Zeena Parkins – Modesty Of The Magic Thing (2025)
https://tidal.com/album/441096064/u
https://www.youtube.com/watch?v=uDf1GhqkSr8&list=OLAK5uy_nkCg94TiuhLVwqJgtPt7vJTMpGrIWDP-Q

Думаю, я что-то упускаю, когда смотрю на jpg с работами Джей Дефео (1929—1989) и думаю что они безвкусные. Я люблю безвкусные вещи — вынуждено, ведь я остаюсь заперт в них когда что-либо делаю. В безвкусном дорого совпадение темперамента, чаянье, лунатизм. С Джей Дефео темперамент у меня не совпадает.

Некоторые другие её работы мне представляются хорошими, и тогда мне не кажется что я что-то упускаю. Интересно, что это не разные периоды творчества, всякое делалось одновременно. Когда я учился в артшколке, мне говорили что я не различаю когда я делаю хорошо, а когда плохо, но они различали что-то своё, что меня мало интересовало. Думаю, я упускаю что-то, когда провожу границу между хорошими и безвкусными работами Джей Дефео.

Я бы не стал посвящать музыкальный альбом Джей Дефео, но когда у тебя уже пятьдесят альбомов, как у Зеены Паркинс, приходится артикулировать и что-то такое. Зеена Паркинс кажется так молодо выглядит, ей же семьдесят. Нью-Йорк иссушает.

Думаю, Зеена Паркинс не упускает то, что упускаю я. Можно объяснять это и по-другому, в каком-то коньюктурном инструментальном ключе, но я исчерпал этот подход к объяснениям, он вызывает у меня брезгливость.

Зеена Паркинс играет на препарированных и авторских арфах. В записи участвует и перкуссионист с обычной охапкой сувенирного мусора вроде японских колокольчиков, но он не удостоен упоминания по имени на обложке альбома, поэтому и я не буду.

Едва ли можно что-то упустить, когда слушаешь арфу с колокольчиками, и я думаю, что ничего не упускаю. К тому же альбом можно незаметно слушать по кругу, а это, согласитесь, чрезвычайно удобно.

Tsirihaka Harrivel et Vimala Pons — Victoire Chose (2019)
https://teenagemenopause.bandcamp.com/album/victoire-chose
https://tidal.com/album/211551131/u

Сегодня думаю о притягательности чуждого, и о том что это поздний бутон (этот канал не про музыку, но про время и про выстаревание). В раннем цветении поиск своего и своих, разделение очерчиванием, вылепка если не себя, то глиняных ног-колонн на которых стоишь, а вместе с этим установление того, что в эту глину не берёшь.

Выстаревая, находишь если не неисчерпаемое, то во всяком случае то, что дольше тебя будет заканчиваться, и ты застать его ссыхание не успеешь, потому что закончишься сам. Обнаруживается это в самых важных вещах и только в них, и про самые важные вещи говорить не следует, но кроме самых важных вещей есть и другие.

Другие вещи исчерпываются и исчерпываются неизбежно, это может стать неприятным открытием, если рассчитывал, что карусель не остановится, остановится — это тоже не во всём плохо, и только через это открываются дополнительные главы к пройденному (как когда читаешь «игру в классики» второй раз и по схеме с 73 главы попадаешь за пределы трёх звёздочек). Но и плохо тоже, и той части себя, которая не заросла рассудительной зрелостью, в капризной остроте щенячьей, крутит живот голод снова исчерпывать до конца всё что можно исчерпать, даже если не будет открытия, важности, новизны в этом, а просто оно не будет заканчиваться, пока не закончится, а потом закончится.

Не всё, но многое, из того что сейчас слушаю, заходит через эту дверь — раньше я бы это отбросил по той же причине, по которой сейчас хочу с этим соприкоснуться. Раньше мне было нужно то, чего мне дать здесь нечему, и я не хотел принимать ничто другое. Теперь, когда в доме тепло и предметы расставлены по полочкам, мне нравится трогать это стекло, со всем его тупым холодом, гладкостью, чуждостью. Дальше мог бы наконец быть абзац уже непосредственно про пластинку, но я просто решил его не писать.

Okkyung Lee + London’s Explore Ensemble — Signals (2026)
https://okkyunglee.bandcamp.com/album/signals
https://tidal.com/album/489693104/u

С весенней горечью уколола мысль о Москве 2015...2019 года, видимо, достаточно времени прошло чтобы память приукрасила жизнь тех лет, находили же способ быть мрачнее тучи тогда — это не трудно, сытая привилегия, такая же банальная, как потом покрывать глазурью тарелочку прошлого. И всё же, и всё же, было весело, быть в этой толпе, в капризной позе, в насмешливом несогласии, но и в жадном желании захлёбываться близостями.

