Хорошая книга, всѣмъ совѣтую.

Гдѣ-то по обочинѣ сознанія пронеслось: у всего происходящаго есть непріятный политическій и гражданственный, а оттого революціонный по духу, надрывъ — и у сторонниковъ, и у противниковъ. Какъ человѣкъ мелкобуржуазный и по призванію индивидуалистъ, я этого не люблю. Хочу въ конечномъ счетѣ только того, чтобы отъ меня отстали (то есть, въ сущности, не мѣшали въ перспективѣ дѣлать, что дѣлаю), а Россія (понимаемая мной прежде всего культурно и, опять же, буржуазно — благосостояніе соотечественниковъ) процвѣтала, не надрываясь въ пароксизмахъ военной ли, либеральной ли духовной и матеріальной цензуры.

Дорогія коллеги наконецъ-то выпустили книгу. Искренне совѣтую — уже получилъ свой экземпляръ и крайне доволенъ. А трудовъ по латинской эпиграфикѣ, особенно обзорнаго характера, въ современной отечественной филологіи крайне мало!

Мы рады сообщить, что наша книга, которую мы уже неоднократно упоминали, наконец выпущена и поступила в продажу! Прикрепляем отрывок из аннотации:

Книга представляет собой хрестоматию латиноязычных эпиграфических памятников, иллюстрирующих жизнь повседневную жизнь древних римлян в самых разных ее аспектах. Книга содержит оригинальные тексты надписей, их прорисовки или фотографии, а также краткий лингвистический и реальный комментарий. Надписи сгруппированы по тематическим рубрикам, каждая из которых предваряется очерком о соответствующей сфере жизни римлян.

В ближайшем будущем расскажем в новых постах как о том, как возникла идея написания, так и в целом об эпиграфике как науке для тех, кто еще не очень знаком с ней.

Презентацию нашего труда мы планируем провести в сентябре в онлайн-формате, о чем, конечно же, ещё напомним!

По поводу приобретения книги можно написать @scatebrana. Также несколько экземпляров еще доступны в книжном магазине "Москва".

@oxigarum et @scatebrana scripserunt

Удивительно, какъ много силъ тратится на то, чтобы по-наивности сдѣлать безполезное, если не вредное. То, что Зайцевъ бездарный поэтъ, это ладно, но вотъ то, что свои расхлябанныя формы переноситъ на оригиналъ — это пропасть.

Убита Дарья Дугина. Насъ связывало сотрудничество и личная дружба. Этотъ актъ террора я воспринимаю не политически, не идейно, а лично.

Молитесь за новопреставленную. Отчего-то мнѣ кажется, что ея душу обязательно приметъ Господь. И что значеніе ея, невинно убіенной, смерти — не политическое, а христіанское и жертвенное.

Но пока мы живемъ все-таки повторяйте про себя:

...и сотворю въ нихъ от­мщенiе велико, во обличенiихъ ярости мо­ея, и уразумѣютъ, яко азъ Адонаи Господь, егда дамъ от­мщенiе мое на ня.

Я бы хотѣлъ никогда не написать этихъ стиховъ:


Богъ Ветхаго Завѣта живъ,
И гнѣвъ Его понынѣ страшенъ —
Стогигатонный этотъ взрывъ
Не знаетъ блиндажей и башенъ.

Народы, ввергнутые в прахъ,
Въ пыль обращенныя державы —
Не тягче пуха на вѣсахъ
Господнихъ мщенія и славы.

Ужель теперь за Твою дочь
Толика гнѣва не прольется,
Но Идумея вдругъ спасется,
Библейскую избѣгнувъ ночь?

21 августа 2022

Вышелъ новый Опустошитель. Меня въ печатной версіи можно найти съ крохотной подборкой стихотвореній Пасха мертвыхъ. Такъ получилось, что о любви я больше не пишу, а пишу о родинѣ и смерти. Съ этой подборкой я мысленно представляю послѣднее стихотвореніе на смерть Дарьи. Представьте и вы, когда будете читать.

Компанія интересная — ла Рошель, Ребате съ Кусто (и, получается, Лорченковъ), Чоранъ. А также совершенно спятившій замѣчательный главный редакторъ Климовъ.

Ничего особеннаго — просто я съ Горбачевымъ на фото въ 2009 году. «Берегъ утопіи» Стоппарда. Да, мальчикомъ я игралъ въ театрѣ. Фиксирую для исторіи, выводовъ у меня никакихъ по этому поводу нѣтъ.

Но есть и хорошія новости.

