В январе я начала готовить свою собаку к репатриации. Пока изучала сайт израильского министерства со всеми правилами въезда, обнаружила, что в Израиле есть список опасных пород, которые въезжают по особым правилам. Это, например, бультерьеры, питбули, амстаффы, ротвейлеры.

Некоторые ошибочно пишут, что эти собаки вообще запрещены в стране. Это не так: держать их можно, но животное обязательно должно быть стерилизовано, гулять только в наморднике и на поводке. Это, правда, не значит, что все соблюдают правила: у нас по району сам по себе гуляет бультерьер, и каким-то невероятным образом это единственная собака, в которой мой 6-килограммовый кавалер-кинг-чарльз-спаниель просто души не чает.

На прошлой неделе моя подруга Маргарита Журавлева попросила меня записать комментарий для ее подкаста «Министерство собачьих дел» о том, почему в Израиле появился этот перечень так называемых «опасных пород». Я пошла гуглить, ожидая найти ссылку на какую-то скучную новость 2004 года, а нашла истории, достойные нетфликса.

Если верить данным, которые приводят местные сми, в Израиле в то время было около 260 тысяч собак, из которых 10 тысяч — бойцовые. В заголовках тех лет чаще всего фигурируют именно амстаффы: то он ребенка в Хайфе покусал, то спас своего хозяина из озера, но потом не подпустил к нему скорую и мужчина умер.

Решила все трагедия с 4-летней девочкой Авивит Ганон: ее загрыз до смерти домашний пес. Но, как говорится, есть нюанс. И не один. Папаша этой девочки завел пса, но вскоре после этого присел в тюрьму за торговлю наркотиками. Собаку он отдал родственнику, который полтора года этого пса бил и держал на привязи — так, по крайней мере, утверждают соседи. Дальше папаша откинулся, вернулся домой, забрал пса и в один ужасный день оставил его вдвоем с 4-летней дочерью одних в квартире.

После этой истории был суд. Судили не родителей, как вы могли предположить, а пса — решали, усыплять или нет. Сначала постановили, что надо усыпить, но потом, насколько я поняла, эту собаку вместе с другими амстаффами забрали на службу. Тогда же вышел закон о запрете 8 опасных пород в Израиле, но через два года его смягчили: заводить и привозить можно, но нужны особые разрешения.

Еще интересно: пишут, что тогда израильтяне массово начали отказываться от бойцовых псов — поняли, что не справляются. Один чувак даже основал приют для собак таких пород, где он их воспитывал. А зоопсихологи утверждают, что бойцовые собаки в Израиле сходили в то время с ума из-за войны.

Полную версию разговора Марго со специалисткой по собачьему поведению и хозяйкой бультерьера можно послушать тут

https://podcast.ru/e/2x.GTIUKi-F

В Москве прогулки с собакой занимали у меня, как правило, минут 15: никакой собачьей тусовки не сложилось, да и пёс мой слишком паникер. Единственным другом с площадки стал шотландец лет 50 с джек-расселом Лесси, которая, по словам хозяина, безошибочно чувствует проституток и всегда на них лает. Именно поэтому они никогда не гуляют вечером по Покровке, объяснял он мне.

В Тель-Авиве, который представляет из себя одну большую собачью площадку, ситуация, конечно, другая. Тут остановились, чтобы выслушать комплименты ушам/лапам/глазам/шерстке; тут случайно зашли в гости, потому что дверь была открыта и слишком вкусно пахло; тут пришлось обсудить всю ашкеназскую кухню, начав с уже заученного «Дра-ник. Да-да, Дррра-ник. Это “латкес” по-русски».

Сегодня с утра полчаса просидела с соседом. Обсудили 90-е, войны, медитацию, Холокост, нацистов и Мертвое море. Ну, нормальный такой израильский смолток.

