Привет.

3 января я выступаю в Москве, в Булгаковском доме.

Буду читать при свечах, в компании талантливых молодых поэтов.

Вот что важно: сейчас меняется что-то очень важное и во мне, и в поэзии вообще. Скоро я прерву затянувшееся молчание и опубликую несколько новых стихов.

Скоро - это после праздников))

Так что 3 января вы услышите их впервые.

Запишите.

Москва, Булгаковский дом.
3 января.
19.00

Это будет очень важный и очень искренний концерт.

Именно концерт. Не вечер. Не творческая встреча. Это будет красиво, я обещаю.

Не так, что я сижу за столом и читаю из телефона.

В предыдущий раз такой концерт был в Меццо Форте год назад. Следующий, может быть, тоже будет через год.

Так что не пропустите.

Билеты тут.

Начинайте год с русской поэзией.

поскольку ад, конечно, существует,
пока я пью свою пинаколаду,
пока под фонарем бежит меж света струек
ночной прохожий, ежась от прохлады,
ад разевает пасть, роняет слюни,
как пес больной, лишайная бродяга,
а помнишь, мы с тобой ругались накануне,
вот так он дышит.

и сочится влага
с сосульки, что нависла возле входа,
и где-то женщина кричит на тонкой ноте,
и так противно о плиту скрежещет сода,
и двое вдруг сливаются в зиготе.

но существует ад, конечно, словно
земли комки на гроб бросать руками,
как в голове скрежещет боль зубовно,
как свидригайловская банька с пауками.

но где-то в Вифлееме
родился Бог, и что-то поменялось,
не отменило то, как страшно время,
но подарило жалость.

и может, мы сейчас не умираем,
вот в этот самый миг не умираем,
пока с поднятыми воротниками
глядим на небо и себя не знаем,
но все-таки не банька с пауками.

Подписаться: Анна Долгарева | Стихи

только снится мне сон: постаревшая мама моя
ослабела и больше не ходит на речку со мною.
на веревках дрожат паруса, паруса из белья,
словно ждут корабля, что уносит в иное.

и так призрачно солнце над нашим сгоревшим селом,
так горит воспалённым огнем, незнакомым и белым.
почему-то я маму ругаю, твержу об одном:
это ты виновата, что так ослабела.

просыпаюсь - а мама совсем далека, далека, далека
(это было ещё до ковида) - так страшно и просто.
только чувствую - теплая мягкая мамы рука,
мы на речку идем, выгибается простынь...

Подписаться: Анна Долгарева | Стихи

Фонари во тьму впились.
Память о дожде:
Это лужа, это лист
Тонкий на воде.

Время бледное бежит,
А часы молчат.
"Ничего, что я убит", -
Говорит солдат.

У него лицо в крови,
Был проклятый эф-пи-ви,
Был последний штурм.
Господи, благослови.
Что вокруг за шум?

Это главные слова,
Их последние слова,
Все звучней они.
Обретая все права,
Разрывают дни.

Подписаться: Анна Долгарева | Стихи

***
От залива доносятся крики чаек.
В зарослях иван-чая
Деревянные кресты под кустиками бересклетовыми
Кажутся фиолетовыми.

Камень, выгорая на солнце, становится белым.
Здесь лежат солдаты и корабелы,
Лагерные охранники, рыбаки,
Мученики.

Как сладка смертная ягода на болоте,
Забываешь имя свое и кем ты была,
Словно тело из жаркой тяжелой плоти
Заменяет звук, и запах, и плеск весла.

Я не знаю имен этих болотных трав
С белыми головами,
Значит, наделю их собственными именами:
Например, беспамятник,
Воробьинка,
Забей-трава.
Кругом идет от тишины голова.

И выходит из леса печальный лис,
И у него сотня тысяч лиц,
Миллион имен
И память о тех, кто не был прощен.

Кто мы, дети перелома эпохи
Между разгулом и диктатурой,
Черной тайги выстывшей,
Неба хмурого,
В круговороте от Пасхи до Рождества
Не помнящие родства.

Впитавшие соль и холод
Арктических бледных морей,
Росшие на развалинах лагерей,
На пепелища церквей
Приносящие души?
Не нами, но прежде мир был разрушен
До основания, а затем
Мы вышли из всех систем.

И нет ничего,
Только пахнет солью и йодом,
И чайки кричат,
И год приходит за годом,
И рыба идет
Косяком
В рыбацкие сети,
И древние имена,
Что сильнее смерти.

