ДАЖЕ О СТРАШНЫХ ГУННАХ МОЖНО РАССКАЗЫВАТЬ ПО-РАЗНОМУ

Сегодняшняя лекция — еще про одного знаменитого завоевателя — вождя гуннов Аттилу.

Чего только о нем не рассказывали — он был, оказывается, «бичом божьим», посланным римлянам в наказание за грехи. А его воины питались сырым мясом, которое возили, положив под седло своих коней, и еще к тому же нарочно разрезали себе ножами щеки, чтобы у них не росла борода. Он был беспощаден, кровожаден и сладострастен и чуть-чуть не погубил Римскую империю. И только его неожиданная смерть в ночь после свадебного пира спасла римлян.

При этом именно об Аттиле рассказывали самые удивительные истории — о том, как сестра римского императора отправила ему в подарок кольцо, и к какой жуткой катастрофе это привело, или о том, как папа римский вел с ним переговоры, умоляя не губить Рим, и как ангел помог Льву Великому убедить дикого вождя уйти.

На самом деле давно выяснилось, что не такими уж страшно дикими были гунны, что они довольно быстро успели познакомиться со многими достижениями римской жизни, полюбить комфорт и римские обычаи. Сырое мясо, так ужасавшее жителей империи, было, наверное, вяленым, и для азиатских кочевников вполне привычным, а бороды у гуннов не росли, просто потому что у многих народов в Азии они вообще растут плохо.

Страшные истории об Аттиле и его диком войске — это не просто реакция на очередных завоевателей, вторгавшихся в пределы империи, это еще и характерная для всех времен и народов реакция на «чужих». Германские варвары тоже доставили римлянам немало неприятностей, но к ним вроде бы как уже привыкли, а тут какие-то другие «понаехали» на своих кибитках, непонятно выглядят, непонятно говорят.

Есть, кстати, и совершенно другие рассказы об Аттиле и его гуннах, в которых он показан могучим и грозным, но разумным и даже благородным государем, его меч, конечно же, обладал волшебной силой, и странным образом в германских легендах этот восточный вождь превратился в благородного венгерского кроля Этцеля.

В общем, как всегда в истории, все зависит от точки зрения. Для кого-то бич божий, глава дикой орды жестоких кочевников, для кого-то — мудрый государь. Кто прав? Я не знаю — и в этом, как мне кажется, одна из самых привлекательных черт истории — в ней всё постоянно меняется и все зависит от точки зрения.

ТЯЖЕЛА ТЫ, КОРОНА ВИНДЗОРОВ

Когда я читаю какую-нибудь из своих лекций, которые условно можно отнести к разряду «Сериал. Комментарий историка», то меня часто спрашивают, смотрела ли я фильм «Корона». И я довольно долго отвечала, мол, нет, не смотрела, потому что мне не интересно смотреть про то, где я знаю, чем кончится, и вообще, все мне понятно.

Потом я посмотрела сериал «Корона» и, во-первых, поняла, что я не про все знаю, чем кончится — ну общая линия мне ясна, я действительно знаю, в какую школу отдадут беднягу принца Чарльза и в кого он влюбится, чем закончится Суэцкий кризис, кто будет следующим британским премьер-министром и даже — выйдет принцесса Маргарет замуж за Питера Таунсенда или нет. Но оказалось, что смотреть «Корону» все равно интересно.

Ну во-первых, они, конечно, здорово играют. Во-вторых, хоть и понимаешь, что перед тобой придуманные диалоги и подправленная реальность, но все равно ловишь себя на дурацком ощущении: «Сейчас узнаем, что там они „на самом деле“ говорили и делали». А еще оказалось, что все равно смотреть интересно, даже если представляешь, чем дело кончится.

Интересно, потому что фильм в очередной раз наводит на мысли о том, как тяжела шапка Мономаха, она же корона, она же любая власть. Фильм вроде бы прежде всего про то, как непросто складывается семейная жизнь молодой, а потом уже и не очень молодой пары, где жена все время должна работать, а муж частенько смотрит на сторону, и где к тому же положение жены выше, чем положение мужа, — на самом деле не про это, или не только про это.

Я была совершенно поражена, когда узнала, что королеве Елизавете нравится сериал «Корона». Моя первая мысль была, что она должна быть в ужасе, в возмущении, и что только правила британской демократии или, наоборот, британской аристократии с ее stiff upper lip не позволяют начать громко возмущаться тем, каким образом показали королевскую семью. А ей нравится. К ней в гости приезжает ее любимчик — сын Эдуард с женой — и они вместе смотрят каждую серию. ( В статье, где я это прочитала, отдельно было оговорено, что Эдуард и его жена, мол, подписаны на Netflix — не пиратский, значит, вариант смотрят, молодцы).

А потом я поняла, что они воспринимают этот сериал, как рассказ о тяжелых обязанностях, связанных с королевской властью — а что может быть важнее и лучше, чем исполнение обязанностей? Как сказала бабушка короля Эдуарда VIII, дяди нынешней королевы, который отрекся от престола, потому что ему не разрешали жениться на разведёнке — «Как он мог променять ЭТО на ЭТО?» Ну действительно. Променять ответственность на любовь... Дурачок.

В общем, я теперь большой фанат сериала «Корона», жду выхода нового сезона, где история о долге и чувствах будет развиваться на новом витке, так как леди Диана уже появилась.

А пока что буду в «Прямой речи» (онлайн, по-прежнему онлайн) в эту среду комментировать сериал и рассказывать о том, как эта, в общем-то печальная, история развивается на фоне эпохи.

Приходите!

БЕРЕГИТЕ СВОИХ НОБЕЛЕВСКИХ ЛАУРЕАТОВ!

В счастливые доковидные времена мы возили наших учеников учить английский в Кембридж. Ну а раз это Кембридж, то каждая вторая экскурсия - в один из колледжей.

Кембриджские колледжи зазнайки. Недостатка в абитуриентах они не испытывают, туристы им не слишком нужны. Каждый раз, когда мы чуть ли не с боем прорываемся в Тринити-колледж, то, оказавшись в их потрясающем Большом Дворе, я говорю ученикам: «В этом углу жил Байрон, в том - Набоков, в том - Томпсон, который открыл электрон, а в этом - Ньютон». Становится, к сожалению, понятно, почему им нет до нас дела.

Но спесивый Тринити-колледж не забывает во всех буклетах упомянуть, что он воспитал больше нобелевских лауреатов, чем вся Франция. Хвастаются. Нет - гордятся.

Можно сколько угодно возмущаться Нобелевским комитетом, восклицать: «Да я вообще про этого чувака не слыхал никогда!» - но это наши личные оценки. Я знаю, что моему любимому писателю Салману Рушди никогда не дадут Нобелевской премии, потому что боятся волнений «читателей», которые в руках его книг не держали, но точно знают, что он оскорбил их религиозные чувства. Но это не уменьшает моего уважения к другим нобелевским лауреатам, например, к еще одному моему любимому писателю Орхану Памуку, про которого разные люди, скрежеща зубами от зависти, говорили, что ему дали по политическим соображениям, потому что он не побоялся в Турции говорить о геноциде армян и преследованиях курдов.

Какой бы политизированной и пристрастной ни была процедура присуждения премий, все равно нобелевскими лауреатами гордятся, потому что каждая премия показывает уровень культуры в стране. Правда, гордятся не все. Почему-то преследования нобелевских лауреатов происходят в совершенно определенных странах. Знаете, кого заставили отказаться от премий? Про Пастернака все мы слышали. А еще два химика и один физиолог были вынуждены отказаться под давлением Гитлера.

Гитлер решил, что немецкие ученые не будут принимать премии, потому что в 1936 году премия мира была присуждена Карлу фон Осецкому, антифашисту и пацифисту, который в тот момент находился в концлагере. В тюремной больнице. Он не стал отказываться от премии, хотя на него давили. Присуждение награды помогло ему только в том, что его перевели из тюремной в обычную больницу, где он через два года умер.

Осецкий, мог бы избежать трагической судьбы, если бы покинул страну после прихода к власти фашистов. Но он отказался это делать и был арестован на следующий день после поджога Рейхстага.

Аун Сан Сун Чжи, гражданская активистка, боровшаяся против диктатуры в Мьянме, провела 15 лет под домашним арестом. За это время ей несколько раз предлагали покинуть страну - чтобы увидеться с умиравшим мужем, чтобы получить присужденную ей в 1991 году Нобелевскую премию мира, - а она каждый раз отказывалась, понимая, что вернуться на родину не сможет.