Так странно что может быть город в котором все твои друзья снимают комнаты, так странно, что могут быть друзья. Когда я приезжаю в Москву из которой «все уехали» из которой сам для всех «уехал», я хожу мимо погасших маяков домов друзей и недругов — всё времянки, но исчезнув разом, они остались навсегда на этих улицах, в этих окнах. Привилегия любоваться утратой.

2017 год, ГЭС-2 ещё (уже) руина электростанции, а мы ещё (уже) думаем, что через пять лет здесь может быть что-то обживаемое, осваиваемое, применимое, я верю потому что хочу верить, конечно, я ошибаюсь. В почерневших ржавых цехах на Geometry of Now играет Okkyung Lee с Oren Ambarchi, и я верю потому что вижу в этом обещание, не от олигарха потыкающего дочке, а самому себе, очередное нарушенное обещание. Близкое будущее, будущая близость, близость, в которой возможно будущее, будущее, в котором возможна близость.

Банально называть звук виолончели утробным, но у меня не осталось амбиций, мешающих говорить банальности. В виолончели Okkyung Lee всё кроме утробности вытчено, вибрация древесины, вибрация грудной клетки, струны могут быть сделаны из стали, но могут быть сделаны и из кишок. Такая особая близость звука к телу, близость тела к звуку. Игра на виолончели выглядит как аутопсия.

Любовь это желание трогать гортань изнутри, не только это, но и это тоже.

what we did 10 years ago has aged well

Moor Mother, Wooden Elephant quintet & Beethoven Orchestra Bonn — Analog Fluids Of Sonic Black Holes (2025)
https://tidal.com/album/451331721/u
Moor Mother — Analog Fluids Of Sonic Black Holes (2019)
https://tidal.com/album/113420659/u

Время: ночую в комнате в которой ночевал в прошлый раз шесть лет назад, в комнате, в которой прошла юность, вай-фай сеть называется именем моей мёртвой собаки, собаки нет, имя есть, в метро рядом женщина и её мать, женщина имеет особистость черт лица и красива ею, мать имеет ровно ту же, но уже совсем не красива, время, «красота измерима» говорит мне собеседник и в прошлый раз я слышал эту и подобную чушь наверное лет шестнадцать назад, наверное на балконе той же комнаты в которой ночую сегодня. Я отвечаю, что красота в её эссенции жутка, и что эта жуть меня влечёт. Я отвечаю, что красота в её эссенции это красота катастрофы, настолько сильная, что оправдывает катастрофу. Это то что всегда было интересно и интересно до сих пор, хотя многое другое уже совсем не интересно. Когда я смотрю на вещи, которые меня больше не трогают, я скучаю по себе, которого эти вещи трогали. Время.

Moor Mother перезаписала со струнным квинтетом Wooden Elephant свой ранний альбом Analog Fluids of Sonic Black Holes. Все треки те же в том же порядке, но вместо шершавых нескладных шумовых коллажей — симфонический оркестр. I found my face in the rat race. В оригинале параноидальный шизофреничный поток про рабство, космос и время не представляется интимным переживанием, а действительно представляет его из себя. Полное слияние художественной речи и прямой. Remember me, fresh from the grave, fresh from the blood and sweat of a slave. Благополучие неизбежно приводит к тому что то что написано кровью отравленной укусами клопов повторяет тот, чья кровать больше не кишит клопами. Wooden Elephant до этого перезаписывали: Bjork, Radiohead, Sophie, Beyonce, Aphex Twin, в таком списке теперь и Moor Mother. The only reason flowers grow here is my mother's sweat and tears. Разве можно не желать благополучия тому кого любишь. Слова повторённые отличаются от слов произносимых. Наверное, тот кто был в праве произнести, становится в праве повторить, а что ещё остаётся делать, не повторять? Самолёт вцепился и не отпускает полосу заката — третий час любуюсь: только время отделяет мёртвое от живого, а он вцепился, значит борется со смертью. Самолёт вцепился и не отпускает полосу заката — но только как это возможно, как же это возможно? Он летит на восток.

[no music today]