Подписаться: Анна Долгарева | Стихи

ПОСЛЕДНЯЯ ПЕСНЯ МИЛЛЕНИАЛА

***
Девяносто первый.
Союз пожирает белый огонь.
Я помню: вода, и она бледна.
Мне три, и бабушка держит меня за ладонь,
и я иду по воде,
не касаясь дна.

Словно в космосе, в безвоздушном пространстве,
в невесомости, постараться
не опрокинуться на
плоскость песчаную дна.
Дачный посёлок еще не сожрала война.

Детство мое выгоревшее, полусоветское
недосоветское, пустые полки по гастрономам,
Я вспомню его, когда окажусь в военном Донецке,
мне покажется, что я дома.

И ветер качает веревочку бельевую,
и на окне
от комаров натянута марля,
и от воды
едва заметное марево,
и Россию абортируют наживую.

***
В шесть я садилась под куртками у бельевой корзины,
занимая позицию в коридоре.
Детство мое стрекозиное,
ожиданье родителей, детское горе.

Кажется, я мечтала о кошке.
Мы прожили год на вареной картошке
и консервированных огурцах.
Было жалко мать и отца.

Мое поколение
взрослыми стало рано.
Следующее
будут беречь от понятия «деньги».
Телевизор показывал то перестрелки, то океаны.
Хлеб стоил, кажется, два миллиона.
Я иду в темноте наощупь,
и где ты,
где ты.

***
В доме у дедушки на кровати была перина,
кружева, белые подушки, икона.
Кажется, там-то и было всегда легко нам.
В шкафу - ордена. Когда в дом прилетит мина
в двадцать четвертом, то их не успеют вынести.
Над магазином еще советская вывеска.
Мы сдавали бутылки, а пробки себе забирали.
Такая вот коллекция была у меня.
Мама смотрела «Секретные материалы».
Мертвое солнце опять истекало алым,
Не сохраняя в себе былого огня.

***
Говори со мной,
говори, говори.
Мертвый свет
горит у меня внутри.
Как в советских моих букварях,
на рябине сидят снегири.
Я безвременье, сила и прах,
я ребенок зари.

Я, трава, причащаюсь огня,
обретая природу в огне.
Моя мать не узнает меня,
как приду я к ней по белизне.

Растворившись по сокам древесным
страны Александра и Берии,
нам не стать никогда полновесными, -
абортированным Империей.

***
Утыкаю в колени севера горячую южную голову,
пеплом снега ее посыпая.
Я всегда буду не очень взрослой и абсолютно голой,
когда выхожу на сцену, от софитов слепая,
со сбивчивой своей речью,
рожденная в междуречье
черты засечной
в стране, что казалась великой и вечной.
Укрывай меня, север,
вологодскими кружевами снега,
холодом, что хранится в земной утробе,
предсмертной негой
путника, замерзающего в сугробе,
бледным светом замерзшего ягеля,
летним покровом сладкой до дрожи ягоды.
Лес сколько хватит взгляда лежит за воротами,
уйдёшь за черникой и до зимы не воротишься,
вместо - придет другая,
с походкой детской,
с запахом тины и глазами цвета последнего мая
Майи Плисецкой.

***
Я не буду делать то, что вы от меня хотите.
Я не буду делать то, чего вы от меня ждете.
Я храню свою темную сторону в гематите,
извините, дяди и тети.

Я огня причащаюсь, трава,
я любовь.
Жаждой большой полнится моя голова,
что растет в лабиринте слов.

Краснопёрка на леске трепещет алыми
плавниками и срывается в воду.
Эта поэма - последняя песня миллениала,
я договорю и уйду на свободу.

Потому что речь моя - это губами по лезвию,
это на мёртвом дереве выросший гриб,
и, конечно, это никакая поэзия,
это хрип.

***
Чтобы продвинуться дальше,
Нужно больше фарша.

Так вот,
раньше - содранные коленки,
нынче -
сорванный голос.
Утро, мама готовит манку,
Чикатило поставили к стенке.
Словно ясень, до неба растет золотой колос,
и верхний мир
из головы его произрастает.

Моя голова пустая,
Моя житуха простая,
Мое молодо-зелено.

Я дерево, что врастает корнями в русскую землю.

