует) отторжение от официальных праздников. Подшучивать над «днем Клары Цеткин» было совершенно обычным делом.

Но вообще-то, несмотря на всю фальшивую официальную риторику, особенно режущую слух в нашей стране, где представители государства и церкви регулярно заявляют о том, что если муж побьет жену, то ничего страшного в этом нет, а организацию, борющуюся против домашнего насилия, объявляют иностранным агентом, — а может быть, не несмотря, а как раз из-за всей этой фальши и двойных стандартов, я с годами все больше симпатизирую женскому празднику (с 23 февраля как-то по-прежнему не складывается). Да и к Кларе Цеткин тоже начинаю относиться с большим сочувствием. Какими бы левыми ни были ее идеи, но мысль о том, что женщины должны защищать свои права, вообще-то, вполне разумна. Другой вопрос, как это делать.

Вот тому, как женщины бились (иногда в переносном, а иногда и в прямом смысле) за свои права, — и будет посвящен новый выпуск.

С наступающим праздником всех женщин!

ГАНДИ — ЭТО ГОЛОВА

«Ганди приехал в Данди» — сообщали друг другу пикейные жилеты в романе «Золотой теленок», что позволяет датировать действие романа 1930 годом, когда Ганди совершил свой знаменитый Соляной марш, правда, пришел, а не приехал на берег моря рядом с местом под названием Данди и выпарил соль из горстки песка, пропитанного морской водой, — тем самым нарушив введенную англичанами государственную монополию на производство соли и обеспечив себе попадание в тюрьму.

«Ганди — это голова!» — восклицал один из пикейных жилетов, и точно так же вслед за ним уже сто лет восклицает весь мир. Множество борцов за независимость, политиков, диссидентов говорили, что берут пример с Ганди. Самых разных общественных деятелей сравнивали с великим Махатмой.

Но вообще-то, на то он и Махатма — «великая душа», чтобы на него никто не был похож. Махатмой называют мудрецов и святых, выдающихся людей, которые, в общем-то, уже больше чем просто люди. Мы не знаем, считал ли великий писатель Рабиндранат Тагор, Ганди существом, уже возвысившимся над людьми — во всяком случае, скорее всего, именно он начал называть борца за независимость этим словом. Но миллионы жителей Индии явно видели в Ганди некую сверхъестественную сущность. Одной из тяжелых и угнетавших Ганди обязанностей в последние десятилетия его жизни была просто необходимость регулярно появляться перед людьми, жаждавшими лицезреть Махатму и поклоняться ему.

Так что Ганди далеко не просто политик и борец. Он еще и религиозный философ, и глава общины, если по-настоящему подражать Ганди, то надо регулярно делать себе клизму, чтобы очищать организм, и отказаться от сексуальной жизни, чтобы направить телесную энергию на духовные цели.

В общем, Ганди по сути дела ни на кого не похож, и велик сам по себе, несмотря на все странные, иногда даже шокирующие поступки, которые он совершал. Как сказал один из писавших о нем историков, Махатма очень часто бывал неправ в конкретных вопросах, а в целом почему-то все равно оказывался прав...

Вот об этом и была моя лекция в Ельцин-центре — об уникальном, ни на что не похожем феномене Махатмы Ганди

ПРОПАГАНДА И НОС КЛЕОПАТРЫ

Новый выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман» посвящен царице Клеопатре. Да-да, той самой, египетской...

Что все знают про царицу Клеопатру? Что она якобы растворила в вине огромную жемчужину, что предлагала «ценою жизни» купить ее ночь любви, что все сходили с ума от любви к ней, и Марк Антоний проиграл борьбу за власть над миром из-за того, что его возлюбленная бежала с поля боя.

Самое интересное, что в какой-то мере эти странные рассказы — ну если не полностью соответствуют действительности, то в какой-то мере отражают и экстравагантный стиль жизни царицы, и ее склонность как к любовным утехам, так и к неожиданным развлечениям. Говорили, что иногда они с Марком Антонием после роскошного пира переодевались в простую одежду и шли ночью бродить по улицам, заходили в портовые кабаки, Антоний ввязывался в драки. За ними, правда, тайком кралась охрана, так что настоящей опасности не было...

Но вообще-то, мы не знаем точно, какой была Клеопатра. Не исключено, что перед нами очередная жертва пропаганды. Когда отношения Марка Антония и Октавиана Августа совсем испортились, то Октавиан начал всячески поддерживать, распространять, а может быть, и придумывать истории о том, как Антоний там, на востоке, ведет распущенный образ жизни, как он влюбился в иноземную красавицу и продает ради нее интересы Рима.

Сам Октавиан тщательно выстраивал свой публичный образ защитника «скреп» — жил скромно, одевался бедно, собственную дочь выслал из Рима за развратное поведение. В общем, настоящий защитник римских добродетелей — вот свободу римскую, правда, погубил, но это так, мелочи.

А Антоний с Клеопатрой оказывались распущенными, насквозь прогнившими и пропитанными чуждыми ценностями людьми... Так что, может быть, никакую жемчужину она и не растворяла, и никакой ночи любви «ценою жизни» не продавала... Да, и, кстати, судя по ее изображениям, Клеопатра не была какой-то уж особенной красавицей. Похоже на то, что секрет ее привлекательности заключался прежде всего в живости и обаянии. Ну и в длинном прямом носе — в том самом, из-за которого, если верить великому философу Блезу Паскалю, могла измениться судьба мира.

Какая связь между носом и судьбами мира? Об этом — в новом выпуске «Уроков истории с Тамарой Эйдельман».

«ПРИВИЛЕГИЯ! ПРИВИЛЕГИЯ!»

У английского короля Карла I Стюарта были очень плохие отношения с парламентом. Он все время пытался управлять сам и сам решать, какие налоги собирать - а парламент считал контроль над бюджетом своим важнейшим правом. В какой-то момент дело дошло до того, что Карл распустил парламент и довольно долго правил без него.

В эти годы граф Страффорд даже придумал, как обойти вопрос о налогах. За много веков до этого на побережье Англии собирали «корабельную подать», чтобы защищаться от нападений викингов. Где они были, те викинги? Где была та подать? Но ее ведь никто не отменял, значит, можно было возродить этот закон…

Но время шло, и ситуация изменилась. Карл I ухитрился поссориться с своей родной Шотландией, которой он пытался навязывать неприемлемые для многих шотландцев религиозные обряды. Началась настоящая война, а на войну нужны деньги, одной корабельной податью не отделаешься. В 1640 году королю, после 11-летнего перерыва пришлось снова созвать парламент, и тот сразу же начал бороться с королем за власть и даже признал Страффорда изменником и добился его казни.

Особенно отличались пять депутатов, - Джон Гемпден, Артур Хазельриг, Дензил Холлис, Джон Пим и Уильям Строд. Король предполагал - и не без основания, - что они возбуждают против него остальных депутатов, и к тому же еще хотят лишить королеву ее титула за излишнее пристрастие к католической религии. Карл не сразу решился пойти против парламента. По легенде он начал действовать только после того, как королева закричала: «Иди, жалкий трус, и вытащи оттуда этих разбойников за уши - или ты больше никогда меня не увидишь».

Делать нечего, пришлось действовать. Карл сначала отправил посланника к лорд-мэру Сити, запретив тому отправлять своих людей для защиты депутатов. Затем он отправился в парламент, прихватив с собой четыреста солдат. Гемпден и его товарищи знали, что происходит, но явились в парламент и заняли свои места. Началось заседание - и тут пришло известие от французского посла - король приближается! Пятеро депутатов ушли из парламента, сели на ожидавшую их лодку и уплыли в Сити, обладавшее правом убежища.

