Предшаббатняя история сегодня будет про Йоси и Офира, рядом с которыми я летела вчера вечером в Прагу.
Я не знаю, как бог смог создать настолько стереотипных израильтян, но спасибо ему за то, что посадил нас рядом.
Не успели мы взлететь, как парни предложили мне бамбу, бисли, шоколадки, заботливо уточнили, видела ли я в дьюти-фри арак за $10. Я одобрительно кивнула, мальчики похвалили, но цена их все же беспокоила.
— Надеюсь, мы не отравимся. Обидно будет умереть в такой дали от дома, — пошутил Офир.
Кстати, лайфхак: если вы не понимаете, шутка ли это, знайте, в конце предложения, после которого все должны смеяться, израильтянин добавит слово "стам", которое дословно переводится как "просто".
— Офир, араком нельзя отравиться, им же даже лечат от боли в животе, — серьезно говорит Йоси.
— Да, арак — вещь, — задумчиво произносит Офир.
Оба смотрят в окно на закат, периодически вставляя фразы "вай, красота", "да, такое только в Израиле".
Оторвавшись от вида, Йоси начинает СЛУШАТЬ ЗВУКОВЫЕ СООБЩЕНИЯ В ВОТСАПЕ. Учитывая, что интернета нет, я понимаю, что чувак переслушивает то, что получил перед отлетом. Естественно, на полную громкость. Первое — от мамы. "Жизнь моя, позвони, как доедешь, присылай фотографии, твоя сестра снова привела подружек, бла бла бла". Второе — от друзей: "Братишка, насладитесь там жизнью. Вай, Прага ...". Третье — от начальника: спрашивает, сможет ли Йоси выйти на утреннюю смену в воскресенье. На этом моменте парень громко матерится, начинает записывать голосовое сообщение в ответ, вспоминает, что в самолете, растерянно смотрит по сторонам, не понимая, что дальше делать.
Уже подлетая к Праге, просыпаюсь от того, что они чуть не лежат на мне, уставившись в окно:
— Алина! Алина! — орут они вдвоем и трясут меня за руку. Конечно, мы же уже лучшие друзья, я знаю, все про всех членов семьи, меня позвали в какую-то деревню на шабат, поэтому меня не должно смущать, что они сидят на мне и трясут за руки.
— Что случилось?
— Посмотри, это же ТО САМОЕ большое озеро в Европе.
— Какое "то самое"?
— Ты что, не знаешь, что в Европе есть ОЧЕНЬ БОЛЬШОЕ ОЗЕРО? — оба орут, перебивают друг друга, при этом смотрят сочувственно, ведь я даже про озеро не слышала.
— Нет, Йоси, это не озеро, — серьезно говорит Офир, — это Чёрное море.
— Не может быть! Я слышал, что Чёрное море больше нашего, а мы это за пять минут пролетели.
— Вот спроси Алину, она русская, лучше знает про Чёрное море.
— Причем здесь русские?! Чёрное море у грузин! Правильно, Алина? — возмущённо спрашивает Йоси.
— Правильно.
— Бамбу будешь?
— Давайте.
— Аааа, а в начале полета отказывалась. Вот так: три часа летим, а уже заскучала по дому, да? Может, пива выпьем в Праге, а? А у тебя парень есть? А то у меня младший брат все без девушки. Тебе сколько лет? Двадцать, наверное? Давно в Израиле? Нравится? Как же ты без родителей? Откуда иврит? А в армии тут была? Жарко тебе в Израиле?
"Через пятнадцать минут наш самолёт совершит посадку в аэропорту Праги...", — раздается спасительный голос пилота.
Нормально попращаться с новыми друзьями я не успеваю: как только самолёт останавливается, они вскакивают и бегут к выходу, призывая меня сделать то же самое. Я жестами объясняю, что ждать меня не нужно. До встречи на шабатней трапезе у бабушки Йоси.