В общем, чем более поганый в стране режим, тем хуже он относится к своим Нобелевским лауреатам. Светлана Алексиевич - гордость Беларуси, прекрасный представитель прекрасной литературы. И Лукашенко надо было бы кланяться ей в ножки за то, какую славу она принесла - хотела написать «его стране», а потом подумала, что слишком много чести - какую славу она принесла Беларуси.

А вместо этого к ней ломятся непонятные люди, которые, скорее всего, хотят ее арестовать, вход в дом охраняют иностранные послы, пытающиеся защитить всемирно знаменитого писателя, и происходит очередное позорище агонизирующего режима.

Нобелевские лауреаты - культурное достояние и своего народа, и всего мира. А еще - лакмусовая бумажка, показывающая уровень свободы в стране. Надо их беречь - и не только ради них, что само собой разумеется, но и ради самих себя. Кстати, от всей души желаю, чтобы в Беларуси появился еще один лауреат. Не очень знаю, каков механизм выдвижения, но давайте считать этот пост началом кампании за присвоение Марии Колесниковой Нобелевской премии мира.

Наверное, немножко странно представлять кому-то Льва Лурье, потому что этого учителя, лектора, историка все знают. Но помимо всей своей прекрасной и разнообразной деятельности он еще и создатель «Дома культуры Льва Лурье», где происходит столько всего, что даже и не уследить.

Здесь проводят экскурсии и читают лекции, устраивают семинары и мастер-классы. И делает это не один Лев Яковлевич, но еще множество его единомышленников, за качество работы которых он отвечает своим добрым именем.

С «Домом культуры» можно отправиться в Летний сад, а можно пойти на экскурсию по питерским парадным, или посмотреть на Васильевский остров с воды... Кстати, у них уже есть экскурсии и в Москве тоже. Есть еще программа «Вместо школа», где собрано множество интересного для детей.

Ну, в общем, всего не перечислить. Но за многочисленными прекрасными мероприятиями Дома культуры Льва Лурье можно следить в их телеграмм-канале @dklurie — и это сильно облегчает дело!

#взаимный_пиар

ОТЕЦ РУССКОЙ ДЕМОКРАТИИ?

Сегодняшний выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман» посвящен Новгороду. Господину Великому Новгороду, популярному туристическому направлению, городу, в котором так много памятников средневековой архитектуры, где в центре возвышаются прекрасный Кремль-Детинец и огромная Святая София, где Волхов вытекает из озера Ильмень. Прекрасное, красивое место, очень приятно съездить туда погулять, отдохнуть.

Но вообще-то, это город, чья судьба может нам очень много рассказать о нашей истории. Сюда, если верить летописи, были призваны варяги — мало какие еще события в русской истории уже несколько столетий вызывают такие бурные споры. «Да не было этих варягов вообще!» «Были-были, потому что дикие славяне без них вообще ничего не могли…», «Да бандитами были эти ваши иноземцы, то ли дело наши добры молодцы!»

Помимо этих странных споров тех, для кого древний рассказ, относящийся к IX веку, означает ущемление национальной гордости, с теми, кто серьезно считает, что приглашение правителей из-за моря может свидетельствовать о недоразвитости России, есть и другие, более серьезные споры.

Начиная с Карамзина существовало представление о том, что новгородцы, добровольно отказавшиеся от своей вольности, призвавшие к себе варягов, потому что «земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет», — тем самым показали, что вольность, в общем-то, на Руси никому особенно не нужна, что порядок, самодержавие, стабильность важнее. Эта мысль, как мы знаем, продолжает жить и процветать.

А есть и совсем иной взгляд на Новгород. Вот в моем любимом Ельцин-центре в Екатеринбурге экспозиция начинается с короткого мультфильма о русской истории. Каждый раз, когда я приезжаю сюда с учениками, они начинают возмущаться — да что же это, весь ход русской истории показан как развитие демократии, начиная с Новгорода…

Ну да, это может показаться довольно странным. В Новгороде, конечно, демократии в нашем смысле слова не было, но ее в те времена нигде не было. Была, как любили говорить поэты и революционеры в XIX веке, «вольность», которую потом загубила Москва, присоединившая вольный богатый город, снявшая вечевой колокол, а потом, при Грозном, еще и разорившая Новгород дотла.

Увы, и это тоже было. И все-таки мне не нравится, когда из событий прошлых веков начинают выводить железобетонную необходимость диктатуры сегодняшнего и всех будущих дней. Мол, вот как Новгород разгромили, так и всегда будут свободу на Руси душить и топтать.

А можно ведь и по-другому сказать: был на Руси вольный город Новгород, много веков собиралось здесь вече, а купцы отправлялись во все концы земли. Значит, и такое возможно, значит, жили в нашей стране люди, которые сами решали, как им жить, не боялись брать на себя ответственность. Давайте не будем об этом забывать.

ОКАЗЫВАЕТСЯ, МИРНАЯ БОРЬБА ЭФФЕКТИВНЕЕ

Мы ушиблены опытом 1917 года. События столетней давности привели к океанам крови, и как только заходит разговор о политических переменах, как тут же начинается: «Ты что, хочешь революцию?» «Лишь бы не было войны!»

Такие «мелочи», как бескровная «революция гвоздик» в 1974 году в Португалии, мирные бархатные революции в 1989-1990 годах в Восточной Европе или «революция роз» в 2003 году в Грузии, обычно не принимаются во внимание.

Две американских исследовательницы Мария Дж.Стефан и Эрика Ченовет подошли к вопросу о способах смены режима с научной точки зрения. Они собрали материал о 323 мирных и вооруженных выступлениях, происходивших в мире c 1900 по 2006 годы.

Их главный вывод — «крупные ненасильственные кампании добивались успеха в 53% случаев, насильственные — в 26».


Получается, что мирное сопротивление в два раза эффективнее насильственного. Стефан и Ченовет считают, что мирный протест вызывает большую симпатию у жителей страны, к нему легче присоединяются представители силовых структур, и власти понимают, что с мирными протестующими проще вступить в переговоры, чем с бескомпромиссными террористами.

Еще в их работе есть примеры удачных и неудачных выступлений.

Восточный Тимор много веков был португальской колонией, в ноябре 1975 года здесь была провозглашена независимость, а через девять дней Тимор был захвачен Индонезией, которая творила там невероятные вещи. Индонезийская армия уничтожила несколько сотен тысяч людей ( при населении около миллиона) и, казалось, совершенно раздавила сопротивление.

Тогда один из руководителей Революционного фронта Шанана Гужмау решил изменить формы борьбы. Все 80-е прошли на Восточном Тиморе под знаком мирного сопротивления.

В 1990 году австралийская радиокомпания отправила Роберта Домма на Тимор под видом туриста. Он 18 часов добирался в джунгли, чтобы провести интервью с Гужмау, лежал на заднем сиденье машины, шел по жарким джунглям, вызывая большое веселье у партизан своим потным видом.

Интервью Домма показало миру, что на Тиморе существует сопротивление, которое делает упор на мирные методы борьбы.

В 1991 г. в столице Восточного Тимора полиция окружила церковь, где укрылись сторонники независимости, вытащила оттуда Себастьяна Гомиша и расстреляла. 12 ноября несколько тысяч человек пришли на похороны Гомиша — войска открыли огонь, погибло около 250 мирных жителей.

Редкий случай — в городе находились иностранные журналисты. Два американца пытались прикрыть собой местных жителей и были жестоко избиты солдатами, но британский оператор сумел тайно заснять происходившее. Пленку вывезли из страны с помощью голландской журналистки, избежавшей тщательного досмотра, которому подвергли американцев и англичан.

С этого момента международная поддержка Восточного Тимора выросла во много раз. В 1993-м Гужмау был арестован, но австралийская активистка Кирсти Сорд навещала его в тюрьме и передавала указания помощникам — борьба продолжалась.

В 1998 году индонезийский диктатор Сухарто ушел в отставку. Новый президент под жесточайшим международным давлением объявил референдум в Восточном Тиморе и, несмотря на угрозы, 80 процентов населения проголосовало за независимость. Индонезийская армия начала военные действия — Гужмау призвал своих сторонников не сопротивляться, заявив, что не позволит втянуть их в гражданскую войну. Через две недели Индонезия была вынуждена заявить о выводевойск, на Тимор вошли миротворцы ООН — Восточный Тимор стал независимым государством, Шанана Гужмау — его первым президентом, Кирсти Сорд — первой леди.

Эту историю можно толковать по-разному — жертв здесь было так много, что сегодня говорят о геноциде, устроенном Индонезией. Но основной составляющей успеха оказались мирные демонстрации, привлечение внимания международного сообщества и сотрудничество с индонезийской оппозицией. Ну да, на это понадобилось 20 лет... Медленно мелют мельницы богов...