Король вообще-то не имел права появляться на заседании парламента с вооруженными людьми. Это нарушало привилегию парламента. Большую часть своего отряда он оставил снаружи, но все-таки взял с собой 80 человек. В зал заседаний он вошел только со своим племянником, но двери были оставлены распахнутыми, чтобы все видели стоявших у входа людей с оружием в руках.

Карл снял шляпу, вошел и поздоровался с некоторыми членами парламента, но никто не отвечал ему. Приблизившись к спикеру, он вежливо попросил уступить ему место. Тот повиновался. Король начал выкликать по именам всех пятерых, но никто не отвечал. Он поинтересовался у спикера, где эти люди. Спикер хоть и стоял перед королем на коленях, но ответил, что палата Общин доверила ему председательствовать на заседаниях, и поэтому он, как защитник ее интересов, не может ничего сказать . «Ну что же, - проговорил Карл, - я и сам могу посмотреть». Он огляделся вокруг и со словами «Я вижу, что птички улетели» - пошел к выходу. Депутаты проводили его криками: «Привилегия, привилегия!»

Король отправился в Сити и потребовал выдать депутатов. Ему отказали. Он поехал обратно во дворец и по пути увидел, как в Сити собираются толпы для защиты беглецов. На улицах строили баррикады, устанавливали пушки.

Через неделю король покинул Лондон, а пять депутатов торжественно вернулись на кораблике обратно в парламент в сопровождении множество украшенных лодок.

Вскоре началась гражданская война, в которой сложили головы как многие сторонники короля, так и его противники. Да и сам король через семь лет после описанных событий взошел на эшафот… Не надо было покушаться на права депутатов…

НАКОНЕЦ НОРМАЛЬНЫЙ ПРАЗДНИК!

В марте 1988 года сотрудники научного музея Эксплораториум в Сан-Франциско отдыхали за городом. Среди них был Ларри Шоу, человек, уже 16 лет работавший в музее и выполнявший там практически все возможные функции. Как он сам вспоминал, когда его в 1972 году брали на работу в музей, то директор сказал, что Ларри может называть себя кем угодно, только не директором. Так он и сделал. Когда в 2005 году его после 33 лет работы провожали на пенсию, то сказали: «Ты и есть Эксплораториум».

Похоже, что работа в музее, который кто-то назвал «залом игровых автоматов для безумного ученого, научным парком аттракционов и экспериментальной лабораторией», — прекрасно подходила Ларри — человеку, мммм- с оригинальным поведением. Они с женой, например, 54 раза отмечали годовщину своей свадьбы в июньское полнолуние, а каждые семь лет женились заново, потому что, по их мнению, за это время тело человека совершенно меняется и, значит, надо снова вступать в брак со своим обновившимся партнером.

Но вернемся в март 1988 года. Тогда, на отдыхе, Ларри начал рассуждать со своими коллегами о значении для науки числа пи — которое выражает отношение длины окружности к ее диаметру. (Если честно, то я никогда не могла понять великого значения этого числа, что безусловно не красит меня, — но с учетом того, какое огромное количество ученых, от Архимеда до Ньютона, Лейбница, Эйлера и так далее стремились все точнее и точнее вычислить эту знаменитую константу, значит, что-то в ней действительно есть).

Ларри Шоу, безусловно, понимал значение числа пи куда лучше меня, и к тому же он обратил внимание коллег на то, что 14 марта — в американском написании — 3.14 — соответствует величине числа пи. Они тут же решили устроить праздник и ели пироги — так как слово pi в английском языке произносится так же, как и pie — пирог. На следующий год 14 марта праздновал уже весь музей. После этого каждый год 14 марта без одной минуты два (1:59 pm — что в сочетании с датой дает 3.14159 — еще более точное значение пи) в музее начинается парад — многие годы его возглавлял сам Ларри в красной шапочке, на которой было нанесено значение пи.

С тех пор этот праздник начали отмечать в разных частях света — особенно в школах, университетах и научных институтах. Празднующие едят пи-роги или кидаются пи-рогами, делают доклады о значении числа пи, или же устраивают соревнования — кто может сказать наизусть больше знаков после запятой? В 2015 году — особенно важном, так как 14 марта в этом году выглядело как 3.1415 — во время одного из таких соревнований индиец Раджвир Мина в течение 9 часов и 27 минут произнес наизусть СЕМЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ЗНАКОВ!!!!! Этот рекорд внесен к книгу Гиннеса. Через полгода Суреш Кумар Шарма за 17 часов 14 минут прочитал 70 030 знаков. Похоже, что у индийцев какое-то особое отношение к числу пи — не случайно его очень точно вычисляли в древней Индии. Для индийской культуры бесконечность всегда много значила.

Впрочем, японский инженер на пенсии Акира Харагучи утверждает, что он в 2006 году смог прочитать 100 ТЫСЯЧ ЗНАКОВ — но представители книги Гиннеса не присутствовали при чтении, и поэтому рекорд не был засчитан...

Это еще что — Массачусетский технологический институт с 2012 года отправляет абитуриентам решения о зачислении именно в День пи!

Можно, конечно, посмеяться над таким праздником — хотя его никто не воспринимает совсем уж всерьез. Но когда думаешь о том, что 14 марта это день рождения Альберта Эйнштейна (отмечающие День пи часто поют великому ученому Happy Birthday!) — а теперь еще и день смерти Стивена Хокинга, — то поневоле начнёшь задумываться о магии чисел...

МАРТОВСКИЕ ИДЫ

Много веков назад в этот день произошло одно из самых знаменитых событий мировой истории. Юлий Цезарь, который успел к 44 году до н.э. прославиться, как великий завоеватель, выдающийся писатель, хитрый политик, как человек, якобы умевший сразу читать, разговаривать и диктовать письмо, как автор чеканных высказываний вроде «Пришел, увидел, победил», который к этому моменту уже пять раз избирался консулом, и с небольшими перерывами назначался римлянами диктатором в течение шести лет, хотя диктатор в Риме получал чрезвычайные полномочия по закону только на шесть месяцев — вот этот самый Юлий Цезарь, растоптавший римскую свободу, — был убит на Форуме заговорщиками, набросившимися на него с кинжалами.

Сколько раз за прошедшие с тех пор две с лишним тысячи лет события тех мартовских ид — Так римляне называли пятнадцатое число марта — были описаны, нарисованы, поставлены на сцене, сняты в кино. Цезаря изображали тираном, а его убийц — борцами за свободу, или, наоборот, Цезаря благородным правителем, а убийц — подлецами, особенно Брута, который был так близок к Цезарю, что некоторые даже считали его сыном правителя, тем более, что у его матери когда-то был с ним роман.

Или, наоборот, Брута воспринимали, как великого гражданина, который сам лично ничего не выигрывал от заговора, потому что при Цезаре ему и так хорошо жилось — а он хотел свободы. Когда Пушкин хотел восхвалить Чаадаева и подчеркнуть, какой он великий гражданин, то написал: «Он в Риме был бы Брут, в Афинах Периклес» — поставив тираноубийцу Брута рядом с великим правителем Афин Периклом…

Но для меня самое удивительное — это то, что произошло в Риме после смерти Цезаря, когда Сенат в ужасе собрался и никак не мог решить — радоваться гибели диктатора или оплакивать его. Одни предлагали объявить убийц Цезаря героями, другие — преступниками, а третьи — вообще просто сделать вид, что ничего не произошло, и перейти к текущим делам. А дальше, если верить Плутарху, Марк Антоний сумел произнести такую хитрую речь над телом Цезаря, что жители Рима, которые до этого вроде бы симпатизировали заговорщикам, вдруг осознали, какого великого правителя потеряли, и кинулись крушить дома убийц Цезаря. Апофеозом этой речи было упоминание о том, что Цезарь в своем завещании оставил каждому гражданину Рима по существенной сумме денег.

