Настоящей драмой народнических движений, как в Европе, так и в России, является то, что всё это народничество — инициатива исключительно сверху. Кабинетная интеллигенция стремится понять volk, стремится вникнуть в его смысловое поле, иногда даже слиться с ним, как в случае с консервативно-революционным ландфольком в межвоенной Германии, участники которого уходили в деревни, создавая там общины.
И все эти попытки «сверху» обречены на провал. Когда интеллигент XIX века приезжал «в народ», народ часто прогонял его со своей земли, не желая слушать истории о единстве, братстве и равенстве. Интеллиенция не смогла понять, что значит «народ» по-настоящему, и всё, что ей на самом деле остаётся, это лишь быть безгранично благодарной этому самому народу за своё существование.
Для того, чтобы вникнуть смысл volk'a, к нему нужно принадлежать. А чтобы к нему принадлежать, надо в нём родиться. В этом величайшая драма всех völkische.
И все эти попытки «сверху» обречены на провал. Когда интеллигент XIX века приезжал «в народ», народ часто прогонял его со своей земли, не желая слушать истории о единстве, братстве и равенстве. Интеллиенция не смогла понять, что значит «народ» по-настоящему, и всё, что ей на самом деле остаётся, это лишь быть безгранично благодарной этому самому народу за своё существование.
Для того, чтобы вникнуть смысл volk'a, к нему нужно принадлежать. А чтобы к нему принадлежать, надо в нём родиться. В этом величайшая драма всех völkische.
Не раз я видел, как восход чудесный
Сбегает взором светлым по холмам
И золотит алхимией небесной
Затоны, и лобзанья шлёт лугам, -
Но вскоре позволяет тучам подлым
Божественный обезобразить лик -
И, крадучись, светило с небосвода
Нисходит за окраину земли.
Моё вот так же солнце утром ясным
Мне обещало все богатства дня;
Увы, залётной тучей в одночасье
Опять оно сокрыто от меня.
Но я люблю его и не тревожу;
Порой и солнц затмения возможны.
— Уильям Шекспир
Сбегает взором светлым по холмам
И золотит алхимией небесной
Затоны, и лобзанья шлёт лугам, -
Но вскоре позволяет тучам подлым
Божественный обезобразить лик -
И, крадучись, светило с небосвода
Нисходит за окраину земли.
Моё вот так же солнце утром ясным
Мне обещало все богатства дня;
Увы, залётной тучей в одночасье
Опять оно сокрыто от меня.
Но я люблю его и не тревожу;
Порой и солнц затмения возможны.
— Уильям Шекспир
Внешний космос давно перестал быть мечтой фантастов и визионеров. Он уже не так далёк, как сто лет назад — по орбите всё время курсируют спутники, летает космический мусор... Космос больше не манит своей неизвестностью, скорее, он рассматривается как потенциальное вместилище так нужных человеку ресурсов. И, хотя ощущение тайны и сменяется ощущением выгоды, в умах остаётся идея о холодных просторах открытого космоса.
Как и океан, космос изучен ничтожно мало. Часто меня мучает вопрос: отражается ли бездна моря в небесной глубине? И всё же, хотя меня и пугает молчаливая бездна, смотрящая на меня тысячами мерцающих глаз, я смотрю в неё с надеждой и чувством тоски по дому. Материя не может быть создана из ничего или разрушена в ничто, поэтому я считаю, что мы родственники звёздам. Созданные из звёздной пыли, мы мечтаем вернуться домой, но кто сказал, что дома нас ждут?
Всё это лишь мысли, пришедшие во время ночного созерцания звёздного неба, особенно красивого в первый день убывающей луны.
Как и океан, космос изучен ничтожно мало. Часто меня мучает вопрос: отражается ли бездна моря в небесной глубине? И всё же, хотя меня и пугает молчаливая бездна, смотрящая на меня тысячами мерцающих глаз, я смотрю в неё с надеждой и чувством тоски по дому. Материя не может быть создана из ничего или разрушена в ничто, поэтому я считаю, что мы родственники звёздам. Созданные из звёздной пыли, мы мечтаем вернуться домой, но кто сказал, что дома нас ждут?
Всё это лишь мысли, пришедшие во время ночного созерцания звёздного неба, особенно красивого в первый день убывающей луны.
Не следует путать символ с простой аллегорией и пытаться увидеть в нём выражение некоего туманного и иррационального коллективного инстинкта. Настоящий символизм зависит от того факта, что вещи, которые могут отличаться друг от друга во времени, пространстве, материальной природе и многих других ограничивающих свойствах, обладают и проявляют одинаковое сущностное качество. Потому они кажутся разнообразными отражениями, проявлениями или продуктами одной и той же реальности, которая сама по себе независима от времени и пространства. Потому не совсем верно будет говорить, что золото представляет Солнце, а серебро — Луну; скорее, два благородных металла и два светила — это символы одних и тех же двух космических или божественных реальностей.