КАК МЫ РАБОТАЕМ

Сегодня пришла приятная новость — у канала «Уроки истории с Тамарой Эйдельман» на YouTube уже 50 тысяч подписчиков.

Чем больше подписчиков, тем больше ответственность. Если столько людей хотят смотреть мои уроки, значит, надо стараться сделать их как можно более качественными. Я стараюсь, мы все стараемся. Готовимся к записям — и это означает не только подготовку самих лекций, но и аренду аппаратуры, и установку света, и запись звука. После этого запись надо смонтировать — этим занимаются несколько человек, которые находят иллюстрации, «доводят» запись до качественного вида, потом фактчекер выискивает «блошек», я говорю свои замечания, запись снова шлифуют и улучшают и потом выкладывают.

Это уже довольно большая работа для нескольких человек, но на самом деле, хотелось бы, чтобы их было еще больше — тогда не придется по ночам искать картинки, тогда можно будет нанять профессионального оператора и редактора, который будет прочитывать все комментарии и обращать мое внимание на те вопросы, на которые я сегодня, увы, часто просто не успеваю отвечать.

А главное — наша мечта начать снимать лекции «в поле», в тех местах, где происходили те события, о которых я говорю. Мы бы очень хотели добраться до острова Пасхи и подняться на пирамиды майя, сделать лекцию на Камчатке и на Колыме, на Бородинском поле и на улицах Москвы. Но для этого нам нужна ваша поддержка.

У нашего канала появилась новая опция — теперь можно не только оформить пожертвование на платформе Патреон, но еще и стать нашим спонсором на YouTube. Меня уже упрекала какая-то дама, что я, мол «клянчу деньги».

Как же мне не стыдно, наверное, надо все делать совершенно бесплатно, тратить много денег просто ради того, чтобы она смогла посмотреть мою лекцию. Боюсь, что так не получится. И, кстати, думаю, что это и в интересах той сердитой дамы, и более доброжелательных зрителей — чтобы лекции были лучше сняты, лучше записаны и смонтированы, сняты в разных местах, и, может быть, поездка для записи лекций соединялась с экскурсиями, которые я бы проводила прямо «вживую» для тех зрителей, которые захотели бы поехать с нами.

В общем, можно сделать очень много всего интересного — и чем больше у нас будет патронов на Патреоне и спонсоров на YouTube, тем легче нам будет это интересное придумывать, и тем лучше будет качество.

Ну вот, в общем-то, и все. Спасибо заранее всем, кто хочет нас поддержать.

НАСТОЯЩИЙ БИЛЛ ГЕЙТС

В 2009 году Билл Гейтс в предисловии к мемуарам своего отца обратился к нему: «В следующий раз, когда тебя спросят, ты ли настоящий Билл Гейтс, скажи им, что ты — воплощение всего того, чем хотел бы быть другой Билл Гейтс». Вчера, сообщая в своем блоге о смерти отца, ушедшего в возрасте 94 лет от болезни Альцгеймера, сын повторил то же самое: «Люди часто спрашивали моего отца, правда ли, что перед ними настоящий Билл Гейтс. Надо признать, что он воплощал все то, чем я пытаюсь быть. Я каждый день буду ощущать его отсутствие».

Поток прекрасных слов, которым сейчас множество изданий, людей, программ провожают Билла Гейтса старшего, легко объяснить его деньгами, положением, влиянием знаменитого сына. Но читаешь биографию этого человека и понимаешь, что он заслужил свои некрологи.

Можно долго рассказывать о его насыщенной и разнообразной жизни, о том, как сын хозяина маленького мебельного магазина стал сначала солдатом Второй мировой войны, потом юристом, потом главой большой юридической фирмы, а затем, уже в преклонном возрасте — одним из основателей и вдохновителей того, что стало поразительным фондом Билла и Мелинды Гейтс, организации, помогающей сотням тысяч обделенных, больных, голодных людей по всему миру.

Или о том, как еще до того, как его сын стал самым знаменитым Биллом Гейтсом, отец боролся за доступность юридической помощи всем людям, независимо от социального положения, происхождения и цвета кожи. О том, сколько он сделал для распространения образования — и на посту одного из членов правления университета штата Вашингтон, и как человек, поддерживавший программы по подготовке маленьких детей. Или об огромных чеках, которые он выписывал на благотворительность. Или о том, что до того, как его сын сделал своим главным местом работы не Майкрософт, а как раз благотворительный фонд, то душой фонда, его двигателем и мотором был как раз отец. Или о том, как уже старым человеком Билл Гейтс старший ездил по африканским странам, страдающим от СПИДа, встречался с политиками, посещал больницы и разрабатывал программу помощи.
Как он развивал программы по борьбе с детской смертностью и по разработке вакцины от СПИДа…

Но для меня важнее другие вещи. Идея благотворительного фонда, который сегодня творит удивительные вещи (людям, говорящим о чипировании, советую посетить страницу музея, или как они его называют Discovery Center фонда Билла и Мелинды Гейтс, и почитать об их программах — производит сильнейшее впечатление) — так вот, идея фонда возникла в 90-е годы, когда Майкрософт уже был МАЙКРОСОФТОМ. И в это время два Билла, отец и сын, два миллионера вместе с Мелиндой, женой сына… стояли в очереди за билетами в кино и разговаривали о том, как помочь бедным. Стояли. В очереди. В кино…

Ой-ой-ой, уже слышу я, — ну да, стояли они в очереди. Очередная умилительная картинка. А как насчет их домов и самолетов, вертолетов, миллионов, миллиардов? Ну захотелось им выпендриться, вот они и пошли.

Можно, конечно, напомнить о том, как с 2010 года Билл Гейтс-младший и Уоррен Баффет призывают всех миллионеров и миллиардеров присоединиться к их Клятве дарения, по которой они обязуются отдать по меньшей мере половину своего богатства на благотворительность. Или о том, что по уставу фонда Билла и Мелинды Гейтс все их активы будут реализованы и отчуждены самое позднее через двадцать лет после смерти того, кто уйдет вторым.

А можно вернуться к влиянию Билла Гейтса старшего, который вместе с Уорреном Баффетом и Джорджем Соросом приложил большие усилия, пытаясь не допустить смягчения налога о наследстве — то есть он вместе с другими миллиардерами боролся ЗА ТО, чтобы те, кто наследуют состояние самых богатых людей, платили огромные налоги. Он даже написал книгу «Богатство и всеобщее благо: почему Америке надо взымать налоги с накопленных состояний».

И возвращаясь к той очереди в кино. Сын и невестка рассказали отцу, как много они получают просьб о помощи. На что тот ответил: «Может быть, я смогу помочь» — и так с тех пор и помогал.

Михаил Хайми сделал очень грустный выпуск своего подкаста «Изюм без булки» . Он сделал уже несколько выпусков, посвященных известным и любимым нами Маршаку и Чуковскому, но этот выпуск - только о Корнее Ивановиче и о его дочке Мурочке, которая умерла в 11 лет от туберкулеза костей.

Нет, на самом деле, это рассказ не только об отце, потерявшем горячо любимую дочку, но и об ужасной жизни российского интеллигента, о том, как можно - или нельзя - заниматься литературоведением и литературой во времена гражданской войны и диктатуры, о том, как грустно складывается наша жизнь.

Ну а еще, конечно, о бесконечной отцовской любви - и поэтому этот выпуск хоть и грустный, но еще и нежный, и это хорошо.

#реклама

ПРОТИВОЕСТЕСТВЕННОЕ СТАНОВИТСЯ ЕСТЕСТВЕННЫМ

Давно не было в моей ленте Фейсбука такого расхождения мнений, как после гибели Тесака. Кто-то его оплакивает, называет выдающимся политиком, кто-то пишет, что он сильно эволюционировал и стал совершенно другим человеком, кто-то вспоминает все мерзости и преступления, которые он совершал, кто-то просто цинично ( и довольно-таки противно, на мой взгляд) восклицает, что туда ему, мол, и дорога, и просто радуется, что этого человека больше нет.

Я не знаю, как изменился Тесак в тюрьме, и не вижу в нем никаких выдающихся качеств, но не могу сказать, что я внимательно следила за его судьбой. Я вообще собираюсь писать о другом. О том, что среди этой бездны высказываний, постов, восклицаний, замечаний, практически никого не удивляет тот факт, что человека убили в тюрьме. В самоубийство никто не верит - и это понятно, каким образом в наших переполненных СИЗО вдруг заключенный оказывается, очевидно, совершенно один и со всем необходимым для того, чтобы убить себя?

