При­готовь­те так­же все осталь­ное, что укра­ша­ет пир­ше­ство, пото­му что очень ско­ро при­бу­дут победи­те­ли и потре­бу­ют, чтобы им в изоби­лии были достав­ле­ны еда и вино. Вы сами хоро­шо зна­е­те, насколь­ко вам выгод­но при­нять наших вои­нов самым луч­шим обра­зом.

(38) Выслу­шав эти сло­ва Кира, те с вели­чай­шим рве­ни­ем кину­лись испол­нять при­ка­зан­ное. Меж­ду тем Кир, созвав так­си­ар­хов, ска­зал им сле­дую­щее:

—Дру­зья! Я знаю, что мы можем сей­час сами, без отсут­ст­ву­ю­щих союз­ни­ков, начать пир­ше­ство и насла­дить­ся столь забот­ли­во при­готов­лен­ны­ми для нас едой и вином. Но все же мне пред­став­ля­ет­ся, что мы мало выиг­ра­ем, если поза­бо­тим­ся толь­ко о себе и оста­вим без вни­ма­ния наших союз­ни­ков. Ведь их вер­ность и усер­дие более цен­ны для нас, чем пир­ше­ство, кото­рое долж­но под­кре­пить наши силы. (39) Если обна­ру­жит­ся, что мы, пре­не­бре­гая наши­ми союз­ни­ка­ми, при­сту­пи­ли к пиру, не узнав даже, что с ними про­ис­хо­дит, в то вре­мя когда они пре­сле­ду­ют вра­гов, сра­жа­ют­ся с ними и уни­что­жа­ют тех, кто ока­зы­ва­ет сопро­тив­ле­ние, то смот­ри­те, как бы мы в их гла­зах не ока­за­лись низ­ки­ми людь­ми, а сами не осла­би­ли сво­их сил, лишив­шись союз­ни­ков. Забота о вои­нах союз­ни­ков, под­вер­гаю­щих­ся ныне опас­но­стям и совер­шаю­щих рат­ные подви­ги, ста­ра­ния, чтобы они, вер­нув­шись в лагерь, полу­чи­ли воз­мож­ность под­кре­пить свои силы, сде­ла­ют пир­ше­ство для нас более радост­ным и доста­вит нам боль­ше удо­воль­ст­вия, я пола­гаю, чем радо­сти сыто­го желуд­ка. (40) И если бы мы даже мог­ли и не сты­дить­ся союз­ни­ков, то, тем не менее, в насто­я­щий момент нам совер­шен­но невоз­мож­но устро­ить пир­ше­ство и опья­нять себя вином; ведь мы еще не завер­ши­ли все­го, что хоте­ли сде­лать. Наши дела и поныне еще тре­бу­ют самой тща­тель­ной заботы. Лагерь полон плен­ных вра­гов, пре­вос­хо­дя­щих нас по чис­лен­но­сти и не ско­ван­ных цепя­ми. Их надо одно­вре­мен­но осте­ре­гать­ся и сте­речь, чтобы у нас были люди, кото­рые в буду­щем ста­нут наши­ми слу­га­ми. Кон­ни­цы нашей сей­час с нами нет, и мы бес­по­ко­им­ся о том, где она нахо­дит­ся. И даже если она вер­нет­ся, мы не уве­ре­ны в том, оста­нет­ся ли она в соста­ве наше­го вой­ска. (41) Итак, дру­зья, мне кажет­ся, что каж­дый из нас дол­жен выпить вина и под­кре­пить­ся ров­но настоль­ко, насколь­ко это необ­хо­ди­мо, чтобы сохра­нить бод­рость и не поте­рять рас­суд­ка. (42) В лаге­ре ско­пи­лось мно­же­ство цен­но­стей, и я отлич­но знаю, что из этой добы­чи, при­над­ле­жав­шей нам всем, каж­дый может взять себе столь­ко, сколь­ко захо­чет. Но мне пред­став­ля­ет­ся, что нам более выгод­но ока­зать­ся в гла­зах союз­ни­ков людь­ми, высо­ко ценя­щи­ми спра­вед­ли­вость, и тем самым еще силь­нее при­вя­зать их к себе, чем взять бо‌льшую долю добы­чи. (43) Я пола­гаю даже, — про­дол­жал Кир, — что раздел добы­чи сле­ду­ет пору­чить мидя­нам, гир­кан­цам и Тиг­ра­ну, когда они вер­нут­ся. И если нам доста­нет­ся несколь­ко мень­ше, мы и это долж­ны счи­тать выгод­ным для себя; ведь ради коры­сти они еще охот­нее оста­нут­ся наши­ми союз­ни­ка­ми. (44) В этот с.91 миг при­об­ре­те­ние богат­ства может обо­га­тить нас лишь нена­дол­го. Но если мы не ста­нем гнать­ся за богат­ст­вом, а поста­ра­ем­ся добить­ся того, что при­не­сет богат­ство, тогда, я пола­гаю, мы доста­вим себе и всем нашим союз­ни­кам бла­го­по­лу­чие более дли­тель­ное. (45) Ведь мы и дома у себя ста­ра­лись быть гос­по­да­ми наше­го желуд­ка и учи­лись не гнать­ся за несвоевре­мен­ной выго­дой имен­но для того, чтобы в слу­чае нуж­ды употре­бить все это с поль­зой для себя. И я не вижу иной воз­мож­но­сти, где бы мы мог­ли луч­ше пока­зать пре­вос­ход­ство наше­го вос­пи­та­ния, чем в нынеш­них обсто­я­тель­ствах.