— Титус Буркхардт, «Алхимия: наука о космосе, наука о душе»
— Титус Буркхардт, «Алхимия: наука о космосе, наука о душе»
Forwarded from Тени Футуризма
Ля нюит томб сюр ла вилль,
Э лез фёнэтр дорм сюр ля сэн.
Жё марж анкор сан бут, сан экзиль,
Ан шэрш лё ном кё жё нё сэ па.
Ля рю с’э плю ви дё мон шан,
Лё сэль э пур, лё сэль э луар.
Дан мон кальб — ун вьё малах
Ки дёман: «Кэ рэстю? Кэ ту вуар?»
Жё люи рэпонд: «Рьен, рьен,
Сэ сюльман ля руах ки с’энвол».
Мэ ля руах диц: «Тю мент,
Лё нефеш н’э па мор — иль дор».
Э дан ла нюр дю сэнс,
Антрэ л’эш э лё нур,
Жё сэн ун кёль дэ-эмэт
Ки м’апэль пар мон ансьен ном.
О Плером, о Софи,
Пуркуа ту кэш тон ля миэль?
Жё сюи дан лё мон сан фи,
Э лё мон с’энфэрм дан мез йё.
Алор жё ди: «Ана,
Нё мэ лис па сюль дан ла нюит».
Мэ лё сэль рэпонд: «Худа,
Ля порт э дежа ферме пур туи».
Э рьен н’э плю дан ля вилль.
Сэман лё вент, сэман ля пёсьер.
Жё марж, жё марж анкор ан виль —
Э жё тров ля Дьё дан лё сэнсэр.
Нур. Эш. Фо.
Ля люмьер с’эпан сюр ма пё.
Э дан ун дэрнье эклэр
Жё сёвиен кё жё сюи анкор.Говоря об образе жизни традиционных обществ, нельзя не упомянуть важность музыки для архаичного человека. Являясь священнодействием, музыка сопровождает его всегда — при возделывании земли, строительстве жилища, сборе урожая, лечении больных (эту функцию в архаичных обществах как правило выполняет шаман), и т.д.
Искусство пения и игры на инструментах считалось священным, и занятия им были позволены строго ограниченному кругу лиц. Взглянем на мифы древних народов, и увидим, что это — песни. От преданий африканских племён до Ведических гимнов — всё заучивалось наизусть и пелось, часто под аккомпанемент этнических инструментов. Каждое действие, сопровождаемое ими, подвергалось сакрализации. С упадком архаической религии всё больше распространялось народное творчество, несущее в себе те же смыслы, но в более «грубых» формах.
Музыка является выражением той высокой гармонии, которую человек традиционный был способен усмотреть в мире, и высокое сопровождало его всегда, в отличие от человека в современности, которому шум городов и подкаст в наушниках заменили то, что для его предков было неотъемлемой частью жизни.
Искусство пения и игры на инструментах считалось священным, и занятия им были позволены строго ограниченному кругу лиц. Взглянем на мифы древних народов, и увидим, что это — песни. От преданий африканских племён до Ведических гимнов — всё заучивалось наизусть и пелось, часто под аккомпанемент этнических инструментов. Каждое действие, сопровождаемое ими, подвергалось сакрализации. С упадком архаической религии всё больше распространялось народное творчество, несущее в себе те же смыслы, но в более «грубых» формах.
Музыка является выражением той высокой гармонии, которую человек традиционный был способен усмотреть в мире, и высокое сопровождало его всегда, в отличие от человека в современности, которому шум городов и подкаст в наушниках заменили то, что для его предков было неотъемлемой частью жизни.
Forwarded from Si un jour.
...Вы когда-нибудь задумывались, что наша привычка залипать на звезды в моменты глубокой тоски это не просто романтика, а самый настоящий бунт материи? Земля намертво привязала наши тела кривым асфальтом и гравитацией, но атомный конструктор внутри нас прекрасно помнит, откуда его забрали. Твой взгляд вверх - это безмолвный протест крови и костей, которые были рождены в пламени далеких светил и теперь отчаянно хотят вернуться домой, в бесконечную пустоту космоса.