Лучше всего происходящее описывается этимъ афоризмомъ изъ второй книги XIX главы Опытовъ Монтеня:

Et si croy mieux, pour l'honneur de la devotion de nos rois, c'est que, n'ayans peu ce qu'ils vouloient, ils ont fait semblant de vouloir ce qu'ils pouvoient.

И я склоненъ думать, воздавая честь добрымъ намѣреніямъ нашихъ властителей, что, не достигнувъ желаемаго, они сдѣлали видъ, будто желали достигнутаго. (пер. А. С. Бобовича)

Приходите на благотворительную лекцію Лукьянова въ это воскресенье въ 19:00! Въ московской «Листвѣ», ссылка на регистрацію въ постѣ ниже.

Предвещая воскресную лекцию, хотим больше рассказать про канал Павла Лукьянова RUINAISSANCE. Павел, сам будучи поэтом, находит большой интерес в общении с другими поэтами (что редкость) и с различными культурными деятелями. Посмотрите, например, отличные интервью с Алексеем Любжиным, Артемом Серебренниковым, Александром Саньковым и, вышедшее сегодня, с Алексеем Кокотовым.

И приходите на лекцию 18 сентября в 19:00!

Ссылка на регистрацию: https://lavka-listva-msk.timepad.ru/event/2170854/

Представляю съ печалью: молодой мужчина, мой ровесникъ или старше, грустный, стиснувъ челюсти переѣзжаетъ границу съ какимъ-нибудь Казахстаномъ или въ очереди мокнетъ подъ дождемъ на Грузинской военной дорогѣ. Ради чего? Думая, что его жизнь важнѣе, нужнѣе въ какомъ-то другомъ мѣстѣ? Что его жизнь сама по себѣ въ цѣломъ имѣетъ какое-то значеніе? Изъ заслуженнаго недовѣрія къ власти? Въ томъ опустошеніи, которое осталось послѣ разрушительного диссонанса между привычной доктриной бытовой оппозиціонности и все-таки вдругъ ощущаемой исторической необходимости? Разслабленныя души, несчастныя. Если они вернутся, то вернутся на другую планету, гдѣ имъ уже никогда не найти языка съ соотечественниками — если будетъ, куда возвращаться. Любое мнѣніе изъ-за границы съ этого дня слѣдуетъ считать окончательно потерявшимъ подъ собой реальныя основанія.

Весь день крутится въ головѣ, на грани безсмыслицы (а, можетъ, и не совсѣмъ):

Сенаторъ Клишасъ говорилъ
Средь бурь гражданских и тревоги:
«Тащитесь, траурныя дроги,
Я въ ихъ совѣтъ допущенъ былъ».

If we are mark'd to die, we are enough
To do our country loss; and if to live,
The fewer men, the greater share of honour.
God's will! I pray thee, wish not one man more.
By Jove, I am not covetous for gold,
Nor care I who doth feed upon my cost;
It yearns me not if men my garments wear;
Such outward things dwell not in my desires.
But if it be a sin to covet honour,
I am the most offending soul alive.
No, faith, my coz, wish not a man from England.
God's peace! I would not lose so great an honour
As one man more methinks would share from me
For the best hope I have. O, do not wish one more!
Rather proclaim it, Westmorland, through my host,
That he which hath no stomach to this fight,
Let him depart; his passport shall be made,
And crowns for convoy put into his purse;
We would not die in that man's company
That fears his fellowship to die with us.
This day is call'd the feast of Crispian.
He that outlives this day, and comes safe home,
Will stand a tip-toe when this day is nam'd,
And rouse him at the name of Crispian.
He that shall live this day, and see old age,
Will yearly on the vigil feast his neighbours,
And say "To-morrow is Saint Crispian."
Then will he strip his sleeve and show his scars,
And say "These wounds I had on Crispin's day."
Old men forget; yet all shall be forgot,
But he'll remember, with advantages,
What feats he did that day. Then shall our names,
Familiar in his mouth as household words—
Harry the King, Bedford and Exeter,
Warwick and Talbot, Salisbury and Gloucester—
Be in their flowing cups freshly rememb'red.
This story shall the good man teach his son;
And Crispin Crispian shall ne'er go by,
From this day to the ending of the world,
But we in it shall be rememberèd—
We few, we happy few, we band of brothers;
For he to-day that sheds his blood with me
Shall be my brother; be he ne'er so vile,
This day shall gentle his condition;
And gentlemen in England now a-bed
Shall think themselves accurs'd they were not here,
And hold their manhoods cheap whiles any speaks
That fought with us upon Saint Crispin's day.