Я не знаю, как бог смог создать настолько стереотипных израильтян, но спасибо ему за то, что посадил нас рядом.
Не успели мы взлететь, как парни предложили мне бамбу, бисли, шоколадки, заботливо уточнили, видела ли я в дьюти-фри арак за $10. Я одобрительно кивнула, мальчики похвалили, но цена их все же беспокоила.
— Надеюсь, мы не отравимся. Обидно будет умереть в такой дали от дома, — пошутил Офир.
Кстати, лайфхак: если вы не понимаете, шутка ли это, знайте, в конце предложения, после которого все должны смеяться, израильтянин добавит слово "стам", которое дословно переводится как "просто".
— Офир, араком нельзя отравиться, им же даже лечат от боли в животе, — серьезно говорит Йоси.
— Да, арак — вещь, — задумчиво произносит Офир.
Оба смотрят в окно на закат, периодически вставляя фразы "вай, красота", "да, такое только в Израиле".
Оторвавшись от вида, Йоси начинает СЛУШАТЬ ЗВУКОВЫЕ СООБЩЕНИЯ В ВОТСАПЕ. Учитывая, что интернета нет, я понимаю, что чувак переслушивает то, что получил перед отлетом. Естественно, на полную громкость. Первое — от мамы. "Жизнь моя, позвони, как доедешь, присылай фотографии, твоя сестра снова привела подружек, бла бла бла". Второе — от друзей: "Братишка, насладитесь там жизнью. Вай, Прага ...". Третье — от начальника: спрашивает, сможет ли Йоси выйти на утреннюю смену в воскресенье. На этом моменте парень громко матерится, начинает записывать голосовое сообщение в ответ, вспоминает, что в самолете, растерянно смотрит по сторонам, не понимая, что дальше делать.
Уже подлетая к Праге, просыпаюсь от того, что они чуть не лежат на мне, уставившись в окно:
— Алина! Алина! — орут они вдвоем и трясут меня за руку. Конечно, мы же уже лучшие друзья, я знаю, все про всех членов семьи, меня позвали в какую-то деревню на шабат, поэтому меня не должно смущать, что они сидят на мне и трясут за руки.
— Что случилось?
— Посмотри, это же ТО САМОЕ большое озеро в Европе.
— Какое "то самое"?
— Ты что, не знаешь, что в Европе есть ОЧЕНЬ БОЛЬШОЕ ОЗЕРО? — оба орут, перебивают друг друга, при этом смотрят сочувственно, ведь я даже про озеро не слышала.
— Нет, Йоси, это не озеро, — серьезно говорит Офир, — это Чёрное море.
— Не может быть! Я слышал, что Чёрное море больше нашего, а мы это за пять минут пролетели.
— Вот спроси Алину, она русская, лучше знает про Чёрное море.
— Причем здесь русские?! Чёрное море у грузин! Правильно, Алина? — возмущённо спрашивает Йоси.
— Правильно.
— Бамбу будешь?
— Давайте.
— Аааа, а в начале полета отказывалась. Вот так: три часа летим, а уже заскучала по дому, да? Может, пива выпьем в Праге, а? А у тебя парень есть? А то у меня младший брат все без девушки. Тебе сколько лет? Двадцать, наверное? Давно в Израиле? Нравится? Как же ты без родителей? Откуда иврит? А в армии тут была? Жарко тебе в Израиле?
"Через пятнадцать минут наш самолёт совершит посадку в аэропорту Праги...", — раздается спасительный голос пилота.
Нормально попращаться с новыми друзьями я не успеваю: как только самолёт останавливается, они вскакивают и бегут к выходу, призывая меня сделать то же самое. Я жестами объясняю, что ждать меня не нужно. До встречи на шабатней трапезе у бабушки Йоси.
