Все спрашивают, что за принтскрин я выложила. Вот ссылка на материал Би-Би-Си о том, как евреи спасались в Португалии http://www.bbc.com/travel/story/20170911-portugals-sneaky-sausage-that-saved-jews
Bbc
Portugal’s sneaky sausage that saved Jews
Now one of Portugal’s seven gastronomic wonders, this sausage likely saved hundreds, maybe thousands, of souls during the Spanish Inquisition.
Forwarded from Бахус и Баухаус
Блиц-урок иврита. Рогатка на иврите - рогатка.
Forwarded from Страх и трепет
На вечеринке для людей с аутизмом израильский диджей включил Верку Сердючку.
Видимо вся моя жизнь была ради этого. Можно умирать.
Видимо вся моя жизнь была ради этого. Можно умирать.
Forwarded from SNEAKERMANIA
Пост имени Лео Сквирского (@skvir):
Армия Израиля настолько крутая, что в 90-ые заказывала себе эксклюзивную модель New Balance 577. Купить было нереально, поэтому коллекционеры вымениливали у солдат
Армия Израиля настолько крутая, что в 90-ые заказывала себе эксклюзивную модель New Balance 577. Купить было нереально, поэтому коллекционеры вымениливали у солдат
“Предшаббатняя история” на этой неделе превратилась в “Послешаббатнюю”. Будет она о свободе и братстве (а равенства нет, забудьте).
В четверг наконец прошел концерт "Ленинграда" в Тель-Авиве, который мы организовывали, кажется, вечность. Шнур — умница, шоу отличное, их новая барышня мне понравилась больше, чем предыдущая.
Самое классное — это публика. В 15:00, зайдя в еще пустой зал, я была в Израиле. Следующие девять часов я мысленно оказывалась на фестивале пива в Лужниках, в шашлычке на Черноморском побережье, на концерте в честь юбилея сайта Одноклассники (наверняка такой есть?).
Эмиграция интересна тем, что многие тут застревают в том времени, когда они приехали. Вот заходит в зал мужик, а ты думаешь: "О, я же помню эти шорты! У нас на даче в 90-х каждый второй в таких ходил". Или, еле держась на ногах, появляются два чувака в расстегнутых рубахах, залитых пивом, — и тебе сразу кажется, что вечер пятницы, ты в электричке Москва — Александров: народ возвращается на выходные домой, в вагоне воняет пивом, потом, рыбой, чух-чух-чух, осторожно двери закрываются, следующая станция — Софрино. Наконец, заходит она: джинсы со стразами на попе (у меня такие были в 15 лет!), каблуки, белая майка, из-под которой торчит черный пуш-ап на толстых бретельках, накаченные губы (серьезно, у КАЖДОЙ ПЯТОЙ). Просто королева Кофе-Хауза на Кантемировской образца 2009 года. Рядом с ней мужик, который приложил все усилия, чтобы выглядеть солидно: погладил футболку, надел какие-то огромные часы с золотым циферблатом, но все тщетно — на плече у него ее дамская красная сумка. Всем своим видом они показывают, что не такие, как все тут: "мы просто считаем, что у Ленинграда хорошие песни, не то что эти гопники, которые уже на концерт в говно пришли, возмутительно просто".
Спустя час после начала концерта вижу, как киевляне, которые жаловались, что Шнурову закрыли к ним въезд, и “пришлось украинцам ехать русского слушать к евреям", пляшут вместе с чуваком в черной бархатной кипе (такие тоже на концерте были). На экране мелькают нарисованные сиськи, со сцены орут одноименную песню, все вокруг в говно, обнимаются, водят хороводы, официанты не успевают наливать пиво, охранники периодически уносят людей, по всему залу — бычки, разлитое пиво, шелуха от семечек, пустые чекушки водки. В холле ко мне подбегает девушка и просит снять, как она поет “На лабутенах”, параллельно пытается залезть ко мне под платье, крича своему бойфренду: “Ты только посмотри, какое у нее мини, блядь!”. Я неуместно трезва, но стараюсь поддерживать всеобщее веселье. Краем глаза замечаю ту самую пару, которые в начале вечера строили из себя солидных: он еле тащит ее в сторону туалета, она пытается лапать его за жопу, к белой майке прилипла шелуха, оба громко ржут, падают на пол.
В полночь стоим с Лёлей на остановке недалеко от зала, где был концерт. Вместе с нами в автобус вваливается пьяная русская толпа. Израильтяне, уже сидевшие там, офигевают, снимают ноги с сиденья, периодически спрашивают все ли у нас хорошо. Мы их убеждаем, что это нормальная ситуация, просто русские люди выпили, не надо волноваться. Рядом с нами сидит парень, который почему-то все время орет: “САБЛЯ! САБЛЯ!”. Спустя 10 минут я понимаю, что это микс иврита и русского, где “са” — это “поезжай”.