***
Россия, любовь,
двадцать пятый сменяется двадцать шестым.
У Москвы-реки
где-то заполночь мы стоим,
и летит снегопад, и опять я без шапки пошла,
что бы мама сказала,
и сегодня Москва удивительно, право, бела,
как княжна перед балом.

И когда прекратится дыханье,
я вспомню - вода.
И по этой воде
я иду и иду в никогда,
и коснется кошачьим хвостом
золотая тоска,
и держи меня за руку, бабушка,
не отпускай.

Подписаться: Анна Долгарева | Стихи

Родина моя,
Отвоеванная,
Выпрошенная,
Под стягом с ликом Христа.
Это не смерть - это из почки выброшена
Стрелка листа.

Это
Идут в наступленье
Твои двухсотые.
Смерти нет.
Поднимается над штурмуемыми высотами
Алый рассвет.

Родина моя,
Стоящая на костях,
Голова Адама -
Над БТРом стяг.
Читается, скомканное от ветра:
"Чаю воскресения мертвых".

Черные ветви
Над блиндажом лохматятся.
Твой Бог умирает
Каждую Страстную Пятницу
И воскресает каждое
Светлое Воскресенье.
Время катится каруселью.

Родина моя,
Тебя оправдали, отвоевали
Те,
Кого "химерами" завалило в подвале,
Те, кто поймал свой "ВОГ",
Те, кого любит Бог.

Время - неприкаянная вода.
Два километра на запад пройдено.
Только мертвые правы всегда.
Это твой последний резерв, Родина.

Подписаться: Анна Долгарева | Стихи

Теперь такую кофту зовут лонгслив.
Я купила ее в четырнадцатом году.
Ее помнят мои друзья - ну те, кто пока что жив.
Я иду через бледный свет,
я
иду,
иду, -

тогда я была красива, худа, молода,
я смотрю на себя из-под толщи седого льда,
кажется, еще не было тогда у меня кота.
Я не помню, сколько живет внутри у меня пустота.

Написала, потом вычеркнула, потом вернула.
Это было до того, как мой друг заглянул в дуло.

Здравствуйте, уважаемые коллеги.
Я всегда избегала слова «я» в тексте.
Но сейчас, когда я теряюсь
в съевшем Москву снеге,
когда я существую только с кем-нибудь вместе,

а вместе уже не с кем,
мои друзья перемолоты под Донецком,
все, кто рожден в моем позднесоветском
едвабытии, -

белая порошь нас заметает, и
так вот, я о кофте - то бишь, о лонгсливе.
В компоте из мертвой деревни плавают кислые сливы,
никогда они не дозревали.
...
В белом лесу лишь следочек тетеревиный.

Как же я была не то что счастлива,
но невинна.

____

На фото я январе 2022 в той самой кофте.

я Ксения, а значит я Андрей
могилы нет и нет тебя в могиле
живи, ходи под солнцем и старей
нет смерти, нет ее червей и гнили

я буду ты, я буду человек
дитя Господне, розовые щеки
и этот грязный петербургский снег
и свет вечерний от небес высоких

я Ксения, Андрей, ворон сумбур
и смерти нет, и не было могилы
и я иду, иду сквозь Петербург
по Ленинграду, Господи помилуй

06.02.2022

Сегодня день памяти святой блаженной Ксении Петербургской.

Анна Долгарева. Стихи. Подписаться.

ЧЕЛОВЕК-ДУРАК
*
Я говорю, и речь моя из бездны,
из белого снега,
перемолотого чернозема,
из бабочки невесомой,
слушай меня, любезный,
корень «люб» я вставляю в каждое слово
голоса задушенного,
полуживого.
(потому что я ненавижу свою любовь,
я ищу для неё все меньше и меньше слов,
я хотела бы ее, как кисту, вырезать,
но не выразить,
но не выразить,
я бы хотела,
чтобы зеркало отражало бескрайнее белое,
неживое, и только черная точка бредёт вдалеке).
Я чёрная вода
под созвездием льда
в мёртвой реке.

*
Я люблю тебя,
то есть, я
продолжаюсь светом,
то есть, это пульсация бьющего о камни ручья,
но я не хочу об этом,
потому что взросление,
дети,
семья, -
это все не я.
Тахикардически бьется о камни вода.
Я не вырасту никогда.