Друг оставил мне на всякий случай путеводитель по Праге. Листаю его, дохожу до раздела Кофе: "Хороший кофе в Праге уже не редкость. Количество заведений, в которых научились его варить, за последние пару лет выросло в разы. Будьте осторожны с кофе по-турецки: с немалой долей вероятности это окажутся просто молотые зерна кофе, залитые кипятком".
Я правильно понимаю, что они обосрали и наш израильский способ заваривания кофе? Это же как "боц". Отличный, кстати, кофе получается, особенно если добавить кардамона. Йеменские евреи, кроме этого добавляют ещё гвоздику, корицу, немного сахара и ещё кучу каких-то специй.
Я правильно понимаю, что они обосрали и наш израильский способ заваривания кофе? Это же как "боц". Отличный, кстати, кофе получается, особенно если добавить кардамона. Йеменские евреи, кроме этого добавляют ещё гвоздику, корицу, немного сахара и ещё кучу каких-то специй.
Хочу как-нибудь запастись винищем и весь выходной лежать смотреть эту программу
Forwarded from Леонардо Ди Ванче
Вообще мы в МГИМО с одним корешем решили ТРЕТЬИМ ЯЗЫКОМ начать учить украинский, — в итоге несколько раз в неделю смотрели познавательный сериал "Унікальна Україна", — там ведущий такой типа БАЧЬТЕ, А ЦЕ НАША УКРАIНЬСКА ВЕНЕЦIЯ — и там в кадре по затопленной деревне бабка с козой на лодке гребет. Потом едет в грязелечебницу в Саках (ну теперь это уже в уникальной России грязелечебница), — а там такой раздроченный поздний совок, старухи в ваннах с грязью лежат перепуганные, он у них интервью ходит берет. Эх, пересмотреть надо будет.
Все спрашивают, что за принтскрин я выложила. Вот ссылка на материал Би-Би-Си о том, как евреи спасались в Португалии http://www.bbc.com/travel/story/20170911-portugals-sneaky-sausage-that-saved-jews
Bbc
Portugal’s sneaky sausage that saved Jews
Now one of Portugal’s seven gastronomic wonders, this sausage likely saved hundreds, maybe thousands, of souls during the Spanish Inquisition.
Forwarded from Бахус и Баухаус
Блиц-урок иврита. Рогатка на иврите - рогатка.
Forwarded from Страх и трепет
На вечеринке для людей с аутизмом израильский диджей включил Верку Сердючку.
Видимо вся моя жизнь была ради этого. Можно умирать.
Видимо вся моя жизнь была ради этого. Можно умирать.
Forwarded from SNEAKERMANIA
Пост имени Лео Сквирского (@skvir):
Армия Израиля настолько крутая, что в 90-ые заказывала себе эксклюзивную модель New Balance 577. Купить было нереально, поэтому коллекционеры вымениливали у солдат
Армия Израиля настолько крутая, что в 90-ые заказывала себе эксклюзивную модель New Balance 577. Купить было нереально, поэтому коллекционеры вымениливали у солдат
“Предшаббатняя история” на этой неделе превратилась в “Послешаббатнюю”. Будет она о свободе и братстве (а равенства нет, забудьте).
В четверг наконец прошел концерт "Ленинграда" в Тель-Авиве, который мы организовывали, кажется, вечность. Шнур — умница, шоу отличное, их новая барышня мне понравилась больше, чем предыдущая.
Самое классное — это публика. В 15:00, зайдя в еще пустой зал, я была в Израиле. Следующие девять часов я мысленно оказывалась на фестивале пива в Лужниках, в шашлычке на Черноморском побережье, на концерте в честь юбилея сайта Одноклассники (наверняка такой есть?).