Я молод — мне двадцать лет, но все, что я видел в жизни, — это отчаяние, смерть, страх и сплетение нелепейшего бездумного прозябания с безмерными муками. Я вижу, что кто-то натравливает один народ на другой и люди убивают друг друга, в безумном ослеплении покоряясь чужой воле, не ведая, что творят, не зная за собой вины. Я вижу, что лучшие умы человечества изобретают оружие, чтобы продлить этот кошмар, и находят слова, чтобы еще более утончённо оправдать его. И вместе со мной это видят все люди моего возраста, у нас и у них, во всем мире, это переживает все наше поколение. Что скажут наши отцы, если мы когда-нибудь поднимемся из могил и предстанем перед ними и потребуем отчета? Чего им ждать от нас, если мы доживем до того дня, когда не будет войны? Долгие годы мы занимались тем, что убивали. Это было нашим призванием, первым призванием в нашей жизни. Все, что мы знаем о жизни, — это смерть. Что же будет потом? И что станется с нами?
— Эрих Мария Ремарк, «На Западном Фронте без перемен»
— Эрих Мария Ремарк, «На Западном Фронте без перемен»
Лето закончилось, оставив нас один на один с приближающейся осенней меланхолией. Совсем скоро грянут дожди и холодные ветры, но мы используем оставшиеся тёплые дни и проводим их с увлечением и пользой. В один из последних дней лета, когда мой импровизированный отпуск закончился (некоторые интересные фотографии оттуда будут позже) , мы решили сходить на Виа Феррату.
Что такое Виа Феррата (она же железная тропа)? По сути, это множество металлических скоб, вмонтированных в скалу, по которым и происходит восхождение. Рядом со скобами есть металлический трос, за который цепляется привязь. Вообще, без привязи подниматься запрещено, о чём прямо говорят таблички, но, если пойдёте, вас никто не остановит. Даже встретившийся нам на пути восходитель никак не прокомментировал наше решение. Забираться было решено по «чёрной» трассе, то есть по самому сложному участку, на котором мало скоб, а подъём производится по очень крутому уклону почти только с помощью троса.
Увы, не всегда восхождения удачны, и в этот раз мы не осилили и не достигли цели — вершины Ильяс-Кая, с которой открывается вид на Храм Солнца (эту достопримечательность мы уже давно планируем посетить, и однажды точно это сделаем); остановились мы у самого конца чёрной трассы, и, не в силах подняться дальше, полезли вниз (что делать, кстати говоря, тоже запрещено по ТБ). По крайней мере, хоть мы и не видели вершины, зато в один заход прошли почти всю Виа Феррату, которая, между прочим, является самой длинной в РФ — самый длинный маршрут насчитывает 2,3 километра(маршрут наш прошёл через пункты Г-Д-Е-З, см. последнее фото. До Ж не дошли, из-за чего пришлось слезать прямо со стены) . Мы обязательно вернёмся туда ещё раз и довершим начатое, ну а пока пришло время вновь входить в темп повседневной жизни.
Что такое Виа Феррата (она же железная тропа)? По сути, это множество металлических скоб, вмонтированных в скалу, по которым и происходит восхождение. Рядом со скобами есть металлический трос, за который цепляется привязь. Вообще, без привязи подниматься запрещено, о чём прямо говорят таблички, но, если пойдёте, вас никто не остановит. Даже встретившийся нам на пути восходитель никак не прокомментировал наше решение. Забираться было решено по «чёрной» трассе, то есть по самому сложному участку, на котором мало скоб, а подъём производится по очень крутому уклону почти только с помощью троса.
Увы, не всегда восхождения удачны, и в этот раз мы не осилили и не достигли цели — вершины Ильяс-Кая, с которой открывается вид на Храм Солнца (эту достопримечательность мы уже давно планируем посетить, и однажды точно это сделаем); остановились мы у самого конца чёрной трассы, и, не в силах подняться дальше, полезли вниз (что делать, кстати говоря, тоже запрещено по ТБ). По крайней мере, хоть мы и не видели вершины, зато в один заход прошли почти всю Виа Феррату, которая, между прочим, является самой длинной в РФ — самый длинный маршрут насчитывает 2,3 километра
Один из ярчайших примеров ментальности того, что мы называем «cовременным миром» — отсутствие права на свободное ношение оружия. Здесь речь идёт не столько о законодательном, сколько о моральном праве — о том, что «я могу носить оружие с собой где захочу и когда захочу». Если среднестатистическому бюргеру задать вопрос, касающийся его личного отношения к оружию, ответом будет что-то вроде «все всех перестреляют». Современный человек панически боится оружия, хотя его пращуры, даже будучи выходцами из крестьянской среды, всегда носили нож за пазухой, а для людей знатного происхождения ходить без оружия считалось позорным.