Не следует путать символ с простой аллегорией и пытаться увидеть в нём выражение некоего туманного и иррационального коллективного инстинкта. Настоящий символизм зависит от того факта, что вещи, которые могут отличаться друг от друга во времени, пространстве, материальной природе и многих других ограничивающих свойствах, обладают и проявляют одинаковое сущностное качество. Потому они кажутся разнообразными отражениями, проявлениями или продуктами одной и той же реальности, которая сама по себе независима от времени и пространства. Потому не совсем верно будет говорить, что золото представляет Солнце, а серебро — Луну; скорее, два благородных металла и два светила — это символы одних и тех же двух космических или божественных реальностей.

— Титус Буркхардт, «Алхимия: наука о космосе, наука о душе»

Говоря об образе жизни традиционных обществ, нельзя не упомянуть важность музыки для архаичного человека. Являясь священнодействием, музыка сопровождает его всегда — при возделывании земли, строительстве жилища, сборе урожая, лечении больных (эту функцию в архаичных обществах как правило выполняет шаман), и т.д.

Искусство пения и игры на инструментах считалось священным, и занятия им были позволены строго ограниченному кругу лиц. Взглянем на мифы древних народов, и увидим, что это — песни. От преданий африканских племён до Ведических гимнов — всё заучивалось наизусть и пелось, часто под аккомпанемент этнических инструментов. Каждое действие, сопровождаемое ими, подвергалось сакрализации. С упадком архаической религии всё больше распространялось народное творчество, несущее в себе те же смыслы, но в более «грубых» формах.

Музыка является выражением той высокой гармонии, которую человек традиционный был способен усмотреть в мире, и высокое сопровождало его всегда, в отличие от человека в современности, которому шум городов и подкаст в наушниках заменили то, что для его предков было неотъемлемой частью жизни.

Где-то в приближающейся чёрной высоте льётся вода, это звёзды просачиваются сквозь границу божьей власти и ускользают к вечности.

Я молод — мне двадцать лет, но все, что я видел в жизни, — это отчаяние, смерть, страх и сплетение нелепейшего бездумного прозябания с безмерными муками. Я вижу, что кто-то натравливает один народ на другой и люди убивают друг друга, в безумном ослеплении покоряясь чужой воле, не ведая, что творят, не зная за собой вины. Я вижу, что лучшие умы человечества изобретают оружие, чтобы продлить этот кошмар, и находят слова, чтобы еще более утончённо оправдать его. И вместе со мной это видят все люди моего возраста, у нас и у них, во всем мире, это переживает все наше поколение. Что скажут наши отцы, если мы когда-нибудь поднимемся из могил и предстанем перед ними и потребуем отчета? Чего им ждать от нас, если мы доживем до того дня, когда не будет войны? Долгие годы мы занимались тем, что убивали. Это было нашим призванием, первым призванием в нашей жизни. Все, что мы знаем о жизни, — это смерть. Что же будет потом? И что станется с нами?

— Эрих Мария Ремарк, «На Западном Фронте без перемен»

Один из ярчайших примеров ментальности того, что мы называем «cовременным миром» — отсутствие права на свободное ношение оружия. Здесь речь идёт не столько о законодательном, сколько о моральном праве — о том, что «я могу носить оружие с собой где захочу и когда захочу». Если среднестатистическому бюргеру задать вопрос, касающийся его личного отношения к оружию, ответом будет что-то вроде «все всех перестреляют». Современный человек панически боится оружия, хотя его пращуры, даже будучи выходцами из крестьянской среды, всегда носили нож за пазухой, а для людей знатного происхождения ходить без оружия считалось позорным.

О внутренней работе

Религия, помимо следования внешним установкам (к примеру, заповедям), требует от посвящённого ещё и беспрестанной внутренней работы. Эта работа начинается уже при посвящении, и даже, возможно, раньше — в процессе того, что можно назвать муками совести, в результате которых происходит метанойя, то есть изменение ума. Об этом позже.

Дохристианские религии располагали широким символизмом, обозначавшим внутреннее делание, однако самый главный символ, прослеживаемый от начала истории религий вообще — схождение в ад. В ад в древнем мире сходили и боги и люди, достаточно вспомнить Осириса и Исиду, Иштар, Одиссея, сходящего в Аид дабы встретиться с Ахиллом... Всё это символы необходимости однажды спуститься в хтоническую бездну с тем, чтобы преодолеть её (как Мардук побеждает Тиамат) и перейти на качественно новый уровень бытия. Христианская религия вобрала в себя эти представления, выразив их, прежде всего, в жизни самого Христа.

В жизни Иисуса мы находим символизм схождения в бездну в самом начале Его земного служения: Он принимает крещение в реке Иордан, в самом низком месте на Земле, на глубине 400 метров ниже уровня моря. После этого Он удаляется в пустыню, где, как мы знаем, сражается с дьяволом. Сражение, конечно, нужно понимать метафорически: Он побеждает дьявола не оружием, но твёрдым намерением. Иерусалим же находится на высоте 700 метров над уровнем моря, и в конце земной жизни Иисус поднимается на эту высоту, потому что Его служение подошло к концу и исполнилось. Крест в этом контексте является Axis Mundi, Мировой Осью, по которой совершается восхождение от земных высот к небесным. То же и после распятия. Христос сходит в самые глубины ада, освобождая всех его обитателей, Своей властью даруя им качественно новый модус бытия — рай, Царствие Небесное. Схождение в ад, воскресение и вознесение на небо свидетельствуют о трёх уровнях духовного делания — низ, центр, верх.

Этот же символизм сохраняется и в алхимии, где, чтобы получить желанный философский камень, металл должен сначала «умереть» пройдя стадию Nigredo, символизируемую чёрным цветом, затем происходит Albedo, то есть стадия белого цвета, когда металл «возрождается», и в конце концов делатель достигает красного золота Rubedo.

В более поздней христианской традиции сложилась практика исихазма. Исихасты удалялись в пещеры (которые с самой зари человеческой истории считаются образом хтонической бездны и сил земли), где посредством умного делания совершали своеобразное духовное восхождение от Разума к Сердцу. Совершалась метанойя. Практики метанойи сохранились и на рубеже Средневековья и Нового Времени, к примеру, в ордене иезуитов. Игнатий де Лойола стал автором «Духовных упражнений», которые впоследствии назовут «христианской йогой».

Внутренняя работа требуется от адепта любой религии, потому что только через осознанное и вполне серьёзное внутреннее делание можно достичь искомого Камня, выражаясь формулой VITRIOL Василия Валентина: Visita interiora terrae; rectificando invenies occultum lapidem. Без посещения «недр земли», то есть недр собственного тела и ума, невозможно их преодолеть.

Фотография взята из похода в Холодную пещеру, где в самых её недрах обнаружилась икона Луки Крымского. Она и навела меня на вышесказанные мысли.