Заговорщикам удалось бежать, началась ужасающая гражданская война, в которой в конце концов победили сторонники Цезаря — Марк Антоний и Гай Октавиан, буквально залившие Рим кровью своих противников. Считается, что Цицерону, пытавшемуся отстаивать древние свободы, отрубили голову, и жена Антония Фульвия втыкала в язык великого оратора булавки — мол, вот поговори теперь, поораторствуй…

А дальше начинается уже другая история, когда Антоний и Октавиан тоже стали бороться за власть, и в конце концов Октавиан обвел всех вокруг пальца, всех победил, всем постоянно напоминал, что он не просто внучатый племянник Цезаря, но еще и его приемный сын — и стал таким же диктатором как Цезарь, может быть, просто более осторожным и аккуратным — «принцепсом» — первым среди равных, хотя на самом деле никто и пикнуть не смел в годы его правления и его стали называть божественным Августом.

Так закончилась римская свобода — и началась череда императоров, то более добрых, то более злобных, но обладавших все большей и больше властью и в конце концов приравнявших себя к богам.

Может, не стоило слушать Антония, восхвалявшего Цезаря? Может, стоило побороться за свободу? Говорите, что к моменту появления Цезаря римская республика уже изжила себя, погрязла в коррупции и борьбе группировок? Но ведь институты римские будут существовать еще несколько веков. Еще полтысячи лет будут избирать консулов, будет заседать сенат — только власть окажется в руках императоров… Нет, не надо было слушать Марка Антония и покупаться на завещанные денежки. Свобода всегда стоит того, чтобы ее защищать.

ГЕРТРУДА И КОШКИ

Вообще-то, этот текст должен был быть написан вчера — 17 марта — когда все прогрессивное человечество, если и не участвовало из-за пандемии в веселых парадах, то уж точно поднимало бокалы с виски, Гиннесом или Килкенни в честь святого Патрика. Но я только сегодня увидела на странице своей выпускницы в Фейсбуке картинку, изображавшую совершенно неизвестную мне святую, державшую в руках кошку. Подпись была: It happens every year: Patrick this and Patrick that, No one remembers me and my cats. ( Вот так каждый год: Патрик то и Патрик сё, А меня с моими кошками никто не вспоминает). Я заинтересовалась и решила провести расследование. Докладываю о его результатах:

Святая Гертруда Нивельская родилась в VII веке в знатной семье, в той части Франции, которая тогда называлась Австразией. Ее отец — Пипин Старший, был майордомом при нескольких меровингских королях. В это время короли, гордившиеся своим происхождением от загадочного Меровея и своими длинными волосами, придававшими им, как считалось, магическую силу, — силу реальную все больше теряли. А вот их управляющие — те самые майордомы — становились все сильнее — через сто лет один из Пипинидов просто отправит последнего Меровинга в монастырь, прикажет постричь его «магические» волосы — и сам станет королем. Так что ясно, что Гертруда была одной из самых знатных девиц того времени и одной из самых завидных невест.

Но когда Гертруде было 10 лет, у ее отца в гостях был король, который на пиру спросил девочку, не хочет ли она выйти замуж за герцога Австразии, а та в ответ дала торжественную клятву, что не выйдет замуж ни за этого герцога, ни за кого другого — потому что вечно будет невестой Христа.

После смерти отца Гертруды нашлось столько желающих получить ее руку — пусть даже силой — что мать девушки обрила ей волосы, надеясь оттолкнуть таким образом воздыхателей. Вернее, она выбрила ей волосы на макушке — получилась тонзура, которую выбривали, вообще-то, мужчинам-священникам, но конечно же, в данном случае это было символическое действие. Вскоре мать Гертруды основала аббатство в городе Нивеле, — сейчас это Бельгия. После смерти матери во главе монастыря стала Гертруда. Здесь она и прожила свою короткую жизнь в постоянных постах и молитвах, облачившись во власяницу.

Умерла она, как считается, в возрасте всего 33 лет, потому что ее организм был совершенно изможден постоянными молитвами и умерщвлением тела. При этом смерть пришла к ней, как и было предсказано, в день святого Патрика — 17 марта 659 года, и предполагалось, что Патрик уже поджидал ее на небесах.

После этого она, конечно же, была признана святой, и с ней связывали разнообразные чудеса — например, моряки, оказавшиеся в страшной буре, да еще и подвергнувшиеся нападению морского чудовища, безуспешно просили о помощи языческих богов, но как только взмолились Гертруде, то и буря прекратилась, и чудище исчезло.

Но только вот что странно — ни о каких кошках в житии Гертруды речи нет. Правда, в XIV веке, в время Черной смерти — страшной эпидемии чумы — ей стали молиться как защитнице от мышей и крыс — вот с мышами, очевидно, убегающими после ее молитвы, — Гертруду изображали. А уже в конце ХХ века удивительным образом эту средневековую святую вдруг стали считать покровительницей кошек. Ну что же, если Исидор Севильский, живший в VI–VII веках, как создатель одной из первых энциклопедии сегодня считается покровителем Интернета, то почему Гертруда, защитница от грызунов, не может считаться покровительницей кошек?

Святой Патрик выгнал всех змей из Ирландии, а Гертруда Нивельская, похоже, умела бороться с мышами. Ну, может быть, у нее и правда были кошки? В общем, наверное, это действительно несправедливо, что святого Патрика все помнят, а про Гертруду не вспоминают — вот пытаюсь исправить эту несправедливость.

ЗАЧЕМ ЛИВИНГСТОН ТАК МУЧИЛСЯ?

19 марта 1813 года в городе Блантайр, в бедном квартале родился мальчик Дэвид Ливингстон. С десяти лет он уже работал на фабрике, помогая родителям содержать семью. Отец его преподавал в воскресной школе, был проповедником трезвости, и ходил по домам, продавая чай и вручая своим покупателям трактаты о вреде пьянства.

Не слишком хорошая стартовая позиция, но Ливингстон сумел выучиться, решил стать врачом и миссионером и отправиться в Китай, но потом, решил, что важнее поехать в Африку, где, людей, не знающих христианства, не меньше, чем в Китае, и они страдают еще и от работорговцев.

Миссионером он, судя по всему, был плохим, потому что за многие годы, проведенные в Африке, ему не удалось обратить в свою веру практически никого, кроме одного своего слуги. Зато он заслужил ненависть арабских работорговцев, которых беспрерывно обличал, и проявил совершенно невероятную твердость духа ( упрямство?) в своем стремлении идти «все равно куда, лишь бы вперед».

В течение нескольких десятилетий Ливингстон совершал невероятные по продолжительности путешествия, забираясь в такие глубины африканского континента, куда еще не ступала нога белого человека. Он забросил миссионерство и теперь его вели вперед научные интересы. Ради того, чтобы нанести на карту течение еще одной реки или отметить еще одну гору, он преодолевал ужасающие препятствия, рисковал жизнью, постоянно ссорился со своими помощниками — и шел дальше.

Семья годами ждала его в Англии, не имея понятия о том, где он находится. В конце концов жена решила отправиться в экспедицию вместе с ним — и вскоре после начала путешествия заболела и умерла. Это тоже не остановило Ливингстона. В конце концов он оказался зачарован идеей, которая вдохновляла множество путешественников — надо найти истоки Нила!

