С первым сезоном «Грызни» у меня связана одна история. Для него в некоторых заставках использовались работы Дэвида Чо. Художник еще сыграл брата главного героя.

Работы Чо очень меня привлекли. Что-то в них такое было честное, уязвимое. Как будто человек поранился, у него на видном месте появился бугристый шрам, но он не стесняется его, не скрывает того, что с ним было. Вот так для меня ощутился Чо.

Спустя время, я наткнулась на его ютуб-канал, где он много показывает, как работает, как мыслит и творит. И вроде бы в том, что он говорит, нет удивительного — мы много слышали и про поток, и про «не откладывай, а делай», но часто это звучит из уст людей, которые скорее говорят это в своих целях, поэтому под всей бравадой чувствуется фальш. У Дэвида Чо слова абсолютно сходятся с его образом, с его методами — в этом и прелесть.

Его короткие видео с работой за холстом вдохновили меня вновь вернуться к графике и не останавливать себя в порыве сделать что-угодно: написать, нарисовать, — любой акт творчества. Порой это уходит в стол, это не столь важно. Сам факт, что энергия была выплеснута, и вот перед тобой результат, даёт еще больше энергии. В общем, возможно звучу эзотерически или заезженно, но тем, кто сомневается в себе или в своем творчестве, кто откладывает все на потом — советую глянуть хотя бы одним глазком. «Все равно все будет как попало, и в последний день».

Первый раз в жизни не грущу, что пропустила Миланскую выставку. Прошедшая неделя — лавина публикаций и сторис: мебель, павильоны, светильники, весёлые люди с бокалами. Но больше не выходит смотреть на это с мыслью «какой шикарный диван, какая люстра, какой стильный павильон в историческом палаццо». Год назад я бы сделала подборку запомнившегося.

Сегодня меня волнует, как же дорого все это будет стоить и кто сможет купить эти вещи. Ответы, думаю, мы примерно представляем.

Бён-Чхоль Хан пишет, что мы живём в обществе переизбытка позитивизации, где отрицаются негативные эмоции, паузы, моменты скуки. Прожить тоску или остановиться, чтобы осознать происходящее, почти невозможно — мы окружены сверхкоммуникацией, массивами информации. Этот текст, возможно, тоже часть системы.

Хан пишет, что сверхкоммуникация засоряет язык и культуру спамом. Информация перестаёт быть информативной. Любой канал (включая и выставки) превращается в «тотальную выставленность напоказ», низводится до оценки выставочной стоимости. Вещей так много, что они сливаются в сплошную массу, теряют различия. Отсюда, по Хану, возникает «ороговение восприятия». Мы действительно созерцаем объект или только делаем вид?

На диванах — люди, беззаботно пьющие просекко. Вокруг — толпы пытаются сфотографировать каждый угол. Над ними — авторы проектов, которые рассуждают о столе из мрамора за 10 миллионов как о великом концепте. Все стараются жить так, будто ничего не изменилось, и мы по-прежнему можем радоваться красивому столику и продолжать играть в этот спектакль.

/Повсеместно скрытое всё/

Меня уже начинает пугать одержимость спрятать каждое свидетельство того, что мы живые люди. Новые механизмы возникают с такой же частотой, как снимаются тиктоки с ними.

Самое ироничное, что все эти скрытые штуковины поставят себе люди, которые в принципе не занимаются мытьем посуды в раковине и не готовят. Сверху вниз будто внушается чувство стыда, страха за то, что человек живое существо: он ест, оставляет отходы и иногда ему абсолютно естественно лень их убирать. Хорошо о лени пишет Джош Коэн в «Неработе»:

«Лентяй противится требованиям реальности и оседает под нисходящей силой гравитации».

А такой подход не вписывается в слепую гонку за достижениями и прибылью для покупки нового крутого прибора. Я вижу в этом попытки вытеснить телесность и поставить человека в подчинение своему дому, стремиться к приобретению новшества в угоду современному диктату чистоты, порядка и позитивизма.

В этом контексте «дофаминовые» интерьеры с их максмализмом декора воспринимаются как противовес. И пока за скрытыми механизмами стоит их недоступность, перегруженность будет бунтом, проявлением альтернативного взгляда. Тем не менее, нельзя игнорировать навязчивый мотив избавиться от любого своего физического проявления, которое проникает в выставки и соцсети.

Интерьеры будушего, кажется, должны быть абсолютно стерильными, без малейшего отпечатка быта. Человека в нем заменить тогда можно в одночасье, никто не заметит перемены хозяина в выхолощенном пространстве.

Сильный образ, противостоящий идеям скрытого всего — инсталляция Трэйси Эмин «Моя кровать» (1998). В «Неработе» она становится отправной точкой погружения в естество лени, в ее потенциал.

Вот как о ней пишет Коэн:

«Эмин напоминает зрителю, что мы не машины, находящиеся в вечном движении; мы не можем просто взять и махнуть рукой на гравитационную силу тоски или усталости. Наступает момент, когда мы вынуждены сказать «стоп».
И лишь благодаря остановке мы получаем доступ к ощущению легкого парения и свободы от гравитации. В момент такого откровения Эмин увидела, как сцена пагубного хаоса трансформируется в образ красоты и утверждения жизни».

Мне кажется, что сейчас «Моя кровать» выглядит даже более провокационно. Она напоминает о природе, которая есть внутри каждого из нас, но которая неизбежно порицается и от того вынуждена прятаться, в том числе и в наших интерьерах.