Так гово­рил Кир. Его под­дер­жал перс Гис­тасп из чис­ла гомо­ти­мов, ска­зав­ший сле­дую­щее:

—Было бы стран­но, Кир, если бы мы, при­вык­нув во вре­мя охоты подол­гу обхо­дить­ся без пищи, лишь бы пой­мать зве­ря, хотя бы и мало сто­я­ще­го, теперь, когда речь идет о при­об­ре­те­нии вели­ких благ, допу­сти­ли ошиб­ку под вли­я­ни­ем чувств, управ­ля­ю­щих низ­ки­ми людь­ми и подав­ля­е­мых бла­го­род­ны­ми, и не сде­ла­ли все для того, чтобы выпол­нить свой долг.

(47) Так ска­зал Гис­тасп, и все осталь­ные одоб­ри­ли его речь. Кир же ска­зал при этом:

—Итак, раз мы все еди­но­го мне­ния об этом, пусть каж­дый напра­вит по пять чело­век от лоха из чис­ла самых тол­ко­вых вои­нов. Пусть эти вои­ны обой­дут лагерь и похва­лят слу­жи­те­лей в палат­ках, кото­рые заготов­ля­ют нам при­па­сы. Тех же, кто не про­яв­ля­ет над­ле­жа­щей заботы, пусть они нака­жут более суро­во, чем хозя­ин сво­их рабов.

Это при­ка­за­ние было ими испол­не­но.

Адыгское селение Елем, где я родился, находится в Анталии, в Турции. Оно расположено на горе Таурус, на высоте 1500 м.
Дети нашего аула не могли понять, почему мы говорим на языке, столь отличном от языка жителей соседних (турецких) селений. Старики на наш вопрос, откуда же мы происходим, отвечали туманно: "Мы из Москоф". Этот ответ ещё более озадачивал нас: "Что это за Москоф? Где она находится?"
После окончания пятилетней начальной школы наша семья переехала в город Анталия, где я продолжил своё обучение. В то время в Турции законом было запрещено сохранять свою этническую идентичность. "Все, кто проживают в Турции, являются турками" - такова была основополагающая идеология и лозунг Турецкой республики. В 30-е гг. Прошлого столетия существовал запрет на использование языков национальных меньшинств. Уже после 1950 г. начался процесс демократизации, и после первого военного переворота в 1960 г. по новой Конституции гражданам были предоставлены определённые свободы. Этой частичной либерализацией в политической и культурной сфере, пусть и не в полной мере, воспользовались черкесы.
После окончания гимназии я поступил в университет Анкары. Моё активное участие в деятельности культурного общества и работа в журнале "Kafkasya" позволили расширить мои знания о родине. Источники информации были чрезвычайно скудны и односторонни. В них содержались, в основном, сведения о противостоянии адыгов и Российской империи в эпоху Кавказской войны. Поэтому невозможно было составить объективное мнение о прошлом моего народа.
Закончив обучение в университете и став дипломированным специалистом в области германистики, я поехал в Германию, чтобы расширить свои познания в области немецкого языка. Однако в силу определённых обстоятельств я увлёкся изучением этнологии. Благодаря этому я всё более и более погружался в исследование культуры и истории своего народа.
Поиск собственной этнической идентичности привёл меня в библиотеку Гейдельбергского университета. Кроме того, в поисках литературы об адыгах я посещал все букинистические магазины города, а по субботам ездил в соседний Фирнхайм, где проводились базары по продаже всевозможного антиквариата. Первая книга, которую я приобрёл таким образом - дневник с картинами немецкого художника на русской службе периода Кавказской войны Теодора Горшельта. С этого дневника и начинается моё коллекционирование книг о черкесах.
Я со своим другом Ландманном, если не находили нужную книгу в Гейдельбергской библиотеке, искали её в каталогах всех других библиотек Европы и выписывали по почте. С рисунков из этих книг я делал слайды. Именно такоим образом мою коллекцию пополняли рисунки Лонгворта.
Разузнав, что рисунки Белла находятся в библиотеке Тюбингенского университета, я запросил и получил интересующие меня слайды.
В 1980 г. я поехал в Лондон, где нашёл много книг. Напротив Британского Музея находится букинистический магазин, в котором я провёл немало времени в поисках нужных мне изданий. Здесь я приобрёл двухтомник Спенсера с иллюстрациями.
Как видите, каждая книга и каждый рисунок из моего собрания имеют свою историю.
Однажды в Штутгарте, в одной из антикварных книжных лавок я поинтересовался книгами о черкесах. Вместо книг продавец показал мне старую раскрашенную гравюру на стали 1847 года. Недолго думая, я купил эту картину. Именно так зародилось моё второе увлечение - коллекционирование картин.

В дальнейшем мои поиски продолжились уже в других городах Европы. Куда бы я ни приезжал, я обходил все антикварные лавки, рынки и книжные магазины, пополняя своё собрание гравюр на стали, камне и дереве.
Оказалось, что в XVIII-XIX вв. в Европе было опубликовано множество книг, статей и гравюр по черкесской тематике. Всё это было следствием широкой известности нашего народа, приобретённой им в ходе длительной борьбы за независимость.
По возвращении на историческую родину копии гравюр я подарил Национальному Музею Республики Адыгея. Они неоднократно демонстрировались на различных мероприятиях, использовались в качестве иллюстративного материала к книгам, телепередачам и фильмам. Во всём этом я нахожу глубокое удовлетворение.
В завершение хочется сказать, что я чрезвычайно рад представившейся возможности познакомить всех интересующихся историей адыгов с гравюрами, которые мне удалось собрать за многие годы.