В 1866 году Ливингстон отправляется из исходного пункта многих тогдашних исследователей — с острова Занзибар (одновременно центра все еще процветавшей работорговли) — по направлению к Великим африканским озерам, потому что было ясно, что где-то там начинается великая река. Но где? Ради ответа на этот вопрос Ливингстон в течение шести лет преодолевает ужасающие препятствия, лишается всех зубов, под конец практически не может передвигаться, из-за его диктаторского характера его покидают почти все спутники — и в результате он застревает в селении рядом с озером Танганьика.

У него нет провизии, нет сил идти дальше, нет возможности вернуться обратно. Он зависит от тех самых работорговцев, которым так долго пытался мешать делать их черное дело — именно они опекают его и помогают добраться до деревушки Уджиджи, где местные жители кормят его — в основном ради того, чтобы он ел на их глазах, а они посмотрели как беззубый белый человек глотает еду…

Именно здесь в 1871 году его обнаружит еще один невероятный человек — Генри Стенли, — журналист, которому было приказано первым получить интервью Ливингстона после его возвращения — потерявшегося путешественника ожидал весь мир. Но Ливингстон все не возвращался, поэтому Стенли решил сам его найти — и нашел, и якобы приветствовал знаменитыми словами: «Доктор Ливингстон, полагаю?», и стал уговаривать вернуться обратно в Европу, где его ждали дети, слава, Королевское географическое общество, чистая постель в конце концов… Но истоки Нила еще не были найдены. И Ливингстон остался в Африке и через два года умер. Два верных африканских слуги, которых он освободил от рабства, похоронили его сердце в Африке, а тело и его дневник 63 дня несли более тысячи миль, чтобы добраться до побережья, — и поэтому Ливингстона смогли похоронить в Вестминстерское аббатстве.

И самое обидное, что истоки Нила он не нашел… Он думал, что Нил вытекает из Танганьики, а сегодня считается, что из озера Виктория. И так и хочется спросить — ради чего он все это делал? Ради чего переносил дикий климат, насекомых, голод? Похоже, что было ради чего. И, наверное, дело не в Ниле, а просто в том, чтобы идти вперед.

МОЖНО ЛИ ЗАБЫТЬ ГРАЖДАНСКУЮ ВОЙНУ?

Новый выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман» посвящен гражданской войне — вернее, только ее началу, потому что за одну лекцию об этих страшных годах российской истории не расскажешь.

Гражданская война — один из тех периодов, которые, наверное, лучше всего доказывают правильность печальной шутки о том, что Россия — страна с непредсказуемым прошлым. История гражданской войны менялась уже много раз и, похоже, будет меняться и дальше. Ясно, что, начиная с двадцатых годов существовало «две истории гражданских войны» — одна, в которой действовали благородные красноармейцы, Мальчиш-Кибальчиш, красная конница, которая спешит на помощь, Чапай, не отступающий перед психической атакой каппелевцев, а в другой — благородные белые офицеры, противостоящие поднявшемуся быдлу и жертвующие своими жизнями в безнадежной попытке спасти Россию.

Вообще-то, нечто в этом роде существует и сегодня. Но помимо этих двух, прямо скажем, не очень состыковывающихся представлений, есть еще и много других. Есть гражданская война, увиденная из Грузии — она будет совсем не похожа на ту, к которой привыкли мы. Есть украинская гражданская война — вернее, есть война, увиденная Булгаковым в «Белой гвардии» и война, увиденная сторонниками Петлюры — они тоже окажутся совершенно разными. Есть Сибирская гражданская война, есть война в Средней Азии — «Белое солнце пустыни», а английский историк Джонатан Смил написал книгу о «Гражданских войнах в России» — и даты поставил 1916 — 1926...

Сталин пытался создать свою гражданскую войну — перестрелял всех настоящих красных командиров и придумал, что войну выиграли он с Ворошиловым и Будённым. Правда, побочным порождением этой выдуманной войны станет фильм «Чапаев», но искупает ли это сочащуюся кровью ложь?

Гражданская война в нашей стране вроде бы как забыта, ее заслонили более поздние и более кровавые события. Но на самом-то деле не случайно о ней писали Бабель и Булгаков, о ней сняты такие поразительные фильмы как «Служили два товарища» и «Комиссар» и такой неожиданный и странный фильм как «Интервенция».

Гражданская война — ужасающая травма, и оставлять ее в тылу, забывать, делать вид, что ничего не было — невозможно. Как любую травму, нам придется еще очень долго ее прорабатывать...

ГЕРОЙ? ПРЕДАТЕЛЬ? ВОЕННЫЙ ПРЕСТУПНИК?

После Первой мировой войны в Германии был введен День народного траура, когда люди оплакивали многочисленных погибших. Для Германии, как и для любой страны, прошедшей через страшную войну, это было важно для сотен тысяч семей.

Потом к власти пришли нацисты. В течение всех двадцатых годов они рассуждали о том, как Германию обидели и как теперь необходимо восстановить национальную гордость. «Веймарский синдром» — ощущение национального унижения в послевоенной Веймарской республике — был очень силен, и эти разговоры вызывали симпатию. Но, увы, рассуждения о национальном унижении быстро приводят к призывам к новой войне.

Первую мировую все время вспоминали, но говорить о былых поражениях нацисты не хотели. Поэтому после их прихода к власти принципиально изменился характер Дня траура. Теперь это был День памяти о героях.

Маленький сдвиг в названии означал принципиальное изменение в отношении. Теперь не полагалось скорбеть. Речь же шла о героях! Они погибли за Германию! Героев, отдавших свою жизнь ради интересов государства, не надо оплакивать, — очень характерная идея для любого режима, в котором человеческая жизнь мало что значит. Так появляются огромные бесчеловечные памятники и не менее бесчеловечные празднования, когда государство бряцает оружием, а для простых человеческих чувств места не остается. (Это я про Германию, если что).

21 марта 1943 года — День памяти о героях — Гитлер проводил очень характерным образом. За полтора месяца до этого был ликвидирован Сталинградский котел, так что нужно было показать, что не все потеряно. Поэтому он явился на устроенную в Берлине выставку захваченного советского вооружения.

По выставке его должен был провести офицер барон Рудольф-Кристоф фон Герсдорф, который собирался убить Гитлера. В карманах его мундира были спрятаны взрывные устройства, он включил их, как только Гитлер вошел в музей. Они должны были сработать через 10 минут, и оба, — и Герсдорф, и Гитлер — погибли бы. Но Гитлер пронесся через музей, нигде не останавливаясь — и, не пробыв там десяти минут уехал. Герсдорф ринулся в туалет и успел в последнюю минуту отключить часовой механизм.

Высшие офицеры, участвовавшие в заговоре, быстро перевели Герсдорфа на фронт — и никто ничего не узнал. Мало того, когда многие из этих заговорщиков были арестованы в 1944 году после неудачного покушения Штауффенберга, никто не назвал Герсдорфа. Позже он попал в плен к американцам, анализировал для них немецкие военные операции во время войны, затем вернулся в Западную Германию и попытался в 50-е годы снова поступить на службу в армию.

А его не брали. К нему, как и к Штауффенбергу и к другим военным, пытавшимся свергнуть Гитлера, относились как к предателям. Каким бы ни был нацистский режим, а офицер не должен против него выступать… Ну что же — Герсдорф занялся благотворительностью и основал «Иоаннитскую помощь пострадавшим от несчастных случаев» — связанную с протестантской ветвью древнего рыцарского ордена госпитальеров. К несчастью, через некоторое время ему самому понадобилась помощь, так как в 1967 году он пострадал во время верховой езды и последние двенадцать лет жизни был парализован.

