Эрцгерцогиня Мария Леопольдина Австрийская (1797–1826) была дочерью последнего императора Священной Римской империи, сестрой императора Фердинанда I и Марии-Луизы, второй жены Наполеона. Она была самой образованной из детей. Увлекалась физикой и ботаникой, коллекционировала бабочек и минералы. Рисовала, играла на пианино, свободно говорила на нескольких языках. Рано потеряла мать, была болезненно привязана к мачехе. Вместе с ней в 1810 году посетила Карлсбад и произвела впечатление на Гёте (в 13-то лет!) и он посвятил ей стихи.

Но под ее эрудированным блеском скрывались боль и комплексы. Обладательница "Габсбургская" внешности — голубые глаза навыкате, светлые блеклые волосы, выпяченная нижняя губа, Леопольдина считала себя некрасивой. В минуты отчаяния она "заедала" эмоции и поправлялась. По характеру добрая, самоотверженная, религиозная, она цеплялась за любовь других (мачехи, сестер) так, как будто её нужно заслуживать.

В 1816 году канцлер Меттерних выбрал ей мужа — наследника Португалии и Бразилии Педру из Браганса. Бразилия была несметно богата: золото, алмазы, сахар, кофе. Это был шанс для Габсбургов экспортировать свою ветвь в Новый Свет.

Портреты Педру обещали привлекательного мужчину, а Меттерних рассказывал Леопольдине сказки о ее надвигающемся семейном счастье. В реальности будущего императора с подросткового возраста отличали неуемная похоть, вспыльчивость и эпилепсия.

Поженив Леопольдину и Педру "по доверенности", 20-летнюю девушку отправили в Рио. Первое время новая страна казалась Леопольдине сказкой. Как и ее отношения. Педру увлекся голубоглазой блондинкой-женой на контрасте с привычными ему креолками и португалками. Двор же представлял собой токсичный необразованный развратный террариум.

Вместе с мужем Леопольдина много времени проводила верхом на прогулках — в мужских брюках, сапогах со шпорами, без корсета (что было шоком для двора, но нравилось Педру). Она занялась своими научными практиками: собирала растения и минералы, делала зарисовки, отправляла в Вену чучела птиц и обезьян, пополняя фонды Музея Естественной Истории. Себе заказывала книги по естествознанию, экономике, горному делу, скотоводству. Организовала иммиграцию из немецкоязычных стран. Встречала корабли, сама выступала переводчиком, занималась размещением людей. Первая колония была названа её именем — Леопольдина. На сегодня 5–7 млн бразильцев имеют германо-австрийские корни и её в этом прямой вклад.

Но совсем скоро "северная" внешность супруги перестала быть для Педру новинкой. Он начинает урезать деньги на ее содержание и даже увольняет её австрийскую камеристку. Когда ее врач запрещает Леопольдине во время беременности ездить верхом, Педру приходит в бешенство и тут же заменяет его на подчиненного ему португальского доктора. Тот принимает первые роды… и "не замечает" часть плаценты. Это заканчивается неделями боли и риском смерти для Леопольдины. А Педру же все чаще проводит ночи с танцовщицами, рабынями и проститутками.

После рождения первой дочери у Леопольдины еще будут два выкидыша и сын, умерший в год.

В 1820 король Жуан VI (отец Педру) уезжает в Лиссабон, Педру остаётся регентом — хаотичным, мелочащимся, убегающим от ответственности. Леопольдина садится за юридические документы с законами и прецедентами и разрабатывает стратегию.

Через 2 года благодаря усилиям молодой принцессы-регента (на тот момент Леопольдине было всего лишь 25 лет) Бразилия получила независимость. Казалось бы триумф, но на пороге императорского дома появляется женщина, которая превратит эту победу и жизнь Леопольдины в ужасную пытку.

Во время одной из своих "инспекций" по стране Педру познакомился с Домицилией де Кастро Канту и Мелу (1797–1867). Женщина она была малограмотной, с сомнительной репутацией. Первый муж-офицер отверг её за неверность и внебрачного ребёнка. Если раньше император хотя бы сохранял видимость приличий, то теперь всякая видимость была отброшена. До наших дней дошли его письма к Домицилии, но историки редко приводят их полностью. Их содержание откровенно порнографично.

Дальнейшие события разворачивались как демонстрация власти Педру через унижение собственной жены. Для Домицилии он построил сначала один роскошный дворец, затем другой. Придворная жизнь переместилась туда. Ей был пожалован титул маркизы де Сантуш — наивысшая честь для женщины простого происхождения. Формально она получила должность главной придворной дамы императрицы, но фактически превратилась в первую леди страны. Почти весь двор оказался в её лагере, больше из страха перед вспыльчивым императором, чем по собственной воле.

В резиденции Боа-Виста, где проживала Леопольдина с детьми, Домицилия уволила весь прежний персонал и поставила на их место "своих" людей. Её братья и отец заняли важные должности. Даже в светском протоколе появились новые правила: императрица могла появляться на публике только вместе с мужем или с Домицилией. Это было похоже на домашний арест, замаскированный под дворцовый этикет.

Публичные унижения становились нормой. Старшей внебрачной дочери Педру был пожалован титул императорской принцессы и герцогини, и девочку, по воле отца, воспитывали рядом с законными детьми. От связи с Домицилией родились четверо детей. Выжили лишь две дочери, однако умершим устроили официальные похороны, как представителям императорской крови.

Особенно тяжёлым ударом для Леопольдины стала церемония провозглашения кронпринцем маленького Педру, будущего императора Педру II. Мальчика держал на руках отец Домицилии. Это вызвало волнения в стране. Испуганный император на короткое время образумился. Совершил несколько показательных визитов к жене и совместную верховую прогулку "как прежде". Но вскоре всё вернулось на круги своя.

В путешествиях он с фавориткой селился в роскошных дворцах, а императрицу отправляли в обветшалые дома буржуазного типа. Финансовое положение Леопольдины тоже становилось всё хуже. Ей урезали средства на личные расходы, да и те выдавали нерегулярно. В то же время Домицилия сорила деньгами на наряды, драгоценности и пышные приёмы.

На фоне всего этого народ продолжал боготворить императрицу и ненавидел её соперницу, называя ее "зарвавшейся потаскухой". Высшее общество, напротив, оставалось холодным к Леопольдине.

Она всё больше замыкалась в себе. Искала утешение в еде, бродила по дворцу с красным, отёкшим от жары лицом, в бесформенной тунике, без белья и без корсета — отчасти потому, что ей стало всё равно, отчасти потому, что не было денег на новую одежду. Австрийский консул в Рио, барон Маршалл, писал в Вену подробные тревожные доклады, но двор хранил молчание. Сама же императрица делилась переживаниями лишь с сестрой в Парме.

В одном из писем она писала о Бразилии так: "Ты, наверное, думаешь, что это золотой трон? Нет, это всепожирающий молох, который губит всё человеческое".

И вот, 21 октября 1826 года, будучи беременной девятый раз за девять лет, Леопольдина решается на отчаянный шаг. Она пишет мужу письмо-ультиматум с требованием сделать выбор — "или я, или она". Чтобы подчеркнуть серьёзность своих слов, императрица приказывает собрать вещи Педру и отнести их в резиденцию Домицилии.