*
В кардиологии, в палате со старухами лежа,
я поняла, что я стану старой.
Но пока я люблю тебя -
я не стала.
Чувствуешь? - это встают волоски на коже
от жути смертности,
от смертной жути.
Я бросаю свой текст в зрительный зал - жуйте,
все равно не поймёте.
Я пламя, еще не рожденное в миномёте.
Меня вёз автостопом водила-самоубийца,
меня любили миллионеры и нищеброды,
все, что мне выдано, - это целый космос свободы,
но не дано воплотиться.

*
Так вот, о любви я не буду, - моя любовь
существует в форме инкапсулированной,
я специально ее изолировала,
чтобы дышать,
но слов
мне без нее чудовищно не хватает,
и я выпускаю ее, и тает
внутри меня токсичное вещество,
что суть поэзии составляет,
и я становлюсь нетрезвая, бледная, голая.
Кстати, коллеги, смотрите, - смешная рифма глагольная.

*
Ты же знаешь,
у нас ничего не получится,
я человек-редфлаг,
человек-дурак.
Через мёртвый тополь рвутся багровые лучики, -
прорезь в облаках, похожая на пятак,
выпускает это красное и живое.
И сама я тоже красное и живое.
И внутри у нас тоже красное и живое.
А иначе-то как.

*
Посреди страны, войной перемолотой,
кричит
моя тридцатисемилетняя перемолодость,
eto ya
существую в исключительно нестабильной форме,
eto ya
жду поезда на платформе,
и подходит
электричка из девяностых,
и проводник
обнажает гниющий череп,
eto ya
перепрыгиваю через
перила черного воздуха,
выходя под жгучий удар норд-оста.

*
Эти сидения деревянные,
это окно запотевшее, утро раннее,
марь туманная,
бомж, на скамейке спящий,
это детство мое пропащее,
это то, куда я ухожу, как под лед,
когда вскрываю капсулу эту в сердце.
Солнце тает за новостройкой, как будто сердится.
Меня ненавидят чиновники, но любит народ.

*
Не определить широту,
где найдешь последний блокпост.
Ты стоишь на Крымском мосту,
я взойду на Калинов мост (*).

Это чёрный срез бытия
и лампада пеплом чадит.
Это я ли, нет же, не я,
это белый снег, чёрный скит.

*
Белый снег бесконечный,
две черные точки на нем,
наливается небо
сухим воспаленным огнем,
это белый России простор,
это мы или нет,
я не знаю, вокруг только яркий пронзительный свет.

(* Все надо объяснять, так что я объясню. В моей юности была такая песня Игоря Николаева: «Ты стоишь на Крымском мосту, я взойду на Аничков мост». А про Калинов (ударение на первый слог) мост сами погуглите, не маленькие).

Дорогие друзья, если кто-то не в курсе - в Максе я есть.

https://max.ru/dolgareva

Дублирую туда пока что в основном стихи, заметки постараюсь тоже какие-то тащить самые интересные.

Давайте не теряться (и добьем уже мне тысячу подписчиков 😅)

ВКонтакте тут:

https://vk.ru/anna_dolgareva

МЯСНОЙ АНАЛОГОВЫЙ ЧЕЛОВЕК
*
Ни на день я не повзрослела
с того дня, когда я в автобус села
и пересекла границу
с непризнанным государственным образованием.
В тот военный год не жали пшеницу.
В небо обетованное
уходили мои ровесники
с шевронами с Че Геварой,
с очками, перемотанными изолентой,
белый туман лежит над рекой Летой,
белый туман всегда над рекой Летой.
Богородица никогда не выглядит старой.

*
Подбрасывает машину на ржавом насте,
солнце уходит за обломанные деревья,
автомобиль летит по мертвым деревням.

Пусть нам расскажут в модном подкасте,
как нам теперь быть
и куда ж нам плыть,
как дышать маткой и верно по-волчьи выть.

*
застряла на блокпосту и теперь набираю текст
всю эту войну я делаю текстом
и тебя по левую руку сидящего от меня
зависшего между живыми и мертвыми
смирившегося с собственной смертью
веселого бородатого хипстера на довоенных фото
хромающего на раненую левую ногу
чисто выбритого и очень бледного
обронившего: «Подольше бы не приходила весна,
еще рано, еще слишком рано,
я ещё ничего не успел»
я превращаю тебя в знаки
символы
буквы
в цифровое бессмертие.

*
Фотографирую
у блиндажа сплетение веток,
фотографирую
согнувший дерево ветер,
фотографирую
мясного аналогового человека,
плохо прижившегося
в двадцать первом веке.