К этому времени отношение и к Штауффенбергу, и к другим офицерам-заговорщикам начало меняться. Но зато теперь на них обрушились обвинения с другой стороны. Стали доказывать, что они не были убежденными антифашистами и честно служили Гитлеру, пока тот не начал проигрывать войну — а вот тогда, мол, они опомнились…

Сам Герсдорф в своих воспоминаниях утверждал, что на Восточном фронте он всеми силами противился исполнению преступных приказов, хотя это его утверждение сегодня оспаривают… Кто знает, может, сначала и не противился. Но мне-то кажется, что каждый из нас своими путями приходит к осознанию того, где добро, а где зло. У некоторых этот путь оказывается очень извилистым. Главное, чтобы он все-таки в конце концов повел в правильном направлении.

НАДО ЛИ БОЯТЬСЯ ПРИЗРАКОВ?

Вчера был день рождения друга моего отца. Несмотря на преклонный возраст, он хорошо освоил социальные сети, завел себе аккаунт на фейсбуке и много там писал. К сожалению, этот человек скончался почти два года назад. Сегодня я с ужасом обнаружила, что несколько человек все еще поздравляют его с днем рождения.

С одной стороны, здесь можно начать рассуждать о бесчеловечности нашего мира, в котором люди, лично знавшие покойного, не в курсе, что его давно уже нет. С другой стороны, в чем можно их упрекнуть? Им не сообщили, опубликованные некрологи прошли мимо, а фейсбук регулярно — и увы, с каждым годом все чаще — сообщает, что тем, кто уже ушел, сегодня исполнилось (бы?) столько-то лет.

Эта проблема, естественно, будет с годами становиться все более актуальной. Уже существуют виртуальные кладбища, есть много аккаунтов, которые ведут близкие покойных от их имени. Может быть, это не так уж плохо?

Несколько лет назад я прочитала книгу о привидениях. Нет, не рассказ о завывающем призраке, а исследование привидений как явления культуры. И после этого впервые задумалась о том, что страх перед духами появился не так уж давно. Древние люди хорошо понимали, что умершие никуда не исчезают — какое огромное количество обрядов от Хеллоуина до святок нацелены на то, чтобы нарядиться так, как будто ты — гость из потустороннего мира, и выразить почтение тем духам предков, которые, пусть невидимые, но окружают людей в эти магические праздничные дни. Это ради них готовилось особое угощение, к ним обращались с вопросами «в крещенский вечерок»...

Одиссей, которому надо было спросить у прорицателя Тиресия, как вернуться домой, знал, что делать — отправиться на край света, найти вход в подземное царство Аида, вырыть яму длиной и шириной в локоть, пообещать мертвым после возвращения на Итаку принести им жертвы, а после этого зарезать овцу и барана над ямой. «Черная кровь» вылилась в яму — и души стали слетаться, потому что хотели выпить крови — ведь в ней содержится жизненная энергия, которую они жаждут вновь обрести. Одиссей сидел с мечом у ямы и отгонял души даже близких людей и душу собственной матери, потому что первым должен был выпить жертвенной крови Тиресий.

Удивительная, мрачная, величественная сцена — а в то же время, «обыденная» что ли. Не в том смысле, что нечто подобное проделывал каждый житель древней Греции — просто ни у Одиссея, ни у его спутников нет сомнений, что души покойных могут к ним прийти — надо просто совершить правильные обряды.

Не сомневались в этом и средневековые люди — в конце концов, в Библии описано, как Эндорская волшебница вызывала по просьбе царя Саула дух пророка Самуила — тот оказался после смерти таким же суровым и бескомпромиссным, как при жизни — и не простил несчастного царя. Значит, духи действительно существуют... Для людей Средних веков чудесное вообще было куда более реальным, чем для нас. Увидев привидение, они бы не решили, что это им «привиделось», а рассудили, что душа умершего почему-то не может обрести покой, значит, надо ее умиротворить — вспомним Тень отца Гамлета.

Только викторианцы в XIX веке подарили нам многочисленные рассказы о темных коридорах средневековых замков, по которым проносится холодный ветерок, задувающий колеблющееся пламя свечи — и вот уже появляется странный дух, вызывающий, конечно же, ужас. Но все это не совсем всерьез — стоило американским мальчишкам начать глумиться над призраком сэра Саймона де Кентервиля, как он уже лишился своей мрачной ауры и оказался просто несчастным стариком, замученным совестью.

Что же, может быть, сегодня тысячи ушедших от нас людей обрели новую жизнь в «потустороннем» виртуальном мире, где можно «оживить» портреты римских императоров или фараона Тутанхамона, где Одри Хэпберн рекламирует джинсы, а солдаты Первой мировой войны оживают в потрясающем фильме Питера Джексона? Наверное, надо этому порадоваться, но мне с моей старорежимностью все равно страшновато...

КОГОТОК УВЯЗ, ВСЕЙ ПТИЧКЕ ПРОПАСТЬ…

Нацисты не сразу начали депортировать и уничтожать евреев. В первые годы нацистской диктатуры евреям в Германии было жить неприятно, но возможно. Просто регулярно вводились все новые ограничения. Все они были унизительными и мерзкими, но, если рассматривать каждое по отдельности, то выяснялось, что оно не такое уж страшное.

Например, евреям запретили плавать в бассейнах вместе с арийцами. Неприятно? Конечно. Но не каждый же день мы в бассейн ходим. Запретили пользоваться велосипедами - что делать, можно и без них. Запретили держать домашних животных - грустно, но ведь не жизненно важно. И вот так шаг за шагом, уступка за уступкой, сотни тысяч людей покорно двигались к изоляции, погромам, депортациям, газовым камерам. Где бассейн, а где газовая камера - а оказалось, что не такое уж большое между ними расстояние…

Совсем другая история - в 1973 году Ян-Эрик Олссон попытался ограбить в Стокгольме банк и захватил в заложники трех женщин и одного мужчину. Преступник добился, чтобы из тюрьмы освободили его приятеля Кларка Улофсона, и в течение шести дней они не выпускали своих пленников. Когда же полиция наконец освободила заложников, то ни один из них не согласился свидетельствовать против Олссона, они даже начали собирать для него деньги. Так появилось понятие «стокгольмский синдром» - чувство симпатии, а иногда даже любви, которую жертвы начинают испытывать к палачу. Личность жертвы оказывается подавлена и в результате в поисках психологической компенсации люди начинают воспринимать своих мучителей как защитников или справедливых господ.

Говорят, в концлагерях были люди, которые пытались пресечь любую попытку сопротивления или побега - но не потому, что боялись наказания для себя, а потому, что никто не должен доставлять неприятности лагерному начальству. Террористы в Буденновске несколько дней держали в заложниках множество женщин, убивали на их глазах людей, а беременных ставили к окнам как живой щит. Когда заложники были освобождены, то рыдавшие женщины, выходившие из больницы, говорили журналистам: «Они хорошие, они просто хотят свободы для своей страны».

К чему я пишу все эти ужасы? Да очень просто - одна из самых страшных и трагических ошибок, которые могут допустить люди - это решить, что маленькие подленькие уступки помогут им выжить и продолжить жить как раньше. Сделав одну маленькую подлость - пусть ради своего выживания, или ради благородной цели, потом сделаешь еще одну, и еще, и каждую следующую совершать будет легче.