В кабинетах врачей я чувствую себя ребёнком, это одна из причин по которым не люблю оказываться в них. Врач говорит “move your fingers like you are playing on a piano”, это должно отвлечь от болезненной процедуры, но я вспоминаю Аллу Вячеславну. Алла Вячеславна была толстая, её гладкие чёрные волосы блестели, она густо красилась, лицо было немного смуглым, она говорила, что кисть нужно держать куполом, что кисть нужно держать так, как будто в ладони яблоко, что мизинчики нужно тянуть, что пальцы должны быть молоточки. Когда она была недовольна, её голос, повторяя одни и те же фразы, становился выше и одновременно глубже, превращался в страшный нутряной писк из огромного чуждого тела — другого голоса от неё в свой адрес я не слышал. Она раньше моих родителей и раньше меня поняла что ничего не получится, я думаю, она знала это с самого начала, не могла не знать. Когда она начала во время занятий уходить в соседний кабинет, оставив мне какой-нибудь этюд Черни-Гермера, я уже и сам понимал всё, вернее, не понимал что у неё был роман с директором школы из соседнего кабинета, это сейчас я думаю было так; но понимал, что у меня ничего не получается, что у меня ничего и никогда не получится, и я просто жду когда это прекратится. У меня не получается не вскрикнуть — может анестезия недостаточно действует, а может я хилый, ребёнком я был хилым. Алла Вячеславна однажды порекомендовала мне сходить к невропатологу, мол, больно шуганый, и меня туда даже сводили, я потом с обидой и гордостью объявил ей, что по мнению врача я нормальный. Мой первый поступок в жизни был бросить музыкальную школу. Несколько лет не мог слушать звук фортепиано, много лет, пока не заинтересовался пианисткой Satoko Fuji, раньше это связывал с её игрой, теперь думаю, может и просто совпало — подвернулась, когда прошло достаточно времени. Я вожу пальцами одной руки по другой, даже не пытаясь держать кисть куполом, и думаю не про Satoko Fuji, а про Аллу Вячеславну. У меня ничего не получится. Я подвываю от боли и закусываю губу, в кабинетах врачей не обязательно изображать из себя кремень, это одна из причин по которым не люблю оказываться в них, и я просто жду когда это прекратится. Я просто жду когда это прекратится.

Ускоритель Частиц — Триптих (2026)
https://om-inc.bandcamp.com/album/--2

Самолёт летит на восток значит самолёт летит домой, кажется, теперь мой дом на востоке. Мой дом там где я чувствую, что мой дом везде. «Не у всех есть чувство родины» подразумевает пафосный укор, но ведь это правда, не у всех, и это слабо коррелирует, например, с тем уехал человек в начале войны или нет, приспособил свою жизнь к випиэн или круассану. У меня, конечно, чувство родины есть. Я, конечно, приспособил свою жизнь к круассану. Меня берёт ужас, что у моей дочери не будет чувства родины в том смысле, в котором оно есть у меня, что она (дочь) не будет москвой в том смысле, в котором я москва. Мой випиэн сервис работает когда включают белые списки, в моём телефоне смс об отбое беспилотной опасности в ярославской области. Дом это там где приходят смс об отбое беспилотной опасности, даже если они приходят кому-то ещё. Моя дочь не будет москвой, но будет летними закатами на Волге, русским лесом, оглушающим шумом насекомых, влажным воздухом деревенских сумерек, я делаю всё для этого и я буду делать всё для этого.

Я одет так же как посетители полулегального лесного фестиваля в московской области, но старше многих из них раза в два, и нельзя чтобы меня раскрыли. Во Франции в этом не было бы ничего такого, шестидесятилетние подростки перемешаны с настоящими, это никого не удивляет. Европейцы не видят реальность в её полноте в том смысле, в котором её не могут развидеть те, кто вырос здесь. Это больше про метафизическое, чем про социальное. Гитарист «Ускорителя частиц» сбрасывает с себя одежду и продолжает елозить по гитаре, сначала руками, потом членом висящим из под круглого рыхлого живота. Его лицо остаётся отрешённо расслабленным, безучастным, как будто всё что он с собой делает и продолжает делать это внешняя пытка, уже перешедшая порог, когда боль и унижение чувствуются, он не здесь, он сделал всё чтобы быть здесь, но он не здесь. Пухлый очкарик с лицом бобра, у меня был похожий однокурсник на мехмате.

Я представляю подобный сет во Франции, с обнажением, с повреждением инструментов, оборудования, себя (да чего такого в перечислении этих внешних признаков, чай не g.g.allin). Насколько другим было бы то же самое. Другим, как могут быть совершенно другими слова одни и те же. Я не могу не наделить большей значимостью то что вижу перед собой сейчас относительно того похожего, пусть буду в этом неправ, мне легко быть неправым, любовь необъективна. «Ускоритель частиц» уже час без остановки играет музыку, гитара улетела в зал, и словно падальщики рвущие тушу несколько зрителей из первого и единственного ряда лапают её струны, даже когда инструмент отсоединяется будто потеряв сознание. Барабаны продолжают вести свой поток поверх воя перегруженных усилителей в которые не воткнуто ничего. Это любовь сейчас, эта музыка про любовь, не про всю любовь, но про любовь в её полноте. Про реальность тоже.

Меня больше пугает что у моей дочери будет чувство родины во Франции, чем то что его не будет в России. Меня больше пугает что у моей дочери дом будет на западе, чем то что его не будет на востоке. Я хотел бы (и это совсем другая любовь) построить ей мир в котором её дом будет везде, но это невозможно, любовь невозможна. Записи «Ускорителя частиц» оказались ровно такими по глубине и красоте, как я представил ещё до того как нашёл, что записи вообще есть. Несмотря на то что (и благодаря тому что) они совсем не похожи внешними признаками на перформативный акт что мне повезло наблюдать. Потому что это про любовь и говорится любовью. Всё что говорится про любовь, говорится любовью.