Давайте скажем так, вероятность того, что Тесака убили, очень и очень велика. И это никого не удивляет. И меня не удивляет. Мы привыкли к этому настолько, что никому даже в голову не приходит возмущаться. И действительно. Убили фашиста. А вот в 1947 году, скорее всего, на допросе убили человека, который спас от фашистов десятки тысяч людей - шведского дипломата и праведника мира Рауля Валленберга, исчезнувшего в послевоенном Будапеште, где он был похищен советскими спецслужбами - и все, превратился в легенду, в сказку о том, что якобы его где-то кто-то видел на пересылках и в тюрьмах. Да нет конечно. Забили насмерть и все.

А в 1939 году в камере убили коммуниста, Карла Радека, - человека странного, циничного, неприятного, - но вообще-то, бывшего члена ЦК той партии, которая находилась в тот момент у власти. Он погиб в результате «побоев и удушения» вроде бы как нанесенных другим заключенным, но похоже на то, что все это было подстроено. Было сделано официальное заключение, что Радека убил троцкист «Варежников», сидевший с ним в одной тюрьме. Есть версия, что на самом деле это был сотрудник НКВД Степанов, который тоже был арестован, затем специально доставлен в тюрьму, где был Радек, а после убийства вовсе не расстрелян, а через некоторое время выпущен на свободу.

Ну это же все было в мрачные сталинские времена, там много чего происходило в тюрьмах и лагерях - и пытали, и голодом морили, что уж там…

Да, действительно, при Сталине. Сергею Магнитскому, который пытался уже вполне в наше время раскрыть коррупционные схемы, помогавшие красть у государства ( нет, извините, у нас с вами) миллионы, никого в камеру не подсаживали. Ему просто отказали в лечении, и он умер в 2009 году в тюремной больнице от «естественных» причин. Которые на самом деле были абсолютно противоестественными. А правозащитник Сергей Мохнаткин вообще умер на свободе. У него просто были осложнения после операции в нормальной московской больнице. Печальная, но обычная смерть. Ага, только произошла она после того, как ему давали один срок за другим, избивали, унижали и сломали в колонии позвоночник.

И это же речь идет об известных людях. А обычных заключенных, сидящих в СИЗО и в колониях, которых избивают и унижают, к которым подсаживают агрессивных уголовников, чтобы добиться нужных показаний, с которыми сводят счеты, и которых в конце концов убивают - потому что оказались несговорчивыми, или потому что мучители слишком увлеклись, - их-то полно по всей нашей стране. И самое ужасное - это то, что мы к этому более или менее привыкли. Читаем очередную новость о смерти в колонии - и пролистываем. Ужас, конечно. Ну да, это, сынок, твоя родина…

Давайте, пожалуйста, среди споров от том, был ли Тесак выдающимся человеком или просто банальным фашистюгой, не забывать о том, что в нашей стране в тюрьмах убивают людей, и давайте не будем к этому привыкать.

ПЕТР ПЕРВЫЙ И СЫН ЕГО АЛЕКСЕЙ…

Записали урок про Петра Первого и его сына. Про то, как Петр выманил сына из-за границы, где тот пытался укрыться от отцовского гнева, приказал его судить, пытать, а потом казнить…
О том, что Иван Грозный убил своего сына, благодаря Репину знают все. Говорят, правда, что какая-то студентка московского университета, сдавая зачет по истории искусства, описывала картину «Иван Грозный утешает своего сына» и объясняла, что на картине же сын истекает кровью, а отец его обнял и утешает. Увы, так по-доброму на эту историю, кроме той девушки, вряд ли кто-то смотрит.

Но вот только Грозный, каким был он ни был злодеем, кровопийцей и садистом, сына судя по всему убил нечаянно — в запале спора и скандала. Потом оплакивал его, пытался замолить грехи. Петр Первый обошелся с Алексеем Петровичем вполне продуманно — отправил хитрых и циничных людей искать сына в Европе, дождался, пока они его нашли, запутали в сети интриг и лживых обещаний, вынудили вернуться, обещав отцовское прощение. А потом, уже в России, все повернулось так, что прощение, оказывается, ему полагалось не за все, а только за то, в чем он признался и раскаялся. А за то, о чем на него донесли, — нет.

Царевич Алексей, похоже, не был примером героизма и мужества — он жалко выворачивался, утопил своими показаниями людей, которые до этого пытались ему помочь, но, впрочем, какая разница? Его приговорили к смерти, и как он точно умер — неизвестно, не то просто не вынес пыток, не то любящий папаша приказал его прикончить — не для того, чтобы сократить его мучения, а просто, чтобы не позориться перед народом, выводя царского сына на эшафот. А через несколько дней был праздник — день святых Петра и Павла — и Петр радостно отмечал свои именины. Мы можем, конечно, предположить, что в глубине души он ужасно страдал… Доказательств тому, правда, нет.

И знаете, мне очень не нравится эта история. Никакая история, в которой отец убивает сына, не может понравиться, это ясно. А еще больше мне не нравится, как мало мы о ней думаем, какой маргинальной она оказывается в истории правления великого царя-реформатора. Ну что делать — ради интересов государства сыном поступился, потому что тот был недостоин наследовать престол и развалил бы все реформы… Какой-то получается Павлик Морозов, вывернутый наизнанку.

Вот об этой трагической истории и пойдет речь сегодня.

МОЙ ЛЮБИМЫЙ ВАЛЬТЕР СКОТТ

Любите ли вы роман «Айвенго» так, как люблю его я? С его прекрасными эпиграфами, с описанием турнира в Ашби, с рыцарем Черным Лентяем, который на самом деле король Ричард Львиное Сердце, с развеселым братом Туком и Локсли — Робин Гудом, с жутким Фрон-де-Бёфом и несчастным Буагильбером, с прекрасной Ревеккой и скучноватой Ровеной, с ленивым обжорой Ательстаном и с преданным шутом Вамбой?

Пытаюсь сообразить, сколько раз в своей жизни я читала этот роман в старом издании Библиотеки приключений и фантастики с замком на обложке, с удивительными изображениями рыцарей, фигуры которых я через много лет с удивлением увидела у входа в Эдинбургский замок. Сосчитать не могу.

Сегодня, наверное, не так уж много осталось поклонников сэра Вальтера за пределами Шотландии. Там-то он по-прежнему кумир. Много лет назад на международном семинаре в Шотландии во время заключительного банкета шотландский учитель начал свой тост: «Как говорил самый знаменитый шотландский историк…» — после чего выжидательно посмотрел вокруг. Все задумчиво помалкивали. «Сэр Вальтер Скотт» — пискнула я, вызвав большой восторг всех шотландских учителей.

Когда туристы проезжают по Эдинбургу мимо огромного памятника Вальтер Скотту, то гиды любят сообщать, что слева мы видим того человека, «благодаря которому у нас есть работа». Шотландия — одно из главных туристических направлений в мире — двести пятьдесят лет назад совершенно никого не интересовала и воспринималась просто как грязная и нищая окраина Европы. Никому не были интересны клетчатые разноцветные килты ( кстати, распределение их раскраски по разным шотландским кланам тоже придумал Вальтер Скотт), игра на волынке, горные кланы и северные острова — и только романтический Бернс мог восклицать «В горах мое сердце» — больше дураков не было тащиться в эти холодные и бедные края…

Как же все изменилось благодаря Вальтер Скотту- человеку, который открыл для тысяч читателей средневековую Англию и горную Шотландию, показал, какими интересными могут быть горцы в своих благородных лохмотьях, и какими благородными — разбойники.

Он же еще был великим пиарщиком и много лет держал в напряжении всю Европу, которая никак не могла догадаться, кто же автор этих удивительных романов, выходящих с завидной регулярностью каждый год. Так как первый роман «Уэверли» вышел анонимно, то создателем следующих называли «автора Уэверли». Людей, которые могли хорошо писать и знали при этом шотландскую историю, было не много, и Вальтер Скотт изначально был под подозрением, но он много лет не признавался в своем авторстве, что было нелегко., Вальтер Скотт был настолько честным человеком, что физически не мог соврать, поэтому, когда ему задавали в лоб вопрос о том, он ли пишет эти чудесные романы, ему приходилось отвечать так, чтобы не соврать, но и не раскрыть себя.