Эмиграция интересна тем, что многие тут застревают в том времени, когда они приехали. Вот заходит в зал мужик, а ты думаешь: "О, я же помню эти шорты! У нас на даче в 90-х каждый второй в таких ходил". Или, еле держась на ногах, появляются два чувака в расстегнутых рубахах, залитых пивом, — и тебе сразу кажется, что вечер пятницы, ты в электричке Москва — Александров: народ возвращается на выходные домой, в вагоне воняет пивом, потом, рыбой, чух-чух-чух, осторожно двери закрываются, следующая станция — Софрино. Наконец, заходит она: джинсы со стразами на попе (у меня такие были в 15 лет!), каблуки, белая майка, из-под которой торчит черный пуш-ап на толстых бретельках, накаченные губы (серьезно, у КАЖДОЙ ПЯТОЙ). Просто королева Кофе-Хауза на Кантемировской образца 2009 года. Рядом с ней мужик, который приложил все усилия, чтобы выглядеть солидно: погладил футболку, надел какие-то огромные часы с золотым циферблатом, но все тщетно — на плече у него ее дамская красная сумка. Всем своим видом они показывают, что не такие, как все тут: "мы просто считаем, что у Ленинграда хорошие песни, не то что эти гопники, которые уже на концерт в говно пришли, возмутительно просто".
Спустя час после начала концерта вижу, как киевляне, которые жаловались, что Шнурову закрыли к ним въезд, и “пришлось украинцам ехать русского слушать к евреям", пляшут вместе с чуваком в черной бархатной кипе (такие тоже на концерте были). На экране мелькают нарисованные сиськи, со сцены орут одноименную песню, все вокруг в говно, обнимаются, водят хороводы, официанты не успевают наливать пиво, охранники периодически уносят людей, по всему залу — бычки, разлитое пиво, шелуха от семечек, пустые чекушки водки. В холле ко мне подбегает девушка и просит снять, как она поет “На лабутенах”, параллельно пытается залезть ко мне под платье, крича своему бойфренду: “Ты только посмотри, какое у нее мини, блядь!”. Я неуместно трезва, но стараюсь поддерживать всеобщее веселье. Краем глаза замечаю ту самую пару, которые в начале вечера строили из себя солидных: он еле тащит ее в сторону туалета, она пытается лапать его за жопу, к белой майке прилипла шелуха, оба громко ржут, падают на пол.
В полночь стоим с Лёлей на остановке недалеко от зала, где был концерт. Вместе с нами в автобус вваливается пьяная русская толпа. Израильтяне, уже сидевшие там, офигевают, снимают ноги с сиденья, периодически спрашивают все ли у нас хорошо. Мы их убеждаем, что это нормальная ситуация, просто русские люди выпили, не надо волноваться. Рядом с нами сидит парень, который почему-то все время орет: “САБЛЯ! САБЛЯ!”. Спустя 10 минут я понимаю, что это микс иврита и русского, где “са” — это “поезжай”.
В какой-то момент водитель теряет терпение и объявляет, что если все и дальше будут просто так нажимать на кнопку “стоп”, он поедет без остановок. Конечная автобуса — Бат-Ям, большей части пассажиров туда и надо, поэтому они игнорируют просьбы водителя. Мы мчимся дальше, народ орет, водитель бесится и меняет тон со “строгий папа” на “я здесь власть!”. На самом деле, ничего ужасного в автобусе не происходит: типичная история для ночи с четверга на пятницу в Иерусалиме, только вместо пьяных русских там — пьяные американские и израильские дети, которые к тому же орут “Наш водитель — сукин сын! Наш водитель — сукин сын!”. Однако, этот сотрудник компании “Дан” к такому не привык, поэтому следующую остановку он игнорирует. В автобусе поднимается волна возмущения и пассажиры разными способами — от израильского “Скаж
В четверг наконец прошел концерт "Ленинграда" в Тель-Авиве, который мы организовывали, кажется, вечность. Шнур — умница, шоу отличное, их новая барышня мне понравилась больше, чем предыдущая.
Самое классное — это публика. В 15:00, зайдя в еще пустой зал, я была в Израиле. Следующие девять часов я мысленно оказывалась на фестивале пива в Лужниках, в шашлычке на Черноморском побережье, на концерте в честь юбилея сайта Одноклассники (наверняка такой есть?).