Потом в какой-то момент возникнет еще один психологический феномен - когнитивный диссонанс. Что это я делаю? Это же подлость… И тогда волей-неволей начнет разворачиваться какой-то вариант стокгольмского синдрома. Взбунтоваться и отказаться делать подлости уже трудно, а с самим собой надо жить - значит, проще поверить в то, что это разумное решение, что те, кто заставляли тебя так поступать - правы, уверовать в то, что вчера казалось гнусностью.

Наверное, сейчас руководители книжной ярмарки нон-фикшн недовольны издательством Corpus и Кирой Ярмыш. Ну зачем она написала свою книгу? Что ей не сиделось спокойно? Почему Corpus не согласился отменить презентацию книги Ярмыш? Зачем раздувают скандал? Так и представляю, как сидят приличные люди, морщатся и бормочут: «Ну что, они не могут войти в наше положение?» Сколько раз я слышала эти слова или читала их в молчаливом укоре.

Так просто сделать один маленький шажок, ну не очень страшный, неприятный, но не более того. Дорога в тысячу ли начинается с одного шага.

БЕДНОСТЬ НЕ ПОРОК?

Хорошо ли быть бедным? Казалось бы, ответ на этот вопрос понятен - конечно, нет. Может быть, не все мы готовы втянуться в погоню за большим богатством, но все-таки определенный уровень благосостояния и комфорта нам обычно приятен.

А ведь были люди в разные времена и эпохи, считавшие совсем по-другому. Был в древней Греции «Собака Диоген» - великий философ, нагло заявлявший своим согражданам, что «лучше быть бедным чем богатым, рабом чем свободным, варваром чем эллином» - этакий хиппи древнего мира, отрицавший все принятые представления, традиции, обычаи, устроивший себе дом в бочке. Мы помним о том, как Диоген ходил с фонарем в поисках человека и как не захотел просить у Александра Македонского ничего, кроме того, чтобы всесильный царь отошел и не загораживал ему солнце. А еще однажды Диоген увидел, как какой-то мальчик устроил себе миску из куска хлеба, налив прямо в него похлебку. Философ восхитился и воскликнул, что это мальчик куда мудрее его, - и тут же разбил свою глиняную миску, отказавшись еще и от этой собственности…

А еще были христианские подвижники и индийские мудрецы, и святой Франциск Ассизский, называвший Бедность своей святой невестой, и средневековые цехи, в которые объединялись нищие. Вот только рядом с этими людьми, вполне осознанно выбиравшими бедность, всегда были те, кто совсем не радовался отсутствию собственности, кто мучительно боролся за то, чтобы хоть как-то удержаться на плаву.

В разные времена к таким людям относились по-разному. Если Средневековье хорошо помнило о том, что «легче верблюду пройти через игольное ушко, чем богатому попасть в Царствие небесное», то чем ближе к нам, тем хуже отношение к тем, кому не повезло, кто не сумел обзавестись хоть маломальским богатством. А бедняков, кстати, с веками становилось все больше. Общество в целом богатело, разрастались города, развивалась промышленность - и на обочине жизни оказывалось все больше и больше людей. И, может быть, именно потому, что их было ( и, увы, есть) так много, потому, что они начинали мозолить глаза людям побогаче, бедняков воспринимали - и, увы, часто по-прежнему воспринимают - просто как лентяев, не желающих работать, и, значит, не заслуживающих помощи и поддержки. Как часто мы их просто не замечаем, отводим глаза, отворачиваемся.

Культурный Инклюзивный центр Тверская, 15, пытается сделать так, чтобы «Невидимые люди» обрели реальное существование и право на достоинство. Поэтому здесь начинается цикл лекций «Инклюзивный взгляд на историю искусства», в котором будет говориться о том, как искусство в разные времена показывает тех, на кого мы привыкли не обращать внимания.

Первая лекция в эту субботу, 27 марта, как раз перед Днем бездомного человека, приходящимся на последний понедельник этого холодного весеннего месяца, будет называться «Бедные люди. Бедность и нищета в изобразительном искусстве». Ведь самые разные художники от Джотто до Пикассо изображали бедных и нищих людей. Как они это делали? Зачем? Что хотели нам сказать?

Мне особенно приятно писать об этой лекции, потому что читать ее будет моя выпускница - замечательный искусствовед и лектор Ольга Буткова. Так что очень-очень всем рекомендую в субботу отправиться на Тверскую, 15 - послушать интересную лекцию, заодно, может быть, заглянуть в только что открывшийся здесь благотворительный магазин, где продается мерч портала «Такие дела» - футболки, свитшоты, сумки, - и изделия подопечных различных благотворительных фондов.

Лекция благотворительная, билет стоит 600 рублей. Можно не сомневаться, что ваши деньги пойдут на хорошее дело.

ДЕНЬ ВОЛИ

Когда большевики пришли к власти, то на земли сегодняшней Беларуси претендовали разные силы. Большевики уже осенью 1917-го стали создавать здесь свои государственные органы. Западнее в 1918 году на обломках Российской, Австро-Венгерской и Германской империй начнет возрождаться Польша. Мечта о «Польше в границах 1772 года» предполагала, что белорусские земли станут польскими.

В 1918 году большевики подписывают Брестский мир, уступая немцам огромные территории — в том числе белорусские. В Минске появляется немецкая администрация. За независимость борются белорусские и польские отряды, соперничающие за право называть здешние места своей землей.

В этих сложных обстоятельствах 25 марта 1918 года была провозглашена БНР — Белорусская народная республика. Сегодня этот день в Беларуси называют Днем Воли. Просуществует она меньше года — безуспешно пытаясь добиться признания мирового сообщества. В ноябре 1918 года закончится Первая мировая война. В Германии произойдет революция, большевики денонсируют Брестский мир, и Красная армия отправится «на помощь» жителям тех территорий, где до этого стояли немцы, гражданская война совершит новый виток. Рада БНР уйдет в изгнание. Вскоре в Смоленске будет провозглашена Советская Социалистическая республика Белоруссия, почему-то никто не удивится, когда в 1922 году она войдет в состав Советского Союза.

Вот вроде бы и все… О независимой Беларуси все забудут до 1991 года. Что уж теперь вспоминать. Только вот, перед тем, как написать этот пост, я заглянула в Википедию и обнаружила там список самых активных деятелей БНР.

Вацлав Ластовский, премьер-министр БНР — остался в Беларуси, в 1931 году выслан в Саратов, в 1938 году расстрелян. Ян Середа, председатель Рады БНР — в 1931 году выслан в Ярославль, в 1941 году приговорен к 10 годам заключения, в 1943 году освобожден из Краслага досрочно — что было дальше, неизвестно. Антон Луцкевич, член Совета БНР — жил в Вильнюсе, после захвата Литвы советскими войсками в 1939 году приветствовал советскую власть — через неделю был арестован — умер в 1942 году на пересыльном пункте. Клавдий Дуж-Душевский — уехал в эмиграцию — в 20-е годы его арестовывали поляки, в 1940 году в Литве — советские органы, в 1943 когда он отказался сотрудничать с немцами, те отправили его в концлагерь, а с 1946 по 1955 он был в советском лагере. Последние 4 года своей жизни прожил на свободе в Каунасе. Язеп Лёзик — политик, писатель, академик — остался в СССР, отошел от политики — но не политика от него. В первый раз арестовали в 1921 году, потом в 1930, сослали в Камышин, потом амнистировали, но запретили возвращаться в Минск, и он преподавал в сельской школе под Брянском. В 1938 году арестован и, кажется, умер от голода в Саратовской тюрьме. Бронислав Тарашкевич, языковед, разрабатывал белорусскую грамматику, переехал в Польшу, где стал членом компартии Западной Белоруссии. В 1931 году арестован польскими властями, в 1933 году был проведен обмен политзаключенными — он оказался в СССР, в 1938 году расстрелян. Роман Скирмунт, представитель древнего литовско-белорусского рода — жил в Польше, после захвата советскими войсками Западной Белоруссии в 1939 году его отвели в лес и приказали копать себе могилу. Скирмунт отказался, но все равно был расстрелян. Олег Васильковский был дипломатическим представителем БНР в Прибалтике, потом жил в Таллинне — в 1940 году после захвата Эстонии арестован — умер в 1944 году в лагере под Томском. Станислав Булак-Балахович пытался создавать независимую белорусскую армию — его деятельность вызывала самые противоречивые оценки.После вторжения немцев в Польшу пытался организовать партизанский отряд и был убит в 1940 году немецким патрулем.