А еще он был всеобщим любимцем и хлебосольным хозяином, и в приобретенное им имение Эбботсфорд с прекрасным садом, коллекцией рыцарских доспехов и памятником его любимой собаке, регулярно приезжали толпы гостей. И Вальтер Скотт всех встречал, гулял с ними, разговаривал об истории, читал свои стихи или статьи, а потом в какой-то момент (ну как он это делал?) ухитрялся тайно поработать над очередным романом.

Это было очень тяжело, он тратил много денег, у него было много долгов, его грабили пиратские издания, и жизнь его была нелегкой. Поэтому, наверное, он и прожил всего 61 год и умер 21 сентября 1832 года. А книгами его постепенно перестали восхищаться, стали считать их слишком занудными и морализаторскими. А ведь он первым придумал такую схему, при которой честный, но мало что понимающий в политике человек попадает в жернова исторических событий — и побеждает именно благодаря своей честности. Не было бы его Эдуарда Уэверли, неожиданно попавшего в водоворот шотландского восстания, не было бы и нашего Петруши Гринева. Так что и за это ему тоже спасибо…

НЕУГОМОННЫЙ СНОРРИ

23 сентября 1241 года один из самых знатных исландцев того времени, Гицур Торвальдссон, из рода Людей из Ястребиной долины, получил от норвежского короля Хакона Старого приказание, которое его явно порадовало. Король хотел, чтобы Гицур заставил знаменитого 63-летнего политика и историка Снорри Стурлусона, который слишком плохо слушался королевских приказаний, — либо покинуть родную Исландию и вернуться в Норвегию, где его лучше можно было контролировать, либо — в случае отказа — убить Снорри. Гицур Торвальдссон уже давно враждовал с родом Стурлунгов, к которому принадлежал Снорри, так что он не долго думал.

Прекрасно зная непокорность и воинственность Снорри, Гицур отправился к его дому во главе отряда, состоявшего из 70 человек. Когда враги окружили дом, то Снорри по совету гостившего у него священника Арнбьёрна спрятался в подвал. Но люди Гицура стали угрожать Арнбьёрну смертью, и тот показал, где укрылся хозяин дома. Симон Узел, Арни Злой и Торстейн Гудиансон нашли Снорри, и Симон приказал Арни убить его. «Не надо рубить!» — сказал Снорри. — «Руби!» — сказал Симон. «Не надо рубить!» — сказал Снорри. Тут Арни нанес ему смертельную рану, и вместе с Торстейном они зарубили его».

Так рассказывает сага о гибели одного из самых выдающихся исландцев, о человеке, во многом благодаря которому мы знаем так много о скандинавских мифах и легендах, о древних правителях и событиях.

Читаешь биографию Снорри, и как будто ощущаешь электрическую энергию, пронизывавшую этого человека, да и всю жизнь вокруг него. Даже детство его прошло не просто так, а в бурях и битвах. Его отец, Стурла из Лощины, судился с неким Палом Сёльвасоном, и жена ( !) Пала набросилась на него с ножом, обещая сделать Стурлу похожим на Одина — то есть одноглазым. Удивительная история — дело происходит в конце XII века, Исландия, вообще-то, считается христианской страной, однако образ одноглазого Одина, похоже, еще всем понятен и доступен. Интересно и то, как ведут себя женщины в это время — вот вам и «мрачное средневековье», подавлявшее слабый пол. Впрочем, исландские саги знают многих ярких и независимых женщин, буйная жена Пала явно не исключение.

Сделать Стурлу одноглазым ей, правда, не удалось, она только порезала ему щеку. Но ее муж все равно должен был заплатить за ее буйство такую компенсацию, что они были бы полностью разорены. За беднягу Пала и его жену вступился родственник норвежских королей Йон Лофтссон, который вместо компенсации взял сына Стурлы к себе на воспитание. Так Снорри оказался связан с сильными мира сего — и дальше всю жизнь и оставался приближенным к власти.

Он занимал в Исландии важный пост «законоговорителя», человека, знавшего и действительно «говорившего» законы во время заседаний древнего исландского парламента, альтинга. Одновременно с этим он то служил норвежскому королю, то ссорился с ним и возвращался в Исландию, воевал со своими племянниками, участвовал в сложных политических интригах. Считается, что он был потомком знаменитого скальда Эгиля Скаллагримссона, прославленного не только своей поэзией, но и скандальным нравом, и постоянными конфликтами с норвежским королем. Стихи Снорри писал плохие — над ним даже смеялись, а вот буйный характер Эгиля он явно унаследовал.

Кроме того, как отдельно отмечает сага, Снорри «был непостоянен» — у него все время были романы с разными женщинами и множество детей от них. А еще он был очень хозяйственным, укрепил свой хутор ( что было разумно, если вспомнить, сколько у него было врагов) и провел от горячего источника трубу, которая подавала воду в бассейн.

А еще он, несмотря на постоянное участие в интригах и распрях, все время писал, и поэтому у нас теперь есть «Младшая Эдда», и «Язык поэзии», а может быть, именно благодаря ему появился и «Круг земной», и «Сага об Эгиле».

Очень жалко Снорри, которого зарубили в его подвале Арни Злой и Торстейн, но умер он как и жил — с той бурной и дикой энергией, которая клокотала в нем, переливаясь через край.

МОНГОЛЫ — ЗНАКОМЫЕ НЕЗНАКОМЦЫ

Записали новый урок — про Русь и Орду — и я сразу же стала вспоминать Монголию.

Когда я первый раз собралась в Монголию, меня многие отговаривали — особенно те, кто ездил туда работать в советское время. «Да там такой ужас, грязь, нищета, тоска…» Было даже страшновато.

По мере приближения к Монголии уже оказывалось, что все не совсем так. Например, из Бурятии многие ездят в Монголию отдыхать и заниматься шопингом. Мрачная картинка стала немножко расплываться. В Улан-Баторе мозг просто взорвался — от ярчайших красок буддийских монастырей, невероятной красоты скульптур, сюрреалистического смешения старого и нового — рядом с магазинами с иностранными брендами — юрты, в которых старшее поколение по-прежнему предпочитает жить. Я уж не говорю про первый в Азии памятник «Битлс», чудесно низкие цены, невероятно вкусную еду, потрясающую красоту степи, музей ГУЛАГа — и еще много всего удивительного.

А среди всех этих поразительных мест, построек, явлений, одно из главный удивлений — Чингисхан. Прилетаешь в аэропорт, который называется «Чингисхан», проходишь мимо статуи Чингисхана, едешь по степи мимо гигантского памятника Чингисхану, который грозно смотрит в сторону Китая, а на голове его коня — смотровая площадка. Выходишь в центр города — там площадь. С площадью совсем интересно.

Когда-то это был центр города Урги, окруженный храмами и монастырями. Пришли большевики, храмы и монастыри снесли, десятки тысяч лам расстреляли, а площадь назвали в честь героя Сухэ-Батора ( с ним связаны отдельные интересные истории, но это как-нибудь в другой раз) и после поставили в самом центре мавзолей, воздвигнув вокруг жуткие советские уродливые здания. Рядом с Сухэ-Батором захоронили еще и Чойбалсана — монгольского Сталина.

Прошли десятилетия, грянула перестройка. Монголия не растерялась, сразу же повернулась спиной к России, быстренько продала свои природные богатства, стала очень быстро экономически развиваться ( конечно, стартовый уровень был низким, но достижения впечатляющие) — мавзолеи на площади демонтировали, вспомнили, что буддийские обычаи похорон другие — и останки двух коммунистов кремировали в соответствии с древним обрядом. В центре площади остался только памятник Сухэ-Батору — очень смешно выглядящий из-за своих маленьких размеров в этом огромном пространстве.

А площадь переименовали и назвали площадью Чингисхана. И у здания Дворца Правительства посадили гигантскую статую Чингисхана, статуи двух его нукеров, его сына Угэдэя и внука Хубилая.

Потом прошло еще немного времени, к власти в Монголии пришли коммунисты, которые заявили, что переименование незаконно — и снова назвали площадь именем Сухэ-Батора. Когда я там была последний раз, на табличке были написаны оба названия — мудрое решение. Рядом с площадью поставили памятники отцу монгольской перестройки Зоригу, убитому в 1998 году, и путешественнику XIII века Марко Поло, рассказавшему европейцам о великой монгольской империи. Как сейчас обстоят дела с названием — не знаю. Но ясно, что огромный Чингис по-прежнему украшает площадь.

К чему все это? Да просто к тому, что и на монгольскую историю, и на монгольские завоевания, и на Золотую Орду можно смотреть совершенно по-разному. Можно думать, что это была просто кровавая волна, докатившаяся до Руси, можно считать это движением вперед великого народа, можно искать каких-то более взвешенных решений. Вот об этом и поговорим в новом выпуске «Уроков истории с Тамарой Эйдельман»

МИФ О НАЦИОНАЛЬНЫХ ГОСУДАРСТВАХ

В эпоху Великой французской революции и американской войны за независимость человечество открыло национальную идею.