Это ты, это я, это он,
первопроходец, конкистадор,
творения первобытный бульон,
строитель БАМа,
полярник Амундсена,
герильеро,
корм для ворон.
«Но «Яблочко» песню играл эскадрон
смычками страданий на скрипке времен...»

*
Степь,
белая, словно невеста-смерть,
зубы обломанные терриконов скалит.
Что там на блокпосту,
почему нас не пропускают.
Остывает ночь,
сегодня до минус пятнадцати.
Под колесами -
горбатые ребра наста,
по местным меркам, считай, дорога.
Скоро неумолимо придет весна,
как ни проси отсрочку у хмурого русского Бога,
и будет она светла и страшна.

*
тяжко
словно на плечи лег террикон
плачут нефтью глаза
на темных ликах икон
в двадцать первом веке
распадается связь времен

не оставь меня РЭБ
не выцели меня дрон

*
кресты у дороги
то поклонные то простые
не видать пути
в темно-синей февральской стыни
это белая степь
это чёрный сожжённый блокпост
и ни связи ни звезд

только свобода смертная
дорога ребристая
снега сияние предрассветное,
гало серебристое

очертания не человека но идеи
человека
и словно бы музыка издалека
становится легка
рука штурмовика
и снег белее

Анна Долгарева. Стихи. Подписаться.

Зеркало в MAX

Зеркало ВКонтакте

ЭЛЕГИЯ

Под Александровской колонной
мы пили виски на Дворцовой,
а мир катился по наклонной,
но Александра взгляд суровый
и сонм субботних пешеходов
нам не особо и мешали.
Мы что-то только предвкушали,
и в том была еще свобода,
и в ней не все ещё понятно,
но в ней уже зачато действо.
Бродили до Адмиралтейства,
по набережной и обратно.

И ни войны, и ни заразы,
еще не налилась рябина.
Всегда любила сероглазых,
как небо севера любила.
Я вспоминаю, но не слышу,
как голос тает в абсолюте.
Не вознестись главою выше,
мы очень маленькие люди,
мы только точки на Дворцовой,
слабы и бесконечно тленны.
Лишь поцелуя вкус свинцовый
и этот август довоенный.

Анна Долгарева. Стихи. Подписаться.

Зеркало в MAX

Зеркало ВКонтакте

СТРАХ ТЕМНОЙ ВОДЫ

*
Я всегда так боялась воды незнакомой,
этих темных озер, их неведомой сверхглубины,
отзвук синего леса ложится чаконой,
затихающей до весны.

Я коснусь обнаженной стопою темного ила,
и вода, ледяная вода, прикасается к телу,
я забыла уже, я забыла уже, я забыла,
как любила тебя, как любила тебя, как хотела.

*
Эти клочья, эти неясно-белые клочья
обессилевшего тумана, что умер ночью,
эти медные листья глухие.
Были я
и
ты
и
бездна болот ленинградских,
высоты над непролазными топями,
Окропиши мя иссопом,
и очищуся, но это не точно.
Я не умею договорить до точки.
Речь моя неокончательна,
незавершённа,
я - человек, тишины лишённый
и поэтому
боящийся
тишины.

Происходит звук, которого мы лишены
в жизни обыденной, и поэтому он страшен,
что-то вроде в воздухе красного сгустка,
что-то вроде хвои опавшей хрусткой
под шагом неровным нашим.

*
Из-за растаявшего сугроба
целится мертвый финский снайпер,
нет для него ни креста, ни гроба,
ни псалма протестантского
в терийокской кирхе,
ни камланья шаманского,
ни чернил на бирке.

*
Свет
еле слышный
неяркий,
озеро
по-здешнему ярви,
листья
на
его
дне
составляют археологический слой,
помнящий сережки берез по весне,
трупы бабочек, умерших осенью
и сухой
перечень мелких смертей,
их никуда не поместишь, поскольку в ней
(смерти) помещаются мириады
судеб листьев и насекомых.
Сделаем вид, как будто мы незнакомы
со смертью, и не существует ада.

*
Не существует ада.
Не существует.
Это я
сую в темноту - живую -
себя - в толщу воды и ила,
что поглотила
лет мои тридцать семь, - и развал, и путч,
и дефолт,

и воздух остр и колюч,
и листья лежат на дне,
и бабочки тоже на дне,
и тягучий медленный перегной.
Темная вода отогреется по весне,
но не станет живой.