Вот такой списочек. Вот такая жуткая история маленькой страны, жители которой пытаются построить свободную жизнь, а им как сто лет назад не давали этого сделать, так и теперь не дают. Но я верю, что у них все получится.

Жыве Беларусь!

ИНФОРМАЦИЯ — СИЛА!

«Знание — сила» — сформулировал уже больше 400 лет назад Фрэнсис Бэкон — и эти знаменитые слова в течение долгого времени воспринимались просто как призыв к учению, к познанию, к усвоению как можно большего количества фактов. Когда-то, когда я начинала преподавать историю, мне тоже казалось, что моя главная задача — сообщить ученикам как можно больше важных, нужных, интересных и полезных для них фактов. Рассказать то и это, задать прочитать хорошую книгу — вот оно и знание.

Сегодня, вспоминая свои первые годы работы в школе, я представляю себя, высыпающей на головы детей груды разноцветных шариков — иногда миленьких и смешных, иногда страшных и жутких — они ловят эти шарики, с интересом рассматривают их, потом бросают, шариков становится все больше и больше, они доходят им до колен, потом до пояса, потом до подбородка... А рядом другие учителя — у каждого свой набор шариков, и вот уже детей не видно — только шевелятся огромные горы знаний, под которыми мы погребаем молодое поколение.

Сегодня я знаю, что моя задача не столько завалить учеников фактами, сколько научить их эти самые факты добывать, анализировать, сравнивать, оценивать — попросту говоря, научить их работать с информацией. В общем-то, можно сказать, что я проделала ту же эволюцию, через которую с большей или меньшей скоростью прошел весь мир.

О том, что информация все больше и больше значит в нашем мире за последние полвека не написал только ленивый. Но мог ли Фрэнсис Бэкон, да ладно, что там Бэкон, могли ли Алан Тьюринг, Норберт Винер и другие «отцы» кибернетики, представить те объемы информации, которые сегодня окутывают Землю все новыми и новыми слоями? Мог ли Декарт, считавший одним из обязательных принципов познания необходимость составлять как можно более полные перечни, представить себе, что сегодня данные, связанные практически с любой проблемой простираются до бесконечности. Как же их воспринять и тем более — как систематизировать?

В романе знаменитого философа Умберто Эко «Маятник Фуко» герои вводят в компьютер, названный Абулафия — в честь средневекового каббалиста, — обрывки собранных ими данных, после чего ждут, пока Абулафия произвольно их перемешает. Каждый раз получается некий по виду бессмысленный текст, в котором они усматривают высший смысл. Заканчивается эта игра с информацией, со смыслами и с компьютером трагедией для всех ее участников...

Как выдержать напор информации, как не погибнуть под завалами Big Data — невероятных объемов данных, с которыми и справиться невозможно, и жить без них нельзя? Как анализировать экономические данные, статистику, материалы огромных опросов?

Ну вот, например, онлайн-школа Skillfactory предлагает 12-месячный курс обучения я по специальности — Data Science — Наука о данных — во время которого можно будет изучить главный язык Data Science — Python, заняться математикой и статистикой, без которых науку о данных не освоить, освоить глубокое обучение, машинное обучение, информационные технологии, нейронные сети — все то, что сегодня необходимо для работы с большими объемами данных.

Этот курс подойдет и тем, что решил впервые заняться Data Science, и тем, кто уже знаком с компьютерными науками, но хочет переквалифицироваться именно на работу с Big Data. Здесь будут и практические занятия, и работа с наставниками, и создание портфолио, и помощь с будущим трудоустройством.

А про промокоду ЭЙДЕЛЬМАН записавшиеся на курс смогут получить скидку 55% до 31 марта. Записаться можно по ссылке: https://clc.am/LcIItQ

Но главное — это то, что люди, освоившие Data Science станут господами информации — а сегодня это значит, что они получат невероятные возможности. Я, честно говоря, им завидую. Меня учили в университете математической статистике и количественным методам, а я задирала нос и говорила, что я гуманитарий и мне это не нужно... Кто бы мне тогда сказал, что мы все будем жить в эпоху Big Data...

#реклама

К ЧЕМУ ПРИВОДЯТ ЗЛОБА И МСТИТЕЛЬНОСТЬ

«Если ты играешь в игру престолов, то либо побеждаешь, либо погибаешь», — говорит королева Серсея Неду Старку — и Старк вскоре отправится на эшафот, но и Серсея сложит голову в борьбе за власть...

Одним из прототипов королевы Серсеи были английская королева XV века Маргарита Анжуйская, жена Генриха VI Ланкастера. Красивая, амбициозная, волевая королева пыталась взять в свои руки власть, когда у ее мужа стало проявляться психическое заболевание — борьба между сторонниками дома Ланкастеров и сторонниками герцога Йоркского будет длиться около тридцати лет — это знаменитая война Алой и Белой розы.

За эти годы в Англии прольется много крови и произойдет много разных событий — интересующихся подробностями отсылаю к «Историческим хроникам» Шекспира.Но я сейчас думаю о другом. Королева Маргарита отличалась невероятной мстительностью. Когда герцог Йоркский погиб на пол боя, ей было недостаточно насладиться своей победой. Его тело нашли, отрубили ему голову, издевательски украсили бумажной короной — вот, мол, ты хотел власти, получай! — и выставили на крепостной стене его родного Йорка.

Еще хуже Маргарита поступила, когда освободила из плена своего безвольного и слабого мужа. Во время битвы Ланкастеров и Йорков короля охраняли два рыцаря — Уильям Бонвилл и Томас Кириел. Они так хорошо относились к пленному Генриху, так оберегали его, что тот пообещал им в случае победы Ланкастеров обязательно проявить к ним милость. Но Маргарите было наплевать на обещания мужа и на рыцарское отношение к пленникам. Она устроила суд, а приговор вынести предложила... своему восьмилетнему сыну Эдуарду. Милый мальчик сказал, что этим двум дяденькам надо отрубить голову — так и поступили.

Но прошло чуть больше месяца, и другой Эдуард — старший сын герцога Йоркского — разбил Ланкастеров в сражении. Маргарите пришлось на время бежать во Францию, потом она вернулась, война продолжилась, и через десять лет ее выросший сын не то погибнет в битве, не то будет обезглавлен прямо на поле боя — в отмщение за давнюю гибель Ричарда Йоркского. Маргарита с мужем окажется в плену у Йорков. Генрих VI умрет в Тауэре при невыясненных обстоятельствах — не исключено, что его убьют.

