Смотрите, какая замечательная графика Леонтия Николаевича Бенуа есть на выставке «Все Бенуа — Всё Бенуа», проходящей сейчас в Манеже. Разрез воображаемого многоэтажного дома (близкого) будущего наполнен действиями, персонажами, разворачивающимися сценами из жизни его жильцов.
Рисунок не сильно зовет вглядываться в конструктивные решения. Тут больше хочется рассматривать каждую комнатку, какая у нее отделка, чем там занимаются люди — как в игрушечном домике. Мы будто смотрим не на застывшую фантазийную схему, а на подвижный, осязаемый, живой дом.
Еще обратила внимание на кинотеатр на цокольном этаже здания. Такие решения не так часто встречаются в период середины 19 века в России, но видно, что идея внедрения развлекательных функций в жилые здания постепенно разворачивается.
Рисунок не сильно зовет вглядываться в конструктивные решения. Тут больше хочется рассматривать каждую комнатку, какая у нее отделка, чем там занимаются люди — как в игрушечном домике. Мы будто смотрим не на застывшую фантазийную схему, а на подвижный, осязаемый, живой дом.
Еще обратила внимание на кинотеатр на цокольном этаже здания. Такие решения не так часто встречаются в период середины 19 века в России, но видно, что идея внедрения развлекательных функций в жилые здания постепенно разворачивается.
❤6🥰2
Хочется рассказать про саму выставку «Все Бенуа — Всё Бенуа». Экспозиция очень насыщенная, можно разглядывать ее часами. Зрителю не рассказывают одну линейную историю, а разбивают на отдельные рассказы: Русские сезоны и театр, эрмитажный период, книжные иллюстрации, кабинет и Азбука Бенуа. И от этого маршрут превращается из простого транзита в многоуровневый лабиринт, где тупики интересны не меньше основных проходов.
Сценография пространства настраивает на неторопливое движение и созерцание в ожидании нового откровения: на втором этаже (с которого начинается выставка) — стеклянные перегородки, линейные подсветки и заполняющий все Benois Bleu; на первом — полукруглые павильоны, ступени, заборы из выкрашенных в черный досок. Атмосфера сказочная, дух Петрушки витает от экспоната к экспонату. Но детей, пожалуй, стоит держать поближе — велики возможности вписаться лбом в стекло)
Мне понравилось, что кураторы сфокусировались не только на изобразительном искусстве, но и на пространственных решениях. Творчество Александра Бенуа представлено в основном живописью и графикой, то есть плоскостью, но объектом его работ было пространство — театральная сцена. И на выставке это ощущение входа на сцену передается особенно отчетливо в зале Азбуки Бенуа. Здесь, например, пересобрали в уменьшенном масштабе инсталляцию бюро Меганом, которую они делали для Архстояния. И, что меня порадовало, эрмитажных рыцарей наконец столкнули в поединке и дали рассмотреть их доспехи со всех сторон.
Произведения, порой связанные не напрямую с темой той или иной истории, а скорее через некие интуитивные нити, проводят зрителя сквозь трогательную историю семьи и оставляют место для личных переживаний и осмыслений⭐
Сценография пространства настраивает на неторопливое движение и созерцание в ожидании нового откровения: на втором этаже (с которого начинается выставка) — стеклянные перегородки, линейные подсветки и заполняющий все Benois Bleu; на первом — полукруглые павильоны, ступени, заборы из выкрашенных в черный досок. Атмосфера сказочная, дух Петрушки витает от экспоната к экспонату. Но детей, пожалуй, стоит держать поближе — велики возможности вписаться лбом в стекло)
Мне понравилось, что кураторы сфокусировались не только на изобразительном искусстве, но и на пространственных решениях. Творчество Александра Бенуа представлено в основном живописью и графикой, то есть плоскостью, но объектом его работ было пространство — театральная сцена. И на выставке это ощущение входа на сцену передается особенно отчетливо в зале Азбуки Бенуа. Здесь, например, пересобрали в уменьшенном масштабе инсталляцию бюро Меганом, которую они делали для Архстояния. И, что меня порадовало, эрмитажных рыцарей наконец столкнули в поединке и дали рассмотреть их доспехи со всех сторон.