*
Это мертвые женщины ходят
по стылой воде,
позади исчезают светящиеся следы,
потому что кто в воду ушел, тот отныне нигде,
потому что не тронь ленинградской осенней воды,

у нее же в озёрах отсутствует дно.
Оттого ли боялась с рождения темную воду,
так боятся из клетки шагнуть на свободу,
потому что немыслим иной

способ существованья, и тлеет неярко вода,
и у бабочки крылья плывут в набежавшей волне,
и карельская ведьма поет, и ползут холода,
нет ни смерти, ни ада, лишь листья, лишь листья на дне.

Анна Долгарева. Стихи. Подписаться.

Зеркало в MAX

Зеркало ВКонтакте

4 марта 1990 года умер Василий Филиппович Маргелов, филигранно, я бы сказала, своевременно, не дожив до дивного нового мира.

***
Генерал Василий Филиппович Маргелов,
Командующий ВДВ,
Уверен в успехе проекта,
Называемого "боевая машина десанта".
Это многотонный железный гроб на колёсиках,
С живыми розовыми человеками внутри,
Который предполагается выбрасывать с самолёта,
С высоты сотен и тысяч метров.

Генерал Василий Филиппович Маргелов,
Командующий ВДВ,
Выбирает для испытаний младшего сына Сашу.
И, пока самолёт с Александром Маргеловым набирает высоту,
Василий Филиппович курит
Беломорину за беломориной,
Смотрит в небо.

Позже журналисты напишут,
Что он приберег для себя пистолет с одним патроном.
Это неправда.

Чем выше, тем холоднее.
Боевая машина десанта,
Содержащая Маргелова Александра,
Промерзает до кишок.
Скоро заброска.

Когда холодно, не растают твои крылья.
Не растают твои крылья,
Скрепленные воском.

Тысячелетия
Мы жили со знанием, что Икар упал.
Поднявшись выше человеческого закона.
Беломорину за беломориной курит Дедал
Посреди Тульского полигона.

Как нам жить в мире, где Икар выжил?
Как нам жить в мире, где Икар долетел?
Нет ещё этого мира, никто его не рисовал.

Анна Долгарева. Стихи. Подписаться.

Зеркало в MAX

Зеркало ВКонтакте

Добрые люди не должны умирать.
Добрые люди не должны умирать.
Добрые люди не должны умирать.
Запишите это в прописи для младших начальных.
Добрые люди всегда немного печальны,
и поэтому их исчезающе мало.
Нельзя,
чтобы их
совсем
не существовало.

Запретите, пожалуйста, на межгосударственном уровне.
Нельзя, чтобы добрые люди
все
умерли.
Умные ладно.
Верные ладно.
Нужные ладно.
Добрые пусть переселяются в Неверляндию,
Никогданлию.

Пусть их обходят неизбирательные ракеты,
пьяные водилы, онкология, взрыв газового баллона,
пусть у них соберут анкеты
для Гааги, Роскомнадзора, святого Пантелеймона.

Я это все говорю
как человек, абсолютно злой,
мне они кажутся такими беспомощными
в жизни этой земной,
мне они кажутся бесполезными,
я меряю все полезностью,
мне кажется, они никого не оттащат в итоге от бездны.

Просто пусть они не умирают,
какого хрена,
эти странные добрые люди,
охрана отмена,
эти бессмысленные,
васильковые,
а они все равно умирают,
ну вот какого.

Анна Долгарева. Стихи. Подписаться.

Второй канал в MAX

Зеркало ВКонтакте

не буду никого из вас любить
военные, бойцы и офицеры,
не привяжусь я ни к кому из вас -
и больше никого не хоронить
(сейчас внезапная автоцитата
из года, кажется, двадцать второго),
уже тогда прощаться я устала,
уже тогда я больше не могла.

храни тебя Господь, а я не буду,
я буду строить быт и покупать посуду,
я буду кушать магний и омегу.
кто там лежит под грязным мокрым снегом,
кто там в килл-зоне, в серой полосе,
кого мне провожать?
да всех.
да всех.

нет, лучше пошлость тылового быта,
чем те, кто не забыты и забыты,
чем не прощать и все-таки прощаться,
нет, лучше не любить, какое счастье
вообще не полюбить, не потерять.
я не сестра тебе.
ты мне не брат.

