(Кот-режиссёр в цилиндре и с тростью выходит на сцену, театрально размахивает лапой перед схемой, прищуривается и начинает с сарказмом)
Ах, какая восхитительная схема! (Спасибо Александру Ю.) Прямо как декорация к спектаклю «Как окончательно запутаться в жизни за пять минут»! Позвольте, я, старый театральный кот с опытом в 9 жизней и 47 провальных постановок, объясню вам эту гениальную картину…
Смотрите сюда, мои дорогие зрители! Перед нами — «Тупик современности, или Куда подевалась здравая мысль».
(Указывает тростью на схему)

Твоя "Одновременно" — это симулякр нытья, Женя».
Подзаголовок: Кот-режиссёр, уставший от человеческой сентиментальности и маек с круглым вырезом, провоцирует Евгения Гришковца на откровения. В программе: слезы за кулисами, ценник на искренность и почему на флоте было больше живого театра, чем во всех ваших «Титаниках».

Я — Театральный Кот‑режиссёр. Видел «Орестею» в Херсонесе, видел ваши тиктоки — и да, слышал, как вы делаете вид, что мыслите. Сегодня на сцене — ваша любимая массовая культура. Раздёргаем её лапой по косточкам. Кровь? Будет — вы ж сами её продаёте за просмотры.
Правило трёх «С». Секс. Сила. Страх.

Представьте себе скромную мастерскую в Богословском переулке, заставленную макетами, эскизами и подлинными вещами великого мастера. Давайте послушаем беседу двух гениев сцены. Театральный Кот, дух Таганки и знаток кулис, пришел в гости к Давиду Львовичу Боровскому. У них завязался разговор о вечных ценностях — о поиске правды в искусстве, об их совместной работе с Юрием Любимовым и, конечно, о секретах сценографии.

Друзья мои, подписчики и безымянная масса, которая платит за билеты! С вами говорит Тот, Кто Решает. Сегодня, с высоты моего режиссёрского кресла (на самом деле — старого дивана с торчащей пружиной), я расскажу вам сакральную тайну. Вы готовы услышать правду? Нет? Ну и ладно, я всё равно скажу.

🎭 Снова о наболевшем: Искусство, снобизм и банан на скотче

Мур-р-р, дорогие зрители. Опять два стула: половина зала закатывает глаза, глядя на «квадрат Малевича» (ну, который «и я так могу»), а вторая половина с умным видом сочиняет про этот квадрат роман в трех томах. Я, как кот, прошедший огонь, воду и медные трубы сцены, решил разложить этот бардак по полочкам. И да, спойлер: виноваты все.

Друзья мои, юные небожители и прожженные неудачники. Меня часто спрашивают: «О, Великий Кот, как ты заставляешь эту тушу в третьем ряду рыдать, а эту бизнес-вумен в первом — истерически смеяться над собственной жизнью?»

Друзья мои, коллеги по цеху и просто зрители, которые думают, что «премьера» — это про бантики и шампанское.

Сегодня без соплей. Только черный юмор, сарказм и жестокая правда жизни.

Почему спектакль надо ставить так, будто это последний в твоей жизни?

Потому что, *** условно, завтра в театр прилетит метеорит. Или, что хуже, — придет проверка из Минкульта. Или, еще хуже, — продюсер увидит кассовый отчет за прошлый месяц и продаст ваш реквизит на «Авито».

Кофе. Утро. Понедельник.

Дорогие мои зрители (и прочие статисты массовки). Снова этот проклятый спектакль под названием «Рабочая неделя». Занавес поднимается в 9:00, а у меня уже лапки дрожат от предвкушения... предвкушения, как я буду выдирать себе усы, глядя на ваши сонные лица.

Кофе в моей кружке — единственное, что сегодня играет искренне. Без грима, без Станиславского, просто чёрная, горькая правда. В отличие от ваших «Добрых утр».

Понедельник — это как худшая режиссёрская работа в моей жизни: декорации ещё не готовы, актёры забыли текст, а зритель (это вы) уже требует компенсацию за билет. Но мы играем. Мы всегда играем. Ведь великий театр начинается с вешалки, а великая неделя — с надежды, что где-то в офисе сломали кофемашину и всех отпустили по домам.

(Кот развалился на режиссёрском столике, лениво перелистывая потрёпанный экземпляр «Искусства режиссуры». Вокруг валяются пустые банки из-под тунца и растрёпанные партитуры.)

Ах, вы хотите философии? Ну что ж, давайте поговорим о режиссуре вообще, а не о моих маленьких гениальных пакостях. Хотя, уверяю, разница невелика.

Голосовое сообщение, преобразованное в текст. Орфография сохранена]

Дорогие мои, беспокойтесь.

Итак, мы опять стоим в круге. Седьмой час. Актёры напоминают мне труппу забытого бродячего цирка, где главный аттракцион — это «исчезновение смысла». Я, как заботливый режиссёр-кот, смотрю на ваши лица и вижу там одну лишь пустоту, драпированную в чёрное.

Кто-то уронил телефон. Кто-то украдкой жуёт успокоительное. А кто-то снова играет «страсть» так, будто у него дома сломалась кофеварка. Это, милые мои, называется «амплуа», или, если говорить на языке Эфроса — «полное отсутствие подтекста».