Поданные французского короля заявили, что они - представители французской нации и принялись составлять Конституцию. В английских колониях в Америке адвокат Патрик Генри еще за два года до провозглашения Декларации Независимости удивил депутатов Первого континентального конгресса, заявив, что он не виргинец, а американец. Слово в тот момент было непривычным .

Дальше оказалось, что кроме представителей французской и американской наций, есть итальянцы, которые борются за освобождение от австрийского гнета и за объединение Италии, есть сербы и болгары, отстаивающие независимость от Османской империи, венгры, чехи, словаки, которые не хотят подчиняться власти Австрийской империи… Национальная идея в XIX веке вызывала ассоциации с прекрасными молодыми людьми, ведущими за собой народ, с созданием новых, по-настоящему свободных национальных государств.

Потом оказалось, что у национальной идеи есть другая сторона - германское национальное государство сразу отняло у французской нации Эльзас и Лотарингию, венгры получили от Австрийской империи большие права и тут же принялись угнетать тех, кто автономии не добился. К концу XIX века от разговоров о свободе для всех народов перешли к рассуждениям о том, какой народ лучше другого и какие территории должны входить в состав новых национальных государств.

Геноцид армян в Османской империи, еврейские погромы в России, в начале ХХ века казалось жуткими всплесками средневековья, но одновременно это были уродливо искаженные проявления набиравшего силу национального самосознания. И так мир стал скатываться к Первой мировой войне, перед началом которой оказалось, что у всех держав свои «национальные интересы», что существует групповая ответственность, и поэтому в Париже восклицали, что «боши заплатят за все», в Берлине кричали про то, как легко будет расправиться с лягушатниками, в России говорили о том, какую угрозу для цивилизации несут немцы, в Австро-Венгрии - о диких русских медведях.

Под Верденом и Соммой, под Перемышлем и Горлице зарождался настоящий, жуткий ХХ век - с депортациями и уничтожением целых народов, с множеством этнических конфликтов и борьбой за «исконные» территории.

Правда, быстро выяснилось, что если ты считаешь «своим народом» только тех, кто говорит на твоем языке, или исповедует ту же религию, что и ты, или «всегда тут жил», то сразу же превращаешь большое количество жителей страны в людей второго сорта. В 1923 году Греция и Турция договорились об обмене населением - предполагалось всех греков с территории Турции отправить в Грецию, а всех турок из Греции - в Турцию. Какая прекрасная мысль! В каждом национальном государстве будет однородное населения. «Чемодан! Вокзал! Афины» - «Чемодан! Вокзал! Стамбул!» Эта затея привела к переселению около двух миллионов человек. Выяснилось, что христиане, жившие в Турции и считавшиеся там греками, и по-гречески то далеко не всегда говорили, и вели себя не так, как жители Греции - их потом долго считали чужаками на «исторической родине». А жившие в Греции мусульмане далеко не всегда хотели отправляться в чужую им Турцию - только их никто не спрашивал. В «турок» и «греков» записали много разных меньшинств, не подпадавших под это жесткое разделение, А что уж говорить о смешанных семьях…

После всех бурь и ужасов ХХ века, казалось, человечество чему-то научилось, - но нет. И все «локальные» конфликты - захват Крыма или борьба за Карабах, столкновения киргизов и узбеков в Оше или вытеснение русских из среднеазиатских республик, - пугающе напоминают«локальные» конфликты начала ХХ века, где тоже разные народы боролись за свои права, претендовали на территории, которые считали своими, или борьбу великих держав за право влиять на кусочек пустыни в Марокко. Мелкие такие, локальные войны - в них, кстати, жертв тоже было полно. А потом глядь - и уже миллионы сражаются под Верденом.

САМЫЙ ЗАГАДОЧНЫЙ ОСТРОВ НА СВЕТЕ

Записали лекцию про остров Пасхи, и для меня это очень важный момент. В моем детстве у нас дома был настоящий культ острова Пасхи. Я была еще совсем маленькой, когда папа уже начал рассказывать мне про Тура Хейердала и его путешествие на плоту «Кон-Тики». У нас, конечно же, были все его книги, в том числе и «Аку-аку» — жизни ученого на острове Пасхи.

В какой-то момент папе чуть-чуть не выпал счастливейший лотерейный билет. Его близкий друг океанолог отправлялся в экспедицию, которая должна была побывать и на загадочном острове. Он сделал все что мог, чтобы взять папу с собой, но увы — анкета, отдел кадров и тому подобные советские соображения оказались сильнее. Так никто из нашей семьи на остров Пасхи не попал. По крайней мере на сегодняшний день.

Я еще лелею надежду когда-нибудь туда добраться, увидеть поразительные статуи, выстроившиеся на берегу моря, посмотреть на загадочный ров, где якобы, если верить Хейердалу, «короткоухие» сожгли «длинноухих», посмотреть на пещеры, в которых жители острова хранили ( а может, и хранят) свои священные предметы...

Правда, с мечтами об острове Пасхи связано и большое огорчение. К сожалению, сегодня я знаю, что никто из серьезных ученых не принимает построения Хейердала всерьез. И дело касается не только его фантастических теорий, касающихся заселения острова Пасхи жителями Америки, но даже судьбы «длинноухих» и «короткоухих», объяснения появления статуй и многого другого.

Ну что поделать, мое сердце все равно принадлежит Хейердалу, этого уже не изменить. Но сегодня я знаю, как много еще удивительных загадок связано с этим островом, на который пылкий норвежец не очень обратил внимание. Зачем жители острова раз в год плыли два километра по проливу, где кишели акулы, чтобы раздобыть на маленьком рифе птичье яйцо? Почему они оставили так много изображений странных, тощих существ, у некоторых из которых буквально ребра торчат, такие они худые, и к тому же иногда два туловища срастаются вместе?

И, конечно же, статуи! Статуи! Почему их сначала вырубали из камней, а потом тащили на берег моря — вместо того, чтобы притащить здоровенный камень, а потом уже делать из него статую? Как они вообще их перетаскивали? Одни говорят — на специальных салазках. Другие — так, как мы поступаем, когда надо передвинуть холодильник. А почему одни статуи в каких-то странных «шапках», а другие без них? Только не надо говорить о том, что это шлемы от скафандров, потому что это НЕ шлемы от скафандров. А что?

Будем разбираться во всех этих вопросах, на которые по-прежнему нет ответа. Или, вернее, есть очень много разных — и это прекрасно!

УБИТЬ УДАЕТСЯ НЕ ВСЕГДА

5 октября 1607 года на одной из венецианских площадей несколько человек набросились на 55-летнего священника, писателя, историка Паоло Сарпи и нанесли ему три удара кинжалами. Убийцы скрылись, считая, что их жертва мертва. Но Сарпи выжил.

Когда врач отметил, какие уродливые раны он получил в результате покушения, Сарпи тут же отреагировал: «Я узнаю стиль римской курии». Действительно, долго искать заказчиков покушения не пришлось. Как только убийцы добрались до земель, которые контролировал папа римский Павел V, им оказали восторженную встречу, предоставили убежище в Риме, а вице-король Неаполя выделил им пенсию. Оставшись в Риме, они поступили разумно, потому что три человека, пытавшиеся убить Сарпи за месяц до этого, были арестованы, как только оказались на венецианской земле.

Что же сделал Сарпи, чтобы папа римский поручал убить его? Как причудливо складывается история — одним из главных вдохновителей покушений на Сарпи, помимо Павла V, был его «кардинал-племянник» ( так называлась официальная должность!) Шипионе Боргезе, знаменитый меценат и антиквар, покровитель Караваджо и основатель Галереи Боргезе... Увы, любовь к произведениям искусства не всегда удерживает от убийства.

Взгляды Сарпи всегда вызывали некоторое подозрение — он переписывался со многими сторонниками реформации, а одному из друзей признавался, что ему не нравится служить католическую мессу.

Но все эти отступления от «правильной» идеологической линии ему кое-как прощали. Но в 1606 году Венецианская республика вступила в очередной ожесточенный конфликт с папским престолом. Папа римский возмутился тем, что республика претендовала на свои преимущественные права и в церковной жизни тоже. Венецианцы считали, что имеют право судить представителей духовенства, как и остальных жителей Венеции, церковь не может создавать новые объединения без разрешения государства, а уже существующие церковные организации не имеют права без разрешения приобретать собственность в Венеции.