мне кажется, я все разъяла сердце
и ни кусочка больше не осталось.
весенний месяц светит, грязь под берцами,
и цвета теста рыхлая усталость,
и бледные лежат остатки снега,
и черные останки человека,
и небосвод затянут дымкой пегой.

я не хочу жить в двадцать первом веке.

Анна Долгарева. Стихи. Подписаться.

Второй канал в MAX

Зеркало ВКонтакте

ВЗРОСЛЫХ НИКТО НЕ ЖАЛЕЕТ
*
месяц с человеческим лицом,
что обрезано посередине,
ходит над Днепром и над бойцом,
тот лежит на вражьей половине,
и почти случайно не добит,
но лежит,
курносый,
обреченный,
на земле весенней, влажной, черной,
и глядит
*
туда, где восемь ему, на морозе качели,
и хочется очень лизнуть, и морозно, и жарко,
он в шубе тяжелой, и бледные заледенели
сосульки на ней, и ещё тяжелей она, жалко,
что долго до курточки лёгкой, но хочется зверски
лизнуть эти сладкие, тоненькой корочкой льда
покрытые, эти качели, тяжелые, веские.
и кисло, и сладко, и больно, и кровь, как вода,
рот наполняет, и мама его пожалеет,
но больше - сейчас - никогда уже не пожалеет.
*
взрослых по-настоящему
не жалеет никто.
время, холодное, словно ящер,
сухим касается ртом -
полупоцелуем,
полуукусом.
никто из нас не жалел, что родился русским.
*
но помнишь домой приносил котенка
а мама сказала какая гадость лишайный
унеси и до вечера плакал
да что ж вспоминается
пусть он как будто бы вырос
одноглазым здоровым котом
грозою двора и любимцем ободранных кошек
но кто его знает что было
*
не жалей ты меня, никогда не жалей, дорогая,
незнакомая, страшная, самая в мире родная,
не жалей, но заплачь, как старуха, заплачь надо мною,
когда кончится выдох и кончится разом земное,
и, как рыба зимой, я достигну песчаного дна.
не жалей, не жалей, не жалей, дорогая страна.

Анна Долгарева. Стихи. Подписаться.

Второй канал в MAX

Зеркало ВКонтакте

А воздух жаркий, и липкий, и так его мало.
Пропустите, говорит, пропустите, я Его мама,
но ее, конечно, не пропускают,
ад хохочет, трясется, и зубы скалит,
торжествует.
А она говорит: дайте мне хоть ручку Его неживую,
подержать за ручку, как в детстве,
я же мама, куда мне деться.
Вот она стоит, смерть перед ней, в глаза ей смеется,
Пасть у смерти вонючая, зрачки-колодцы,
Смерть идет по земле, истирает гранит и крошит,
А она отвечает:
Маленький мой, хороший,
Ты уж там, где ты есть, победи, пожалуйста, эту дрянь.
Ты вот ради этого, пожалуйста, встань,
Открывай глаза свои, неживые, незрячие.

И плачет, сильно-пресильно плачет.

Он войдет в ее дом через три дня.
Мама, скажет, мама, послушай, это и правда я,
Не плачь, родная, слушай, что тебе говорят:
Мама, я спустился в ад, и я победил ад,
Мама, я сделал все, как ты мне сказала.
Смерть, где твое жало?

Анна Долгарева. Стихи. Подписаться.

Второй канал в MAX

Зеркало ВКонтакте

Бог говорит Гагарину: Юра, теперь ты в курсе:
нет никакого разложения с гнилостным вкусом,
нет внутри человека угасания никакого,
а только мороженое на площади на руках у папы,
запах травы да горячей железной подковы,
березовые сережки, еловые лапы,
только вот это мы носим в себе, Юра,
смотри, я по небу рассыпал красные звезды,
швырнул от Калининграда и до Амура,
исключительно для радости, Юра,
ты же всегда понимал, как все это просто.
Мы с тобой, Юра, потому-то здесь и болтаем
о том, что спрятано у человека внутри.
Никакого секрета у этого, никаких тайн,
прямо как вернешься – так всем сразу и говори,
что не смерть, а яблонев цвет у человека в дыхании,
что человек – это дух небесный, а не шакалий,
так им и рассказывай, Юра, а про меня не надо.
И еще, когда будешь падать –
не бойся падать.

Анна Долгарева. Стихи. Подписаться.

Второй канал в MAX

Зеркало ВКонтакте