Эмиграция интересна тем, что многие тут застревают в том времени, когда они приехали. Вот заходит в зал мужик, а ты думаешь: "О, я же помню эти шорты! У нас на даче в 90-х каждый второй в таких ходил". Или, еле держась на ногах, появляются два чувака в расстегнутых рубахах, залитых пивом, — и тебе сразу кажется, что вечер пятницы, ты в электричке Москва — Александров: народ возвращается на выходные домой, в вагоне воняет пивом, потом, рыбой, чух-чух-чух, осторожно двери закрываются, следующая станция — Софрино. Наконец, заходит она: джинсы со стразами на попе (у меня такие были в 15 лет!), каблуки, белая майка, из-под которой торчит черный пуш-ап на толстых бретельках, накаченные губы (серьезно, у КАЖДОЙ ПЯТОЙ). Просто королева Кофе-Хауза на Кантемировской образца 2009 года. Рядом с ней мужик, который приложил все усилия, чтобы выглядеть солидно: погладил футболку, надел какие-то огромные часы с золотым циферблатом, но все тщетно — на плече у него ее дамская красная сумка. Всем своим видом они показывают, что не такие, как все тут: "мы просто считаем, что у Ленинграда хорошие песни, не то что эти гопники, которые уже на концерт в говно пришли, возмутительно просто".
Спустя час после начала концерта вижу, как киевляне, которые жаловались, что Шнурову закрыли к ним въезд, и “пришлось украинцам ехать русского слушать к евреям", пляшут вместе с чуваком в черной бархатной кипе (такие тоже на концерте были). На экране мелькают нарисованные сиськи, со сцены орут одноименную песню, все вокруг в говно, обнимаются, водят хороводы, официанты не успевают наливать пиво, охранники периодически уносят людей, по всему залу — бычки, разлитое пиво, шелуха от семечек, пустые чекушки водки. В холле ко мне подбегает девушка и просит снять, как она поет “На лабутенах”, параллельно пытается залезть ко мне под платье, крича своему бойфренду: “Ты только посмотри, какое у нее мини, блядь!”. Я неуместно трезва, но стараюсь поддерживать всеобщее веселье. Краем глаза замечаю ту самую пару, которые в начале вечера строили из себя солидных: он еле тащит ее в сторону туалета, она пытается лапать его за жопу, к белой майке прилипла шелуха, оба громко ржут, падают на пол.
В полночь стоим с Лёлей на остановке недалеко от зала, где был концерт. Вместе с нами в автобус вваливается пьяная русская толпа. Израильтяне, уже сидевшие там, офигевают, снимают ноги с сиденья, периодически спрашивают все ли у нас хорошо. Мы их убеждаем, что это нормальная ситуация, просто русские люди выпили, не надо волноваться. Рядом с нами сидит парень, который почему-то все время орет: “САБЛЯ! САБЛЯ!”. Спустя 10 минут я понимаю, что это микс иврита и русского, где “са” — это “поезжай”.
В какой-то момент водитель теряет терпение и объявляет, что если все и дальше будут просто так нажимать на кнопку “стоп”, он поедет без остановок. Конечная автобуса — Бат-Ям, большей части пассажиров туда и надо, поэтому они игнорируют просьбы водителя. Мы мчимся дальше, народ орет, водитель бесится и меняет тон со “строгий папа” на “я здесь власть!”. На самом деле, ничего ужасного в автобусе не происходит: типичная история для ночи с четверга на пятницу в Иерусалиме, только вместо пьяных русских там — пьяные американские и израильские дети, которые к тому же орут “Наш водитель — сукин сын! Наш водитель — сукин сын!”. Однако, этот сотрудник компании “Дан” к такому не привык, поэтому следующую остановку он игнорирует. В автобусе поднимается волна возмущения и пассажиры разными способами — от израильского “Скаж