То, что сегодня может нам показаться вмешательством в религиозные вопросы, в тот момент воспринималось как борьба за свободу и светский характер жизни. Сарпи, который, помимо всего прочего, был сторонником системы Коперника, покровителем Галилея,и переписывался с такими мыслителями, как Фрэнсис Бэкон и знаменитым врачом Уильямом Гарвеем, — выступал в этом конфликте на стороне светской власти.

Он предоставил Венеции аргументы в ее споре с папой, а когда Павел V наложил на город интердикт, то есть запретил священникам проводить службы и совершать таинства в венецианских церквях, то Сарпи, который, вообще-то, был главной монашеского ордена сервитов, — призвал священников не обращать внимания на папский запрет. И они не обратили. Большинство венецианских церквей осталось открытыми — и после такого конфуза Святейший престол больше не пытался использовать интердикт — оружие, которое когда-то было совершенно убийственным, а теперь потеряло свое значение.

Между Венецией и Римом чуть не началась война, испанский король поддерживал папу, а французский — Генрих IV — Венецию. В апреле 1607 года противники смогли договориться мирно — двух священников, которых венецианцы хотели судить, вывезли в Рим, но республика сохранила право вмешиваться в жизнь церкви. Считается, что папа римский все-таки «сохранил лицо» в этом конфликте. Но, как видно, он был сильно уязвлен, — и через полгода к Сарпи были посланы убийцы.

Но у них ничего не получилось. И Сарпи спокойно прожил еще 16 лет в родной Венеции, занимаясь науками, работая над историческими трудами и ведя обширную переписку с множеством просвещенных европейцев, независимо от того, к какому вероисповеданию они принадлежали.

Как же приятно в наши мрачные времена рассказать о человеке, с которым не смогли справиться и которого не смогли сломать. Стоит почаще вспоминать о том, что бывают и истории с хорошим концом.

ПОЛИТИЧЕСКИЕ УБИЙСТВА И ИХ ПОСЛЕДСТВИЯ


В Париже в 1870 году произошло убийство.

Франция в тот момент была империей. Наполеон III, племянник великого Наполеона., пришел к власти внешне демократическим путем — он был избран в 1848 году президентом Французской республики — в основном голосами провинции и деревни, на которых невероятное впечатление производили постоянные напоминания о том, ЧЬИМ племянником он является. Через три года он произвел переворот, распустив Законодательное собрание — и тут же обратившись к народу. Было проведено всенародное голосование, резко расширившее права президента. Следующий шаг был ожидаемым. Вскоре президент Бонапарт объявил себя императором.

За двадцать лет правления Наполеона III популярность его режима сильно поблекла. Он ввязывался в бессмысленные международные авантюры, ограничивал права прессы, в стране процветала коррупция.

В конце 60-х годов обострились противоречия между политическими силами на Корсике — родине Бонапартов. И тут разразился скандал. Кузен императора, принц Пьер-Наполеон Бонапарт, не занимался политикой и даже не слишком одобрял действия своего родственника. Но когда он увидел, что в левых газетах стали нападать на сторонников семьи Бонапарта, то его корсиканская кровь не выдержала — и он опубликовал статью, обозвав критиков разными грубыми словами.

Анри Рошфор, издатель газеты «Марсельеза», ответил принцу — и тот вызвал его на дуэль. Рошфору стреляться было не впервой. Он отправил Пьеру-Наполеону своих секундантов, не зная, что другой журналист, Паскаль Груссе, тоже воспринял высказывания принца как оскорбление, и тоже отправил секундантов. Секунданты Груссе прибыли первыми, одним из них был молодой журналист, писавший под псевдонимом Виктор Нуар.

Мы не знаем точно, что произошло. Принц заявил, что с Груссе он стреляться не будет, но спросил секундантов, поддерживают ли они гнусные идеи Рошфора. Те ответили, что солидарны со своими друзьями. Дальше, как утверждал позже принц, на него напали. А как говорил один из секундантов, принц дал пощечину Виктору Нуару, вытащил из кармана пистолет и шесть раз выстрелил в него.

Виктор Нуар тут же превратился в мученика. На его похороны пришли двести тысяч человек. Тот факт, что родственник императора может просто так взять и застрелить человека, вызвал сильный шок.

Некоторые из собравшихся предлагали перенести тело в центр Парижа, чтобы начать бунт. Друзья Нуара успокоили толпу, но попытались обратиться к Национальной Ассамблее. Их даже не приняли. Пьера-Наполеона судили, но сразу оправдали, а вот Рошфора и других участников скандала, наоборот, посадили в тюрьму.

Казалось бы, император тут не при чем. «Ему это было невыгодно». Он не знал о происходившем и был в плохих отношениях со своим родственником. Правда, подозрительно быстрое оправдание принца и тот факт, что император взял на себя судебные издержки, — не говоря уж об аресте журналистов, — все это поневоле сделало Наполеона III замешанным в скандал.

Анри Рошфор заявил: «Я проявил слабость, поверив, что Бонапарт может быть чем-то, кроме убийцы».

Дело происходило в январе 1870 года. Через полгода Наполеон III, безусловно уверенный в величии своего государства, позволил втянуть себя в войну с Пруссией, которая оказалась катастрофой и для его армии, и для его прогнившей империи, и для него самого — он был вместе с большой частью войска окружен под Седаном и попал в плен. В Париже произошла революция. Император закончил свои дни в печальном изгнании.

В нашей стране убийства журналистов стали уже таким привычным делом, что не вызывают такого возмущения, как гибель Виктора Нуара. Но сегодня, в годовщину гибели Анны Политковской, может быть, стоит вспомнить, что те режимы, которые допускают безнаказанные убийства вообще, и убийства журналистов и политиков в частности, обычно оказываются прогнившими изнутри — какими бы могучими и сильными они ни казались.

ПОГОВОРИМ О ВСЕМИРНОМ ПОТОПЕ…

Когда мы записывали новый выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман», посвященный легендам о всемирном потопе, то я все время вспоминала строчки из любимого «Винни-Пуха»: «Дождик лил, лил и лил. Пятачок сказал себе, что никогда за всю свою жизнь — а ему было ужасно много лет: может быть, три года, а может быть, даже четыре! — никогда он ещё не видел столько дождя сразу. А дождь лил, и лил, и лил. С утра до вечера. День за днём.

„Вот если бы, — думал Пятачок, выглядывая из окна, — я был в гостях у Пуха, или у Кристофера Робина, или хотя бы у Кролика, когда дождь начался, мне было бы всё время весело. А то сиди тут один-одинёшенек и думай, когда он перестанет!“

И он представлял себе, что он в гостях у Пуха и говорит ему: „Ты видел когда-нибудь такой дождь?“ — а Пух отвечает: „Ну прямо ужасно!“, или он, Пятачок, в свою очередь, говорит: „Интересно, не размыло ли дорогу к Кристоферу Робину?“, а Пух отвечает: „А бедный старый Кролик, наверно, смылся из дому“.

Конечно, такая беседа — это одно удовольствие!»

Не сомневаюсь, что когда Алан Милн писал главу о том, как вода поднималась все выше и выше и Пятачок уже начал думать о том, что страшно быть Очень Маленьким Существом, совершенно окруженным водой, а Винни-Пух не заснул под разговоры Совы и чуть не упал в воду, — то он, конечно, думал о дождливой английской погоде, но одновременно еще и о всемирном потопе, который известен и тем, кто регулярно перечитывает Библию, и тем, кто вообще никогда ее не открывал.

Удивительные истории о том, как вдруг «разверзлись хляби небесные» и все люди, кроме одного, самого благочестивого, погибли в волнах в наказание за свои грехи, существуют в самых разных вариантах. Об этом написано в Библии, об этом рассказывали в Двуречье и в Индии, в Греции и в Америке.

История об Атлантиде — это ведь тоже сказка о потопе, только там Ноя не нашлось. А рядом с моим любимым городом Сиэтлом возвышается гора Рейнир, так вот — на ней тоже когда-то жил Великий Дух, который решил покарать всех злых людей, а для того, чтобы добрый человек с семьей мог спастись, приказал ему пустить стрелу в тучу, потом другой стрелой попасть в ту стрелу, которая, застряла в туче, потом третьей — во вторую — и так получилась своеобразная лестница, по которой все добрые забрались на небо.

Почему о потопе рассказывают по всему миру? Потому что он действительно был? Хммм… А где же следы от него? Потому что человечество каким-то образом запомнило, что за миллионы лет до появления людей Земля была покрыта водой? Как-то странновато…
Но, как точно знал Пятачок, «какой толк в таких потрясающих вещах, как потопы и наводнения, если тебе не с кем даже о них поговорить?»