Больше всего мне понравились его воспоминания о поездке в Москву в 1991 году. Он работал в израильских спецслужбах и его отправили в Россию (у меня было очень много вопросов, но потом как-нибудь). В Москве его поразили три вещи: метро (ожидаемо); проститутки, которые просто звонили ему в номер гостиницы «Украина» (передаю привет шотландцу с Покровки); и то, как люди странно торгуют. Про последнее я решила уточнить. «Ты понимаешь, они просто стояли со своими скудными товарами так ровно, как у нас в армии не всегда стоят. Четкой прямой линией. Каждый держит что-то в руках: пучок зелени, банку закруток, цветы. Я шел вдоль этой колонны и никто даже не кричал особо, не зазывал. Мне тогда подумалось: “Какой странный рынок”».

Закончили диалог разговорами о свободе — так положено, когда болтаешь обо всем на свете. «Я был сейчас неделю на Мертвом море. В один день сижу на берегу и вижу приходит женщина, встает у воды, что-то говорит своему знакомому и потом начинает так сильно рыдать, что ее в итоге почти уносят на руках двое мужчин. Оказалось, эта женщина выбралась из Украины, долго и мучительно добиралась до Израиля. Наконец доехала и в первый же день ее отвезли на Мертвое море. Думаю, она заплакала, потому что после всего ужаса увидела свободу. И это было не просто слово, а сама свобода».

Чувствую, если так пойдет дальше, на прогулки с собакой мне придется каждый раз брать бутылку коньяка.

Нужны волонтеры в Израиле, которые говорят на иврите. Помогать новым репатриантам заполнять анкеты, записываться во всякие инстанции, — короче разбираться с бюрократией. Пишут, что ищут волонтеров для украинцев, но, по словам очевидцев, есть много россиян, которые тоже не справляются со всякими бумажками. В Тель-Авиве, насколько я поняла, можно приходить хоть на пару часов для помощи в отель Дан Панорама. Там же есть склад с гуманитаркой, где тоже не откажутся от вашего участия.

Организация, которая ищет волонтеров, — Yad L'Olim.

Нужно заполнить анкету — она здесь.

У Израиля день рождения.

Помню, как вдруг осознала: что бы ни случилось, это место в моей жизни будет всегда— неважно, живу я тут или нет. Никогда прежде я не могла так сказать ни про одну страну, город или квартиру.

Это чувство дает много сил, но одновременно делает уязвимой (наверное, это называется любовь). В одном из первых сезонов сериала Homeland опытного црушника Сола шантажируют фразой (не дословно): «Мы знаем твое слабое место, Сол. Это Израиль». Штош, в этом плане все мы немного Сол.

В Москве я научилась работать и весело выпивать. В Израиле меня по-прежнему учат дружить, любить и просто жить — наука гораздо более трудная, но я стараюсь.

Ну, и чтобы не дай бог не сбавить градус лиричности, прикреплю к посту кадр — его сделал папа на полароид в 92 году. Через те фото я познакомлюсь со страной, которую еще долго буду называть «государством военщины и колхозников», а потом внезапно полюблю. Но об этом как-нибудь потом.

С днем рождения место, где спрятано большинство моих крестражей!

— Чем отличается эта ночь от других ночей?
— Тем, что во все ночи в Тель-Авиве пахнет травой, а в эту — травой и шашлыком.

Захожу на днях в супермаркет Тив Там, а там кассирша и две покупательницы обсуждают на русском ситуацию в мире. Все, конечно, плохо, говорят, но особенно плохо, что Израиль скоро останется без продовольствия — ведь все шло из России и Украины. Как что всё? Ну вот семечки, например. А не будет семечек — не будет подсолнечного масла. А не будет подсолнечного масла — готовить тоже не на чем. На сливочном? А его тоже не будет. Почему? Ну а как почему, вот так.

И самое страшное: в Израиле этого пока не понимают, но хумуса тоже скоро не будет — все для его приготовления идет «оттуда».

Бенет, вводи войска, святое в опасности.

Иду сейчас по площади Дизенгоф, в честь которой назван этот канал. Подходит женщина с корги и говорит по-русски: «О, и вы здесь! Не узнаете? Мы с вами собачек на Чистопрудном бульваре вместе выгуливали. Ну как ваш, освоился?».