В какой-то момент водитель теряет терпение и объявляет, что если все и дальше будут просто так нажимать на кнопку “стоп”, он поедет без остановок. Конечная автобуса — Бат-Ям, большей части пассажиров туда и надо, поэтому они игнорируют просьбы водителя. Мы мчимся дальше, народ орет, водитель бесится и меняет тон со “строгий папа” на “я здесь власть!”. На самом деле, ничего ужасного в автобусе не происходит: типичная история для ночи с четверга на пятницу в Иерусалиме, только вместо пьяных русских там — пьяные американские и израильские дети, которые к тому же орут “Наш водитель — сукин сын! Наш водитель — сукин сын!”. Однако, этот сотрудник компании “Дан” к такому не привык, поэтому следующую остановку он игнорирует. В автобусе поднимается волна возмущения и пассажиры разными способами — от израильского “Скаж
В четверг наконец прошел концерт "Ленинграда" в Тель-Авиве, который мы организовывали, кажется, вечность. Шнур — умница, шоу отличное, их новая барышня мне понравилась больше, чем предыдущая.
Самое классное — это публика. В 15:00, зайдя в еще пустой зал, я была в Израиле. Следующие девять часов я мысленно оказывалась на фестивале пива в Лужниках, в шашлычке на Черноморском побережье, на концерте в честь юбилея сайта Одноклассники (наверняка такой есть?).
Эмиграция интересна тем, что многие тут застревают в том времени, когда они приехали. Вот заходит в зал мужик, а ты думаешь: "О, я же помню эти шорты! У нас на даче в 90-х каждый второй в таких ходил". Или, еле держась на ногах, появляются два чувака в расстегнутых рубахах, залитых пивом, — и тебе сразу кажется, что вечер пятницы, ты в электричке Москва — Александров: народ возвращается на выходные домой, в вагоне воняет пивом, потом, рыбой, чух-чух-чух, осторожно двери закрываются, следующая станция — Софрино. Наконец, заходит она: джинсы со стразами на попе (у меня такие были в 15 лет!), каблуки, белая майка, из-под которой торчит черный пуш-ап на толстых бретельках, накаченные губы (серьезно, у КАЖДОЙ ПЯТОЙ). Просто королева Кофе-Хауза на Кантемировской образца 2009 года. Рядом с ней мужик, который приложил все усилия, чтобы выглядеть солидно: погладил футболку, надел какие-то огромные часы с золотым циферблатом, но все тщетно — на плече у него ее дамская красная сумка. Всем своим видом они показывают, что не такие, как все тут: "мы просто считаем, что у Ленинграда хорошие песни, не то что эти гопники, которые уже на концерт в говно пришли, возмутительно просто".
Спустя час после начала концерта вижу, как киевляне, которые жаловались, что Шнурову закрыли к ним въезд, и “пришлось украинцам ехать русского слушать к евреям", пляшут вместе с чуваком в черной бархатной кипе (такие тоже на концерте были). На экране мелькают нарисованные сиськи, со сцены орут одноименную песню, все вокруг в говно, обнимаются, водят хороводы, официанты не успевают наливать пиво, охранники периодически уносят людей, по всему залу — бычки, разлитое пиво, шелуха от семечек, пустые чекушки водки. В холле ко мне подбегает девушка и просит снять, как она поет “На лабутенах”, параллельно пытается залезть ко мне под платье, крича своему бойфренду: “Ты только посмотри, какое у нее мини, блядь!”. Я неуместно трезва, но стараюсь поддерживать всеобщее веселье. Краем глаза замечаю ту самую пару, которые в начале вечера строили из себя солидных: он еле тащит ее в сторону туалета, она пытается лапать его за жопу, к белой майке прилипла шелуха, оба громко ржут, падают на пол.
В полночь стоим с Лёлей на остановке недалеко от зала, где был концерт. Вместе с нами в автобус вваливается пьяная русская толпа. Израильтяне, уже сидевшие там, офигевают, снимают ноги с сиденья, периодически спрашивают все ли у нас хорошо. Мы их убеждаем, что это нормальная ситуация, просто русские люди выпили, не надо волноваться. Рядом с нами сидит парень, который почему-то все время орет: “САБЛЯ! САБЛЯ!”. Спустя 10 минут я понимаю, что это микс иврита и русского, где “са” — это “поезжай”.
В какой-то момент водитель теряет терпение и объявляет, что если все и дальше будут просто так нажимать на кнопку “стоп”, он поедет без остановок. Конечная автобуса — Бат-Ям, большей части пассажиров туда и надо, поэтому они игнорируют просьбы водителя. Мы мчимся дальше, народ орет, водитель бесится и меняет тон со “строгий папа” на “я здесь власть!”. На самом деле, ничего ужасного в автобусе не происходит: типичная история для ночи с четверга на пятницу в Иерусалиме, только вместо пьяных русских там — пьяные американские и израильские дети, которые к тому же орут “Наш водитель — сукин сын! Наш водитель — сукин сын!”. Однако, этот сотрудник компании “Дан” к такому не привык, поэтому следующую остановку он игнорирует. В автобусе поднимается волна возмущения и пассажиры разными способами — от израильского “Скаж
и нам свое имя, мы будем жаловаться” до русского “Мне кажется, он хочет в ебало” — объясняют водителю, что власть здесь — они. Бедняге ничего не остается, как продолжать маршрут. Внезапно рядом с нами, пропустив весь замес, просыпается чувак, который орал “сабля”. Теперь он тычет своему другу в лицо телефоном со словами: “Это кэнди краш, бля! Мисхак шавэ!” (стоящая игра). Лёля молится, чтобы он не наблевал ей на кроссовки, озверевший водитель несется, нарушая все правила и задевая пальмы, я плачу от смеха и задаюсь только одним вопросом: “Почему именно сегодня я трезва?”.