Произведения, порой связанные не напрямую с темой той или иной истории, а скорее через некие интуитивные нити, проводят зрителя сквозь трогательную историю семьи и оставляют место для личных переживаний и осмыслений
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤🔥4❤3🔥2
Жилые районы британских пригородов в работах Дэвида Рэйсона
Я стала замечать, что интерпретация архитектуры через искусство открывает новые слои для ее осмысления, часто совсем недоступные при работе над проектами.
Так, дом может быть "нашим уголком Вселенной", как у Башляра. Но он может и тревожить, скрывать травмы, взывать к бессознательным страхам.
Лиминальность изображенного Рэйсоном дает соприкоснуться с этими чувствами — нет теней, нет ветра и света в окнах, нет людей, да и вообще никого. Все застыло в тихом, но угрожающем состоянии. Идиллический пейзаж солнечного пригорода обретает здесь своего мрачного двойника.
Я стала замечать, что интерпретация архитектуры через искусство открывает новые слои для ее осмысления, часто совсем недоступные при работе над проектами.
Так, дом может быть "нашим уголком Вселенной", как у Башляра. Но он может и тревожить, скрывать травмы, взывать к бессознательным страхам.
Лиминальность изображенного Рэйсоном дает соприкоснуться с этими чувствами — нет теней, нет ветра и света в окнах, нет людей, да и вообще никого. Все застыло в тихом, но угрожающем состоянии. Идиллический пейзаж солнечного пригорода обретает здесь своего мрачного двойника.
❤🔥4💯2
И еще о чувстве отчужденности и доме. Концепт топофобии, который развивает Дилан Тригг, предполагает, что в привычном домашнем пространстве (либо во внешней среде, которой мы не доверяем) начинает проявляться что-то тревожное, жуткое и неопознанное (как unheimliche у Фрейда). Что-то, что разрушает чувство спокойствия и защиты, потому что мы не можем его познать, от чего наши привычные крепостные стены рушатся.
В этом контексте меня зацепил проект Isolated Building Studies от David Schalliol, который он ведет с 2006 года по настоящее время. Это фотофиксация одиноко стоящих домов в разных районах Чикаго — некоторые из них были заброшены из-за девелоперских проектов, некоторые — по-прежнему жилые. Дэвид исследует происходящие социальные перемены, которые меняют городской облик и дают жизнь феномену отчужденного дома.
Но даже отстранившись от погружения в контекст, в этих фотографиях все равно различимы неопределенность и пугающая тишина и обособленность. Наши грезы об образе теплого дома-укрытия разбиваются об угрожающую пустоту вокруг (и внутри). В ней дома не окружены добрыми соседями и живописным садом, а обнажены со всех сторон и как будто случайно помещены на свое место, вырваны из другой реальности.
В этом контексте меня зацепил проект Isolated Building Studies от David Schalliol, который он ведет с 2006 года по настоящее время. Это фотофиксация одиноко стоящих домов в разных районах Чикаго — некоторые из них были заброшены из-за девелоперских проектов, некоторые — по-прежнему жилые. Дэвид исследует происходящие социальные перемены, которые меняют городской облик и дают жизнь феномену отчужденного дома.
Но даже отстранившись от погружения в контекст, в этих фотографиях все равно различимы неопределенность и пугающая тишина и обособленность. Наши грезы об образе теплого дома-укрытия разбиваются об угрожающую пустоту вокруг (и внутри). В ней дома не окружены добрыми соседями и живописным садом, а обнажены со всех сторон и как будто случайно помещены на свое место, вырваны из другой реальности.
❤4🔥2👾2