Маргарита, которая в предыдущие годы поражала всех своей решительностью и жестокостью, окажется совершенно сломлена. Наверное, она была морально уничтожена не только потерей власти, мужа и единственного сына, но и мыслью о том, что ее собственные действия во многом приблизили эту катастрофу. Через некоторое время за нее заплатит выкуп французский король Людовик XI, но когда она вернется во Францию, то он, говоря сегодняшним языком, предложит «переписать на него» все ее владения — как компенсацию за заплаченную Йоркам сумму. Что ей оставалось делать? Так она и закончит жизнь несчастной нищей приживалкой при французском престоле, оплакивая свои потери и несчастья.

Это я все к чему? Да к тому, что те, кто сегодня со злобой и мстительностью, сопоставимой с качествами королевы Маргариты, пытаются уничтожить Алексея Навального, должны помнить одну важную вещь — в игре престолов, действительно, часто кажется, что чем более жестоко, коварно и подло ты себя ведешь, тем у тебя больше шансов на выигрыш. А потом глядь — и можно оказаться в Тауэре, приживалкой при дворе другого короля, а то и вообще лишиться головы. Смелость и благородство побеждают не сразу, но все равно побеждают — не верите, спросите у Джона Сноу.

ДЕНЬ БЕЗДОМНОГО ЧЕЛОВЕКА

Последний понедельник марта уже несколько лет отмечается как День бездомного человека — и перед этим днем мы начинаем новую серию лекций, посвященную бездомности в истории человечества.

Почему вообще мы об этом говорим? Потому что бездомность касается каждого из нас, абсолютно каждого. И бездомным может стать каждый — когда черные риелторы обведут вокруг пальца и отнимут квартиру, когда бывшая жена выпишет и выгонит на улицу, когда решишь отдать жилье детям, а с тобой поступят, как с королем Лиром. Вариантов множество, и не надо верить разговорам о том, что все бездомные — это просто пьяницы и наркоманы, которые «сами сделали свой выбор». Да ничего они не делали — даже если действительно просто пропили и прогуляли свой дом. Бездомный человек — всегда жертва. Жертва обстоятельств, жертва собственной слабости и глупости, жертва мошенников, жертва бездушной политики государства.

И никакие разговоры вроде «человек, помоги себе сам» не срабатывают. Вернее, нет, не так. Конечно, человек должен помочь себе сам. Конечно, нельзя просто так взять — и вернуть с улицы всех бездомных, если эти люди не будут сами прикладывать определенные усилия. Но, наверное, эту фразу надо расширить: «Человек, помоги себе сам и прими помощь от других, и сам помоги другим…»

Именно поэтому курс, посвященный истории бездомности, мы начинаем с разговора о бездомных в древности — когда человек, лишенный защиты своей общины и своих богов оказывался совершенно беспомощным, и именно поэтому законы гостеприимства повелевали протягивать руку одинокому страннику, привечать и принимать тех, кто скитается, лишенный дома.

И по этой же самой причине сегодняшняя лекция — не только связана с Днем бездомного человека, который мы отмечаем в холодном и неприветливом марте, когда на улице морозно и неуютно, и не засидишься долго ни на скамейке в парке, ни на лужайке. Эта лекция — еще и выступление в поддержку замечательной организации «Ночлежка», которая уже тридцать лет помогает бездомным — и не просто кормит их и раздает одежду, но еще и помогает преодолеть травму, восстановить документы, найти работу, снова связаться с близкими.

Та безобразная истерика, которая творилась не так давно, когда «Ночлежка» решила открыть филиал в Москве, наверное, показывает, как важно лишний раз напомнить древние представления о том, что любой, самый грязный и неприятный бродяга мог оказаться путешествующим по земле божеством, или великим героем Одиссеем, которому покровительствует сама Афина…

ОТ СУЭЦКОГО КАНАЛА СПЛОШНЫЕ НЕПРИЯТНОСТИ

Сколько история знает неприятностей, вызванных вполне объяснимым желанием связать Средиземное и Красное моря, прокопав канал через перешеек, связывающий Африку и Азию. К сожалению, он только на карте кажется узким, а на самом деле здесь приходилось копать и копать.

В древности фараоны пытались минимизировать затраты и провести канал не до Средиземного моря, а до Нила и то, чтобы этого добиться, понадобились усилия нескольких правителей древнего Египта и несколько попыток на протяжении нескольких веков.

Фараоны в конце концов справились с поставленной задачей, римский император Траян приказал углубить канал, казалось, теперь здесь всегда будут проходить корабли. Как бы не так - уже в VIII веке нашей эры канал стал жертвой политических соображений - халиф Мансур, основатель Багдада, хотел, чтобы торговые пути вели к его столице, а не непонятно куда - и приказал засыпать канал, отвлекавший товаропотоки в сторону…

Проходили века, и канал оставался мечтой - вплоть до XIX века, когда морская торговля стала развиваться с каждым годом, а военные корабли великих держав курсировали по всем морям и океанам.

Фердинанд Лессепс благодаря своей энергии и авантюризму сумел создать Компанию Суэцкого канала, использовать давние связи с правителем Египта и получить разрешение на строительство. Англичане, для которых позже Суэцкий канал будет бесценным сокровищем, сначала чинили всяческие препятствия, опасаясь, что кораблям других стран будет легче добираться до Индии - и создавать проблемы Великобритании.

Канал был построен - ценой невероятных усилий, жизней огромного количества рабочих и гигантских денег, пошедших на строительство и на праздненства по поводу открытия канала в 1869 году. Пригласили множество европейских гостей, семь дней и ночей праздновали, купаясь в роскоши, специально построили оперный театр и заказали Верди оперу «Аида».

А денежки совсем закончились - и тут англичане спохватились. Премьер-министр Дизраэли убедил египетского правителя продать Великобритании контрольный пакет акций. Долго затягивать тайные переговоры было опасно, поэтому премьер не поставил в известность парламент, а быстро взял огромную ссуду у Ротшильда. Когда все выяснилось, оппозиция негодовала, журналисты метали громы и молнии, антисемиты всех стран потирали ручонки и вопили о еврейском заговоре - но канал уже перешел к Великобритании.

В 1956 году президент Египта Насер неожиданно национализировал канал и перекрыл его для израильских судов - разразился Суэцкий кризис - одной из составляющей той войны было потопление египтянами нескольких десятков судов, находившихся в тот момент на канале.

Но это были еще цветочки по сравнению со следующей арабо-израильской войной в 1967 году. После войны восточный берег канала контролировали израильтяне, и тогда Насер заявил, что канал вообще закрывается. В результате пятнадцать торговых кораблей оказались заблокированы в Суэцком канале - И ОСТАВАЛИСЬ ТАМ ВОСЕМЬ ЛЕТ.. Что делать западногерманским, шведским, французским, британским, американским, и даже ( с учетом просоветских симпатий Насера) болгарским, польским и чехословацким кораблям? А это его не касалось. Члены экипажей ходили друг к другу в гости, создали яхт-клуб и параллельно с олимпийскими играми в Мехико проводили собственные соревнования. Они даже выпускали собственные почтовые марки, которые сегодня являются мечтой всех филателистов.

Когда стало ясно, что быстро канал не разблокируют, то большую часть экипажей вывезли и раз в три месяца сменяли вахты на кораблях, а потом вообще поручили норвежской компании следить за всеми судами. Насер умер, так и не открыв судоходство, но в 1975 году Израиль и Египет договорились о взаимных уступках.

Корабли вышли из ловушки - правда, самостоятельно добрались до порта назначения только два немецких корабля, остальных пришлось тащить на буксирах.

Согласитесь, что на этом фоне ситуация с Evergreen - это просто пустяки.