Поэтому в новом выпуске «Уроков истории с Тамарой Эйдельман» займемся приятным делом — поговорим о всемирном потопе…

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ЗАДАЕТ ВОПРОСЫ И ВЫСЛУШИВАЕТ ОТВЕТЫ

Говорят, что слово «интервью» появилось в 1867 году и в 1869 было внесено в Оксфордский словарь. И, хотя какие-то попытки задавать вопросы, а потом публиковать ответы, существовали и раньше, но понятно, почему это понятие стало распространенным именно в середине века.

Это было как раз то время, когда газеты приобрели особое значение в политической и общественной жизни - их стало читать намного больше людей, чем раньше. До этого времени газеты и журналы были рассчитаны на небольшое количество избранных - тех, кто умел читать и мог себе позволить регулярно тратить деньги на покупку прессы. К середине XIX века в развитых странах образование сильно распространилось, а уровень жизни вырос, газеты стали доступны.

А значит, они получили возможность влиять на своих читателей, сообщая им новости ( которые теперь можно было намного быстрее передавать с помощью телеграфа, а потом и телефона), публикуя сначала рисунки, а потом уже фотографии, и интервьюируя тех, кто был интересен публике.

А интересны публике были самые разные люди - знаменитые актрисы и политики, путешественники и преступники. Когда Генри Стенли совершил свое поразительное путешествие в дебри Африки, его главной задачей было не просто найти пропавшего Дэвида Ливингстона, но оказаться первым, кто сможет расспросить его о том, что с ним происходило. Не случайно по легенде их встреча рядом с озером Танганьика началась с вопроса. Увидев белого человека в тысяче километров от цивилизации, Стенли мог не сомневаться в том, кто это. Он вспоминал, что хотел броситься и обнять его, но английская сдержанность взяла свое, и он задал самый дурацкий из всех возможных вопросов: «Доктор Ливингстон, полагаю?»

Вот с тех пор журналисты и занимаются тем, что беспрерывно задают вопросы. Это важнейшая часть их работы. Они спрашивают, фиксируют ответы и сообщают их нам. Казалось бы, все очень просто. В опере Jesus Christ Superstar хор после ареста Христа забрасывает его вопросами:

«Tell me Christ how you feel tonight.
Do you plan to put up a fight?
Do you feel that you've had the breaks?
What would you say were your big mistakes?
Do you think you may retire?
Did you think you would get much higher?
How do you view your coming trial?
Have your men proved at all worth while?»

«Христос, что ты чувствуешь сегодня вечером?
Собираешься ли ты сопротивляться?
Думаешь ли ты, что у тебя были срывы?
Какие, по-твоему, были твои самые сильные ошибки?
Думал ли ты о том, чтобы уйти в отставку?
Думал ли ты, что сможешь взлететь выше?
Чего ты ждешь от приближающегося суда?
Хорошо ли проявили себя твои люди?»

А после этой явной пародии на современных журналистов тот же хор начинает глумиться над арестованным и предрекать его скорую смерть. Тоже, кстати, очень характерно для современных СМИ.
И именно поэтому особую радость вызывает появление таких журналистов, которые умеют спрашивать. Да-да, просто спрашивать, задавать правильные, разумные, интересные вопросы. И еще - совсем уж редкость - выслушивать ответы. Не просто быстренько записывать и не разглагольствовать самим, а вести разговор. Потому что слушать собеседника - это, к сожалению, редчайшее качество в наши дни. Оно подразумевает уважение к тому, с кем ты разговариваешь, а это… ну сами понимаете.

И именно поэтому я хочу поздравить с днем рождения человека, который блистательно умеет спрашивать и слушать. Человека, благодаря которому и я сама, и мои ученики, смогли посмотреть фильмы про Колыму и про Беслан, про ВИЧ и услышать удивительное интервью Алексея и Юлии Навальных. Человека, который открыл для нас столько интересных людей - иногда в самом прямом смысле слова - многие ли из нас слышали о Константине Батыгине до того, как вышло интервью с ним? Многие ли знали, как живут стэнфордские стартаперы?

И особо поблагодарить за то, что во всех его интервью одинаково интересно слушать то, что говорят его герои, и то, как умно, серьезно и глубоко он задает вопросы.

С днем рождения, Юрий Дудь!

СОХРАНИТЕ ЛИЦО, ЦЕЛЬТЕСЬ В СЕРДЦЕ!

Наверное, главное силой и главной слабостью Иоахима Мюрата была его неспособность к рефлексии. Наполеон ценил его военный гений, но регулярно демонстрировал свое презрение и называл «тщеславным петухом».

Отец хотел сделать сына священником, и в результате тот получил неплохое богословское образование , был начитан, умел хорошо писать и говорить.

Но в нем жила невероятная энергия, которая очень быстро увела его очень далеко от церковной жизни. Атака кавалерии - вот, пожалуй, то, что нравилось ему больше всего на свете. Ну и еще женщины и роскошь.

Не могу сказать, что в реальной жизни такой тип человека вызывает у меня большую симпатию, но на расстоянии двухсот с лишним лет Мюрат совершенно завораживает. Безоглядная, «безбашенная» храбрость никогда его не подводила. Началась революция? Будем делать революцию! Генерал Бонапарт, которому поручено подавить мятеж роялистов в Париже, приказывает доставить ему пушки? Мюрат с горсткой людей скачет через кварталы, занятые мятежниками, и доставляет генералу пушки, чтобы тот, не дрогнув, превратил мятежников в кровавую кашу.

Едем завоевывать Египет? В сражении у пирамид Мюрат будет биться с такой же фантастической энергией, как потом еще в десятках других наполеоновских битв. Он ощущает восторг перед низеньким генералом, над которым возвышается со своими 190 сантиметрами роста. Покидая Египет, Наполеон возьмёт с собой только семь человек - и Мюрат будет среди них. Когда наступит час государственного переворота, то именно Мюрат, как всегда без всяких раздумий, закричит солдатам : «Выкиньте эту сволочь вон!» - и члены демократически избранного Совета пятисот кинутся выпрыгивать в окошки.

А дальше начнется жизнь - состоящая из беспрерывных и обычно победоносных кавалерийских атак, невероятной роскоши, любовных похождений. Потом появится маршальский жезл, женитьба ( по любви!) на младшей сестре Наполеона ( что вызовет большое недовольство ее брата), еще войны, еще кавалерийские атаки, Неаполитанское королевство.

Наполеон подчёркивал, что сделал Мюрата королем Неаполя только ради сестры, постоянно присылал ему достаточно унизительные указания. А Мюрат разрывался между обожанием императора и желанием стать настоящим королем. Он даже сблизился с итальянскими революционерами, которые манили его прекрасной мечтой - объединить Италию и стать королем всей страны… Но тут император снова призвал его под свои знамена - и Мюрат отправился в Россию.

Он сражался на Бородинском поле с таким напором, что чуть не попал в плен, возглавлял авангард французской армии, шедшей к Москве, и, скучая, выезжал вперед, чтобы поболтать с генералом Милорадовичем, прикрывавшим отступление русской армии. По утверждению Милорадовича, Мюрат приезжал в невероятных одеждах, завернутым в разноцветные шали.

Выйдя с остатками Великой армии из российских снегов, Мюрат, кажется, впервые призадумался о том, что будет дальше. Он решил, что пришла пора оторваться от неценящего его Наполеона, и начал тайные переговоры с австрийцами. Он предает Наполеона, потом колеблется, потом все-таки предает окончательно… Нет, как только приходит известие о бегстве императора с острова Эльбы, он тут же бросается на помощь своему родственнику и командиру.

Наполеон не хотел его даже видеть и приказал оставаться со своими солдатами на юге Франции. На острове Святой Елены он очень сожалел о том, что не взывал Мюрата к себе. Быть может, невероятная храбрость и энергия Мюрата переломили бы ход битвы при Ватерлоо…

Австрийцы провели над захваченным Мюратом молниеносный суд, приговорили его к смертной казни и через полчаса привели приговор в исполнение. Мюрат не позволил завязать себе глаза, поцеловал медальон с портретом жены и сам скомандовал солдатам: «Сохраните лицо! Цельтесь в сердце!» Это произошло 13 октября 1815 года.

Есть что-то в этой странной, кровавой жизни, что не позволяет назвать Иоахима Мюрата тщеславным петухом. Пусть земля тебе будет пухом, маршал! Гвардия умирает, но не сдается!